Глава 17. Я прекрасно понимаю желание сбросить колонию
В то время как Мияко была погружена в тяжёлые раздумья о своей жизни и поиске работы, производство аниме «Всё ради сестрёнки» по роману Ицуки шло полным ходом.
Правда, сам Ицуки не вникал в детальные отчёты о продвижении работы и был в курсе лишь общей картины, которую в общих чертах обрисовывали ему режиссёр и продюсер на записях озвучки. Однако пока никаких серьёзных бед, соразмерных с недавним побегом основного состава аниматоров, не происходило, и первая серия была уже почти готова.
Даже если не считать того раза, когда озвучку внезапно пришлось перенести на неделю вперёд, всё шло гладко. Пусть видеоряд на экранах по-прежнему состоял лишь из грубых раскадровок.
Так наступила середина июня. Завершилась запись четвёртой серии.
— А-а, режиссёр, сэнсэй. Извините, но мне нужно с вами кое о чём посоветоваться.
Продюсер Цутому Осима окликнул Ицуки и режиссёра Таруи, когда те уже собирались выходить из аппаратной.
— …Что-то случилось? — спросил Ицуки, уже предчувствуя неладное.
Осима с неловким выражением лица ответил:
— Как вы уже, наверное, догадались — возникла проблема. Впрочем, не сказать, чтобы критическая…
— Что именно произошло? — вмешался Таруи.
— …Вчера пришли результаты проверки первой серии телеканалом.
Как правило, перед трансляцией телевизионной передачи вещательная компания оценивает её содержание, дабы выявить фрагменты, недопустимые к показу.
— …И одно слово из первой серии эту проверку не прошло.
— Не прошло? Какое именно? — переспросил Таруи.
Осима ответил совершенно невозмутимым тоном:
— Это писюн.
— Писюн… А, ну да, есть у нас там писюн, — кивнул Таруи.
Ицуки тоже попытался воссоздать в памяти сценарий первого эпизода.
И впрямь, там звучала реплика главной героини, Ичики Акацуки: «Хе-хе… Братишкин писюн стал таким огромным…»
Обычно Ичика олицетворяет собой само благонравие и отличную учёбу, однако если она регулярно не пьёт кровь своего брата Казумы, то превращается в ненасытную извращенку, готовую вытворять непотребства, невзирая на пол партнёра.
Кроме того, после выпитой крови у неё тоже наступает период крайнего возбуждения, и та самая реплика была произнесена ею именно во время такого приступа похоти после насыщения кровью Казумы.
— Э-э, то есть слово «писюн» пускать в эфир нельзя?
Увидев растерянность на лице Ицуки, Таруи понимающе кивнул.
— Да. Телеканал постановил либо полностью заглушить это слово писком, либо запикать слог «пи».
— Использовать цензурное запикивание… — Таруи поморщился. — В чисто комедийной сцене это бы ещё сработало, но там вставлять писк — это как-то…
— Вот именно! — горячо поддержал его Ицуки.
Несчастная сцена служила моментом раскрытия перед зрителями самой важной концепции «Всё ради»: Ичика, которая до сих пор вела себя как примерная школьница и отталкивала брата своими колкостями, мгновенно становится извращенкой, стоит ей попробовать его кровь. Этот момент задумывался как весьма серьёзный и чарующий (во всяком случае, в теории).
И если в такую атмосферу бесцеремонно врезать: «Хе-хе… Братишкин ●●● стал таким огромным…» или «Хе-хе… Братишкин ●сюн стал таким огромным…», то всё очарование сцены просто развеется как дым.
— Неужели мы никак не сможем выпустить это в первозданном виде?
— …Увы, — отрицательно покачал головой Осима, однако Таруи не сдавался:
— Но позвольте, если мне не изменяет память, раньше выходили аниме, где слово «писюн» звучало совершенно неприкрыто.
— А, я тоже такое помню! Где-то полгода назад шло одно аниме, и я точно слышал, как там персонаж-девушка говорила слово «писюн» безо всякого писка!
Ицуки имел в виду анимационную адаптацию популярного ранобэ, транслировавшуюся осенью прошлого года, и транслировал её, кажется, ровно тот же канал, что и «Всё ради».
— Почему там было всё в порядке, а во «Всё ради» вдруг всё запрещают?! Я этого не понимаю!
Нисколько не смутившись возмущением Ицуки, Осима так же ровно ответил:
— Просто за эти полгода сменился человек, ответственный за проверку содержания.
— …Чего? — Ицуки, ничего не понимая, озадаченно склонил голову набок.
— У телеканалов нет какого-то единого, закреплённого в камне свода правил, какие выражения дозволены, а какие — нет. Всё отдаётся на откуп личному восприятию и чутью ответственного редактора. Ну и, пожалуй, нельзя не отметить, что телевизионная отрасль в целом за эти прошедшие полгода стала гораздо строже смотреть на любые элементы сексуального характера.
— Д-да как… — лицо Ицуки перекосило от негодования, и он перешёл на крик: — Да как вы смеете гробить моё произведение по такой нелепой и размытой причине?! И причём в самый последний момент! Если нельзя, то, мать вашу, нужно было предупреждать сразу!
— …Продюсер Осима, может быть, мы могли бы попросить вас провести с телеканалом повторные переговоры?
На слова Таруи Осима лишь в очередной раз покачал головой:
— …Сожалею, но за весь мой опыт работы я ни разу не видел, чтобы телеканал пересматривал своё решение. Напротив, если мы начнём лезть на рожон, к нам начнут присматриваться ещё пристальнее, и в будущем проверки станут лишь суровее.
— Да чёрт бы вас всех побрал!.. — выругался Ицуки.
— …Телеканал осуществляет своё вещание на основании лицензии, выданной государством. В случае трансляции сомнительного контента они могут эту лицензию потерять. Немудрено, что они пекутся о выражениях куда больше, чем представители иных медиаформатов.
Отстранённый тон Осимы злил Ицуки с каждой секундой лишь всё больше.
— Вообще-то Осима-сан! Как вы можете оставаться таким хладнокровным?! Нам тут критически важную сцену самым глупым и жесточайшим образом пускают под откос, а вы ведёте себя, будто вас это не касается! Наверное, тому, кто ничего сам не создаёт, ни в жизнь не понять боль творца, чьё творение растаптывают у него на глазах!
— Эй, эй, Ицуки… ты перегибаешь палку, — осадил его Кэнджиро Токи, который всё это время стоял рядом и слушал.
И тут…
— Раз так, почему бы вам не одарить мудростью всё человечество прямо сейчас?
Осима произнёс фразу, словно позаимствованную у Чара Азнабуля, невероятно низким голосом, в котором клокотал затаённый гнев.
— Ч-что?
От непередаваемо жуткой ауры, исходящей от продюсера, Ицуки невольно отшатнулся.
— …Прошу прощения, — Осима прокашлялся и продолжил всё тем же размеренным тоном. — Телевидение, как формат медиа, имеет крайне низкий порог вхождения по сравнению с книгами или видеоиграми, а потому вероятность того, что оно попадётся на глаза непроходимым идиотам, — неизмеримо выше. В мире полно кретинов, которые, просто щёлкая каналы и случайно увидев пикантную или острую сцену, не удосуживаются вникнуть в контекст и действуют на одних лишь спинномозговых рефлексах, тут же строча гневные жалобы в инстанции о дискриминации или подрывной деятельности, хотя изначально ничего подобного не закладывалось. И раз программы существуют за счёт спонсорских вложений, телевидение абсолютно бессильно перед жалобами зрителей… Какому-то бездельнику стало скучно, он попал на нужный канал и решил поиграть в поборника вселенской справедливости… Вот такие нелепые формы террора индустрии приходится терпеть буквально всегда. Как однажды высказался мой друг-телевизионщик… Телевидение — это одновременно король медиа и самый безвольный раб любого скучающего зеваки. И естественно, сами работники каналов не горят желанием резать контент. Кому, скажите на милость, захочется собственноручно понижать качество транслируемой им же программы?
В этих словах Осимы ощущался глубокий, выстраданный опыт человека, годами балансирующего на тонкой грани между творцами и корпоративной телевизионной машиной.
Зачастую творцы, лично зная тех, кто работает на каналах, прекрасно понимали, что те — такие же живые люди со своими тревогами и профессиональной гордостью, и не могли бездумно лепить из них образ абсолютных злодеев.
— То есть король медиа и при этом раб скучающих зевак… — пробормотал Ицуки, переваривая слова продюсера, после чего задал вопрос, который сам собой напрашивался: — …А к другим выражениям, помимо писюна, нет претензий? Кстати, о рабах: там ведь у Ичики есть фраза «Сделай меня своей самкой-рабыней». С объективной точки зрения, это чистой воды сексизм, да и концепт рабства в историческом контексте явно не то, чем стоит жонглировать в эфире.
— По поводу самок-рабынь канал не выразил никаких нареканий.
Сказанное продюсером лишь усугубило чувство полного бессилия, охватившее Ицуки.
— …Так писюн — это же просто название части человеческого тела! Какая тут к чёрту логика — пропускать самок-рабынь, но запрещать простое название органа, который есть у доброй половины населения планеты!..
На яростное шипение Ицуки Осима ответил с эхом обречённой усталости:
— Потому что здесь нет никакой логики. Всё сводится исключительно к тому, сочтёт ли это проблемой сам зритель. В нашей стране куда больше людей, которые считают, что половой акт — это бóльшая мерзость, чем жестокие убийства с расчленёнкой или рабство… По крайней мере, таков общий нравственный вектор. Вот, собственно, и всё… Если бы каждый человек в зрительском кресле руководствовался разумом и логикой, то никакие директивы и цензура просто не понадобились бы…
Тут в разговор вмешался Таруи.
— Итак… раз уж мы уяснили, что с цензурой на писюн ничего поделать нельзя, давайте обсудим, какими будут наши дальнейшие действия.
— Дальнейшие действия… в каком смысле? — переспросил Ицуки.
— Первый вариант: мы накладываем писк или приглушаем звук, как того хочет канал, а в дисковых изданиях убираем эту цензуру. Зрители во время телеэфира получат испорченную драматическую сцену, зато те, кто поддержит проект покупкой дисков, увидят всё так, как это изначально задумывалось создателями.
Таруи продолжил:
— Второй вариант: переписать эту самую реплику, заменив забракованное слово на что-нибудь другое, и переозвучить её. Скажем, на «в том самом месте» или «твоя сочная баварская колбаска». Это позволит сохранить настроение сцены для телеверсии, но ударный эффект всё-таки будет не таким сильным.
— …Получается, нужно либо смириться с зацензуренным эфиром, либо изменить слова на те, к которым не придерутся…
— Именно, — Таруи кивнул.
— Выбор остаётся за вами, сэнсэй. «Братишкин писюн» — это важная строчка из первоисточника, поэтому только вам решать, как поступить.
Ицуки замолчал в глубоких раздумьях.
Пятнадцать минут напряжённых размышлений, и он вынес свой вердикт:
— …Давайте перепишем реплику.
Он выбрал второй вариант.
Если бы он думал только об удовлетворении своего авторского эго, то, безусловно, выбрал бы первый путь. Но…
— …У «Всё ради» много совсем молодых читателей, среди которых полно тех, кто физически не сможет позволить себе дорогие диски из-за нехватки денег. Кроме того… я не желаю показывать читателям, которые так сильно ждут экранизацию, испорченную, перечёркнутую сцену.
Ицуки пошёл по пути, позволяющему подарить радость как можно большему числу своих фанатов.
Он до сих пор не был уверен, что не ошибся.
Наверняка найдутся преданнейшие фанаты, которые начнут кричать от ярости: «Если вы собираетесь всё выхолащивать и смягчать, лучше бы вообще никакой адаптации не делали!», ведь именно эти люди и понесли бы свои кровные за коллекционные издания.
— …Вас понял. Значит, работаем в этом направлении.
Таруи кивнул, а Осима не стал возражать.
…На этом трудности не закончатся: в дальнейшем при работе над экранизацией «Всё ради» им ещё не раз и не два предстоит бороться с ограничениями, накладываемыми телепрокатчиками не только на слово «писюн», но и на любую демонстрацию физического насилия или эротики — такова суровая реальность работы с современными телеканалами.