Экстра. Рождение Чихиро Хашимы

Кэйсукэ Хашима родился третьим сыном в семье состоятельного человека из префектуры Гифу.

Воспитываясь в строгости, с ранних лет он получал блестящее образование и поступил в частную школу в регионе Канто, объединявшую среднюю и старшую ступени. Покинув родительский дом и поселившись в студенческом общежитии, он проводил дни в усердной учёбе и с первой попытки поступил в престижный университет. После окончания учёбы устроился в крупную компанию, акции которой котировались в первой секции фондовой биржи, — словом, шёл по идеальному пути элиты, словно сошедшему с картинки.

В двадцать четыре года на смотринах он познакомился с девушкой на три года младше него и вскоре женился. Она была дочерью из уважаемой семьи, с которой семья Хашима поддерживала давние связи. Звали её Нодока. Нельзя сказать, что она была писаной красавицей, но её улыбка обладала невероятным очарованием, и она часто смеялась даже над сущими пустяками. Тем не менее, как и подобает девушке из хорошей семьи, манеры её отличались изяществом, а благодаря пройденным курсам подготовки к замужеству она блестяще справлялась с домашним хозяйством. Кэйсукэ полюбил её всем сердцем.

Отношения между супругами были прекрасными, и примерно через год после свадьбы на свет появился их сын Ицуки.

Примерно в то же время Кэйсукэ приобрёл собственный дом и все выходные непременно проводил с семьёй.

Ицуки рос смышлёным, но замкнутым ребёнком, предпочитавшим читать книги дома, а не играть на улице, однако, когда они втроём отправлялись на прогулку, прихватив приготовленное матерью бэнто, он по-детски радостно веселился.

Хотя родители Кэйсукэ то и дело ворчали по поводу методов воспитания внука, в целом семья жила счастливо и всё шло как по маслу…

Однако примерно с тех пор, как Ицуки пошёл в начальную школу, Нодока стала часто болеть и в конце концов оказалась в больнице.

Кэйсукэ, который был постоянно занят и часто не возвращался домой до поздней ночи, нанял домработницу для присмотра за сыном, а сам старался выкраивать время между рабочими делами, чтобы навещать жену.

Но её состояние лишь неуклонно ухудшалось… и примерно через два года после госпитализации она ушла из жизни.

Потеряв жену, Кэйсукэ словно одержимый погрузился в работу. Пока он концентрировался на делах, ему удавалось хоть немного отвлечься от горя.

Миновала первая годовщина смерти, и он кое-как свыкся со скорбью — именно свыкся, но отнюдь не исцелился, — однако трудоголизм Кэйсукэ лишь усугублялся.

И вот однажды несколько подчинённых, обеспокоенные его ненормальным рвением к работе, довольно настойчиво позвали начальника, засидевшегося сверхурочно, выпить.

— Тут есть одно хорошее местечко, не хотите сходить с нами?

— Как-то неловко расслабляться, когда начальник всё ещё работает.

— Вот-вот. Составьте нам компанию, считайте, что выручаете нас!

Ещё до смерти жены, Кэйсукэ, хоть и не отличался приветливостью, работал усерднее любого в отделе. Если кто-то из подчинённых ошибался, он не отчитывал их без необходимости, а всегда лично исправлял промахи со словами: «Это моя обязанность как начальника». Благодаря этому он пользовался огромным уважением среди коллег.

Пока Нодока была жива и здорова, он часто выпивал дома за ужином, но после её кончины полностью отказался от алкоголя, делая исключение лишь для официальных приёмов с клиентами. Ему казалось, что если попытается утопить горе в вине, то пойдёт ко дну безвозвратно. Ведь у него всё ещё оставался Ицуки — семья, которую необходимо защищать.

Однако…

— …Хорошо, составлю, но совсем ненадолго.

Почувствовав, что подчинённые искренне за него переживают, Кэйсукэ всё же решил откликнуться на их приглашение.

Всё-таки не стоило приходить.

Кэйсукэ уже раскаивался.

Заведение, куда его привели, оказалось не обычной идзакаей или баром, а местом, где девушки подсаживаются за столик к клиентам, чтобы составить им компанию для беседы — проще говоря, кабаре-клубом.

Он ни разу в жизни не посещал подобные заведения ни в личное время, ни по работе, так что сегодня был его дебют. Кэйсукэ знал, что в последнее время законы стали намного строже, и большинство клубов не представляют собой ничего непристойного, но всё равно испытывал к ним некую неприязнь. Да и вообще, у него не было ни малейшего желания весело болтать с какими-либо женщинами, кроме покойной жены.

Как бы то ни было, именно там он встретил Нацумэ — женщину, которой было суждено стать его второй женой.

За их столик присели три хостес: Нацу, Ририка и Мэгу.

Нацу была красавицей со спокойной аурой и мягкой улыбкой и, по всей видимости, пользовалась в этом заведении наибольшей популярностью.

Ририка, с обильным макияжем и в довольно откровенном наряде, представляла собой типичный образ хостес в понимании Кэйсукэ.

Мэгу же обладала весьма правильными чертами лица, но её улыбка казалась натянутой, отчего девушка производила впечатление отчуждённого человека.

Судя по всему, подчинённые заранее обо всём договорились, так что именно Нацу села рядом с Кэйсукэ и развлекала в основном его.

Поначалу он с угрюмым видом потягивал сётю с горячей водой, лишь изредка кивая в ответ на разговоры подчинённых и девушек. Но Нацу так активно вовлекала его в беседу, что постепенно он начал оттаивать.

Вполне заслуженно нося звание самой популярной хостес, Нацу виртуозно вела разговор. Она ни на секунду не позволяла Кэйсукэ почувствовать себя лишним, но при этом никогда не переходила ту невидимую черту, за которой её внимание начало бы его раздражать.

Под воздействием алкоголя, а также из-за того, что мягкая улыбка Нацу напомнила ему улыбку Нодоки, Кэйсукэ сам не заметил, как полностью расслабился и увлёкся беседой.

Впервые с тех пор, как жена попала в больницу, на его душе было так легко.

Две недели спустя.

Кэйсукэ вновь отправился в клуб по приглашению подчинённых. И снова Нацу присела за их столик, и они приятно провели время за выпивкой. Если в прошлый раз говорили в основном о рабочих трудностях и офисных делах, то теперь Кэйсукэ делился воспоминаниями из студенческой жизни и рассказывал о своей родной провинции. Оказалось, что Нацу родилась в такой же глуши, так что они с удовольствием предались ностальгии.

Ещё через две недели.

Кэйсукэ пришёл в клуб уже один, без подчинённых, и целенаправленно выбрал Нацу.

И через неделю, и ещё через неделю — он продолжал наведываться туда только ради встреч с ней.

Когда Кэйсукэ потягивал алкоголь и вёл непринуждённые беседы ни о чём, ему казалось, что вся накопившаяся усталость растворяется без следа.

Нацу, должно быть, тоже прониклась к нему доверием, потому что однажды поведала историю своей жизни.

Она выскочила замуж ещё будучи подростком, но вскоре после свадьбы её муж погиб в автокатастрофе. Их общая дочь уже несколько лет серьёзно болеет и лежит в больнице, поэтому Нацу приходится работать день и ночь, чтобы оплачивать лечение. Родители были против брака, и она ушла из дома чуть ли не со скандалом, так что теперь не может просить у них помощи…

Обычно жизнерадостная Нацу, рассказывая об этом, выглядела как-то болезненно.

— Ой, простите… — спохватилась она. — Загрузила вас депрессивными разговорами.

— Нет, что вы…

Потерять любимого человека и надрываться на работе ради ребёнка… Прямо как я.

…Проникшись сочувствием к такой судьбе, Кэйсукэ всё больше привязывался к хостес, однако никогда не предлагал ей встретиться вне клуба — ни до, ни после смены.

Я прихожу в это заведение исключительно ради того, чтобы развеяться… У меня нет никаких скрытых мотивов.

Пытаясь таким образом подавить чувство вины, Кэйсукэ продолжал свои визиты.

И вот однажды.

Обычно он держал себя в руках, чтобы не перебрать, но в этот вечер начал пить в бешеном темпе с самой первой минуты, как вошёл.

Накануне Кэйсукэ сильно повздорил со своим сыном Ицуки, учившимся в третьем классе средней школы.

Экзамены были уже на носу, а сын бездельничал в своей комнате, читая книги. Когда он сделал ему замечание: «Займись уже учёбой», тот лишь равнодушно бросил: «Угу, угу». Разозлившись, Кэйсукэ начал жёстко отчитывать его, спрашивая, что он вообще думает о поступлении в старшую школу и своём будущем. В ответ Ицуки проявил ещё большее пренебрежение.

— Мне вообще плевать. Поступлю в какую-нибудь случайную школу, куда возьмут, и всё. Даже если пойти в престижное заведение, а потом устроиться в хорошую компанию, это не значит, что станешь счастливым.

А затем сын выдал самое главное:

— Я… не хочу жить так, как ты, отец.

Что именно Ицуки имел в виду под этой фразой, Кэйсукэ до конца не понимал, но у него тотчас же кровь бросилась в голову, а перед глазами всё побелело.

Ради кого он, по-твоему, каждый день работает до поздней ночи? Даже потеряв любимую жену, он не проронил ни единой жалобы, отчаянно подавляя горе и продолжая трудиться из последних сил.

С трудом сдержав порыв наорать на сына и хорошенько ему врезать, Кэйсукэ бросил лишь одно: «Просто делай всё возможное с учёбой» — и вышел из комнаты.

Даже на следующий день раздражение не улеглось, и, как назло, вечером предстояла встреча с деловым партнёром, которого он терпеть не мог. Позаискивав перед высокомерным руководителем компании-подрядчика и набравшись не самого вкусного алкоголя, Кэйсукэ завалился в привычный клуб, чтобы поправить настроение — и вот теперь накачивал себя по новой.

Поскольку Нацу была занята другими клиентами, за его столик посадили другую девушку, но она не обладала таким даром красноречия и, когда темы для разговора заканчивались, просто предлагала выпить ещё. Обычно если Нацу была занята, Кэйсукэ почти сразу уходил, но сегодня, поддавшись уговорам, он лишь опрокидывал стакан за стаканом.

Он пил до самого закрытия в час ночи, а затем нетвёрдой походкой отправился домой.

Ему бы сразу поймать такси, но в затуманенном мозгу мелькнула мысль немного пройтись пешком, чтобы протрезветь — и, пройдя минут двадцать в совершенно непонятном направлении, он врезался плечом в столб, осел под ним и потерял сознание.

Примерно в то же время.

Закончив смену, Нацумэ вышла из клуба и направилась домой.

Её многоквартирный дом находился довольно далеко от станции, вдали от оживлённых улиц, поэтому ей приходилось идти по полутёмным и безлюдным переулкам. Хоть у неё с собой и были средства самообороны, возвращаться одной всё равно было страшновато. Она с радостью бы взяла такси, но финансовое положение не позволяло такой роскоши.

Она быстро шла по улице, и вот дом был уже совсем близко.

Вдруг…

Её взгляд выхватил из темноты мужчину в деловом костюме, сидевшего на земле, прислонившись к столбу. Нацумэ вздрогнула от неожиданности.

Осторожно присмотревшись, она поняла, что он без сознания.

Наверняка пьяница. Вид мертвецки пьяного служащего, спящего прямо на улице, — не такое уж редкое явление.

Будь это оживлённое место, она бы прошла мимо, понадеявшись, что патрульный полицейский или кто-нибудь из прохожих позаботится о бедолаге.

Сначала попробую окликнуть, а если не очнётся, вызову полицию.

С этой мыслью Нацумэ подошла ближе и вдруг поняла, что лицо мужчины показалось знакомым.

— Хашима-сан?

Этот клиент стал часто захаживать в их клуб несколько месяцев назад. Говорили, что он работает в какой-то крупной и известной компании.

Сегодня его развлекала Ририка, и Нацумэ с тревогой наблюдала, как он безостановочно пил по её настоянию… Как она и опасалась, добром это не кончилось.

— Хашима-сан… Хашима-сан.

Зовя его по имени, она слегка потрясла мужчину за плечо, но тот даже не попытался открыть глаза.

Что же делать… — задумалась Нацумэ.

Если она вызовет полицию, это может навредить его репутации. Если вызвать такси, а он не придёт в себя, водитель ничего не сможет сделать. На дворе декабрь — если оставить его на улице до утра, он не просто простудится, а вполне может насмерть замёрзнуть.

К тому же она знала, что за его угрюмой внешностью скрывается хороший человек.

— Ох…

Вздохнув, Нацумэ поняла, что выбора нет, и решила дотащить господина Хашиму до своей квартиры.

Она жила на первом этаже, а сам мужчина был невысоким и худощавым, так что транспортировка не отняла у неё слишком много сил.

Кэйсукэ проснулся от щебетания птиц.

— М-м, а?..

Стоило приподняться, как голова жутко закружилась, а суставы в спине и руках отозвались тупой болью.

Где я?..

Однозначно не дома. Морщась от боли и холода, он огляделся по сторонам.

Тускло освещённая небольшая комната в японском стиле размером в четыре татами, с крошечным окошком. У стены громоздились пластиковые контейнеры с одеждой, а на них ютилось несколько горшков с ростками гороха.

Кэйсукэ спал на тонком футоне, укрытый двумя потёртыми одеялами. В изголовье лежали его пальто, пиджак и портфель.

Взглянув на часы, он обнаружил, что уже начало восьмого утра.

Внезапно его ноздри защекотал аппетитный аромат. Словно под гипнозом, Кэйсукэ поднялся на ноги и отодвинул фусума.

На тесной кухоньке у плиты стояла миниатюрная — вернее, совсем ещё ребёнок — девочка. Волосы средней длины завязаны в два низких хвостика, одета в юбочку. На вид ей было около десяти лет. Она неспешно помешивала половником кипящую кастрюльку.

Оттуда поднимался пар и исходил густой запах мисо-супа.

Растерявшись, Кэйсукэ какое-то время молча наблюдал за её спиной, пока девочка не выключила конфорку и не обернулась.

Очень правильные черты лица и огромные глаза.

Встретившись с ним взглядом, девочка слегка испуганно замерла.

Кэйсукэ попытался что-то сказать, но не мог подобрать слов.

— Эм… ну…

Тогда девочка вежливо поклонилась.

— Доброе утро.

Она поздоровалась, глядя на него снизу вверх.

— Д-доброе… — ответил Кэйсукэ. — Эм… Как тебя зовут?

— Чихиро Кано. Мне одиннадцать.

— А… где мы, не подскажешь?

Девочка — Чихиро — назвала адрес. Это находилось совершенно в противоположном направлении от дома Кэйсукэ, если считать от кабаре.

— Вы упали в обморок ночью рядом с нашим домом, и мама вас принесла.

Отрывочные воспоминания вчерашнего вечера всплыли в памяти.

Напиться до беспамятства, да ещё и отрубиться посреди улицы — ну и позорище. Лицо вспыхнуло от стыда и жгучего отвращения к самому себе.

— Понятно… А где сейчас твоя мама?

— Мама переодевается.

Чихиро указала на дверь. Видимо, там находилась ванная комната.

— В-вот как…

Кэйсукэ неловко переминался с ноги на ногу — не ломиться же к переодевающейся женщине. Тут Чихиро робко предложила:

— Будете мисо-суп?

— …Э-э, да… с удовольствием.

У него не было ни малейшего аппетита, но он рефлекторно кивнул.

— Хорошо. Тогда садитесь вон там и подождите.

Послушно выполнив указание, Кэйсукэ опустился на дзабутон рядом с низеньким столиком-чабудаем.

Чихиро достала миску из сушилки на раковине и налила туда мисо-суп.

— Пожалуйста.

Она поставила перед гостем миску и положила палочки.

— С-спасибо.

В порции было много ростков гороха и целые неочищенные моллюски сидзими.

— …Итадакимас.

Он взял миску, отхлебнул немного бульона — и невольно распахнул глаза.

Насыщенный вкус моллюсков растворился в супе, делая его необычайно вкусным. Несмотря на отсутствие аппетита, жидкость легко скользнула в горло, согревая тело изнутри. Приглядевшись, Кэйсукэ заметил в бульоне мелко нарезанный имбирь вперемешку с зеленью.

Это был не тот быстрорастворимый суп из пакетика, который он изредка заваривал дома; этот нежный бульон словно впитывался в измученный похмельем организм, заботливо исцеляя его. Кажется, сидзими полезны для печени — неужели этот суп сварили специально для него?

Испытывая нечто сродни умилению, он допил до последней капли и поставил пустую посуду на стол. Тут же перед ним тихо возникла новая тарелка.

Это было карри. Мелко нарезанное мясо с гороховыми ростками источало потрясающий пряный аромат.

— Это осталось со вчерашнего вечера, но угощайтесь, если хотите, — вежливо произнесла Чихиро.

Переводя взгляд то на карри, то на лицо девочки, Кэйсукэ ответил:

— Спасибо большое… но я сейчас не очень голоден…

И как раз в этот момент в его животе громко заурчало.

Чихиро мило хихикнула.

— Мама всегда говорит, что при похмелье нет ничего лучше карри.

— Вот как… Впрочем, там ведь куркума…

Пробормотав это, Кэйсукэ зачерпнул карри ложкой и отправил в рот.

В меру острое, с насыщенным глубоким вкусом, оно мгновенно разлетелось по рецепторам. Мясо отлично сочеталось с хрустящими стручками гороха, пробуждая зверский аппетит.

— …Вкусно. Безумно… вкусно, — выдал он честный вердикт, на что Чихиро радостно и застенчиво улыбнулась.

— Хе-хе… Я рада.

— …Это ты приготовила?

— Да.

— Наверное, пришлось повозиться?

— Да нет, если смешать обычные кубики карри с персиковым соком «Nectar», получается очень вкусно и наваристо. Когда-нибудь я хочу поэкспериментировать со специями.

— Понятно… Кстати, а что это за мясо? На свинину не похоже, да и на говядину тоже…

— Это тофу. Если его заморозить, лишняя влага уходит, и он становится похож по текстуре на мясо.

— Тофу… Надо же…

Удивляясь всё больше, Кэйсукэ отправлял в рот ложку за ложкой. С каждой порцией горячего блюда его слабое, разбитое тело словно наливалось энергией.

Если подумать, он уже давно не ел нормальной домашней еды. Бэнто из комбини и готовая еда в пакетиках — это ещё в лучшем случае, а так он обычно перебивался энергетическими блоками и желе. В клубе подавали только алкоголь и лёгкие закуски.

Пока Кэйсукэ с упоением доедал свою порцию…

— А… Вы уже проснулись, — раздался спокойный красивый голос.

Кэйсукэ отложил ложку, обернулся и замер.

— !.. Это же вы…

Из ванной вышла женщина, лицо которой показалось ему до боли знакомым.

Хостес из того самого клуба — одна из тех двух, что сидели с ним и Нацу в его первый визит с подчинёнными.

Красивая, но с натянутой улыбкой. Когда Нацу была занята, эта девушка пару раз подсаживалась к нему, но беседа не клеилась, и он почти сразу уходил.

Сейчас она даже не пыталась изображать улыбку, а смотрела на него со слегка недовольным видом.

— …Мэгу-сан?

Она чуть нахмурилась.

— Пожалуйста, не называйте меня рабочим псевдонимом при ребёнке. Моё настоящее имя — Нацумэ Кано.

С этими словами Мэгу — то есть Нацумэ — уселась на дзабутон напротив него.

— Я тогда пойду разогрею твоё карри, мам, — сказала Чихиро.

— Погоди. Чихиро, можешь пока побыть в своей комнате?

— Хорошо-о.

Девочка открыла дверь и покинула кухню.

Некоторое время Кэйсукэ и Нацумэ сидели в тишине.

— …Приношу глубочайшие извинения за причинённые неудобства.

Кэйсукэ низко поклонился, а Нацумэ лишь вздохнула.

— Пожалуйста, будьте осторожнее впредь. Вы ведь могли насмерть замёрзнуть, это не шутки.

— Мне невероятно стыдно. Позже я обязательно навещу вас, чтобы отблагодарить и принести извинения должным образом.

— Нет, в этом нет необходимости. — Нацумэ снова тяжело вздохнула. — …Если честно, вам бы вообще лучше завязать с походами в кабаре. Это не для вас.

От такой прямолинейности Кэйсукэ растерялся.

— …Никак не ожидал услышать подобное от хостес.

— Мы не на работе, — сухо отрезала Нацумэ в ответ на его недовольное замечание.

— …Я и сам понимаю, что веду себя неподобающим образом. Но я не знаю других способов снимать напряжение.

— Почему бы не заняться спортом? Это хотя бы полезно для здоровья.

— …Возможно… вы и правы…

— Если вы переживаете за Нацу-сан, то можете не волноваться, — небрежно бросила Нацумэ. — Вы у неё не единственный постоянный клиент, и на нехватку денег она точно не жалуется.

Почувствовав, что его мысли прочитали, Кэйсукэ запаниковал:

— Н-но ведь у неё больная дочь…

— Это враньё.

— Что?

Услышав его глупый возглас, Нацумэ слегка смутилась.

— Вообще-то, раскрывать такие вещи — против правил, но… думаю, мы квиты.

— О чём вы?..

— Вся эта история про тяжёлую судьбу, которую вам рассказала Нацу-сан, — это почти полностью под копирку моя биография. Она заранее узнала, что ваша жена умерла, и просто подогнала рассказ под вашу ситуацию. Единственное отличие — моя дочь не лежит в больнице.

Выдав шокирующую правду, Нацумэ с недовольным видом тихо добавила:

— Наша работа — продавать клиентам мечты, так что я не считаю, что врать — это абсолютное зло… Но использовать чужие личные проблемы в своих целях — это уже слишком.

Кэйсукэ слушал её в полном оцепенении, поэтому вторую половину фразы почти не воспринял.

— …Вот как, значит.

Спустя какое-то время Кэйсукэ пришёл в себя.

И на его лице появилось… выражение глубокого облегчения.

Нацумэ в недоумении уставилась на него.

— Хашима-сан?

— …Значит… у неё нет больной дочери… Слава богу.

Боль, тревога, страх и невыносимая тяжесть от созерцания страданий близкого человека — Кэйсукэ слишком хорошо познал это на собственном опыте. Вынести такое в одиночку — адский труд.

Поэтому, узнав, что больной дочери Нацу не существует, он испытал лишь искреннее облегчение.

Удивительным образом, кроме этого чувства, внутри не шевельнулось ни капли гнева из-за того, что его обманули. Ведь это неоспоримый факт: именно Нацу спасла его, когда его сердце было готово сломаться.

Глядя на такого Кэйсукэ, Нацумэ какое-то время смотрела на него разинув рот, а потом…

— Пфф… — она тихонько прыснула со смеху.

Увидев первую искреннюю улыбку Нацумэ, Кэйсукэ едва не залюбовался ей.

— Аха-ха, никогда бы не подумала, что в жизни встречу человека, который выдаст такую банальную фразу всерьёз! Вас ведь обвели вокруг пальца… до чего же вы добродушны! — смеясь, произнесла она.

— …Ну а что мне остаётся… Я и правда именно так и подумал, — густо покраснев, пробормотал Кэйсукэ под продолжающийся смех Нацумэ.

На следующий день.

Кэйсукэ пришёл в свой обычный клуб и — вопреки привычке — выбрал не «Нацу», а «Мэгу».

Сев за столик, Нацумэ с откровенно недовольным выражением лица, совершенно не подобающим хостес, поинтересовалась:

— …Я ведь говорила, что вам лучше больше сюда не приходить?

— Говорили, но я не помню, чтобы обещал не приходить, — ответил Кэйсукэ со своим обычным угрюмым видом.

— …Вы что, пытаетесь сочувствовать моим семейным обстоятельствам?

— Нет. Просто мне захотелось ещё немного с вами поговорить.

— …Мне часто говорят, что я самая неприветливая хостес в этом клубе и пить со мной скучно.

— Какое совпадение. Мне на работе тоже часто говорят, что ко мне тяжело подступиться.

— …

Нацумэ некоторое время пристально смотрела на Кэйсукэ, а затем обречённо вздохнула.

После этого они вдвоём начали неспешно пить.

Не пытаясь вымучивать темы для разговора, они лишь изредка перекидывались короткими фразами. Пока за другими столиками царило веселье между клиентами и девушками, здесь атмосфера была совершенно иной.

Однако Кэйсукэ не только не чувствовал неловкости, но, напротив, находил эти моменты очень уютными.

С тех пор как Кэйсукэ начал выбирать Нацумэ, известную как «Мэгу», прошёл примерно месяц.

Он не напивался до беспамятства и не вёл оживлённых бесед. Тихо выпивал час или два и уходил, а Нацумэ, сидящая рядом с ним, ни разу даже не улыбнулась из вежливости.

Подобное поведение вызывало у «Нацу» подозрения и недовольство.

Вполне естественно, ведь её постоянный клиент внезапно переметнулся к другой девушке.

После закрытия клуба «Нацу» потребовала у Нацумэ объяснений, и та легкомысленно призналась, что рассказала Кэйсукэ правду — та грустная история, которой «Нацу» так трогательно делилась, на самом деле принадлежала Нацумэ.

— Ах ты дрянь! Да что ты себе позволяешь?!

На гневный выпад «Нацу» Нацумэ равнодушно ответила:

— Просто к слову пришлось. Ничего страшного ведь?

Это были в точности те же самые слова, которые некогда произнесла сама «Нацу», когда Нацумэ упрекнула её в краже своей биографии, чтобы врать Кэйсукэ.

— !..

Лицо «Нацу» исказилось от ярости, она злобно посмотрела на Нацумэ:

— …Не думай, что это сойдёт тебе с рук.

Бросив это, она вышла из клуба.

На следующий же день начались издевательства.

Нацумэ ставили подножки, распускали о ней грязные слухи среди клиентов, прятали туфли и пачкали платья.

Остальные девушки либо подыгрывали «Нацу», либо делали вид, что ничего не замечают, не желая вмешиваться.

Нацумэ попыталась пожаловаться менеджеру, но тот встал на сторону «Нацу» — самой популярной девушки в клубе — и, наоборот, сделал выговор самой Нацумэ.

Она терпела около месяца, но в конце концов решила уволиться.

Конечно, это походило на бегство, что порядком злило, но борьба не принесла бы ей ни гроша. Она и без того не блистала популярностью, да и давно уже понимала, что эта работа не для неё.

…Единственное, о чём она сожалела, так это о том, что её дочери снова придётся перейти на режим строгой экономии, и о том самом угрюмом постоянном клиенте. Ему было действительно неловко расставаться вот так.

Кэйсукэ узнал об увольнении Нацумэ лишь неделю спустя.

Как обычно, он захотел выбрать «Мэгу», но сотрудник клуба сообщил ему новости.

— Извините. Она недавно уволилась.

Кэйсукэ пулей вылетел из клуба и побежал.

После почти десяти минут бешеного спринта, весь в поту и тяжело дыша, он позвонил в дверь её квартиры. Растрёпанные волосы и безумный вид делали его похожим на настоящего маньяка.

Дверь открылась, и на пороге появилась Нацумэ.

— …Добрый вечер.

— Ха… Ха… Доб… Добрый веч… Кх-кх! Кха!

— Эй, подождите! Вы в порядке?!

Впустив кашляющего Кэйсукэ в прихожую, Нацумэ спешно налила ему стакан воды из-под крана.

Выпив воду, Кэйсукэ немного пришёл в себя.

— …Что случилось? В такое-то время, — спросила Нацумэ.

Кэйсукэ немного помолчал, затем смущённо ответил:

— …Нет… Услышав, что вы ушли из клуба, я сам не заметил, как побежал.

Нацумэ тихонько фыркнула.

— Вы действительно… умеете рассмешить в самый неожиданный момент.

— Я вообще-то не пытался пошутить… — уязвлённо пробормотал Кэйсукэ. — …Могу я узнать, почему вы так внезапно уволились?

— Поняла, что не создана для этой работы.

— А до этого не замечали?!

Кэйсукэ непроизвольно сорвался на крик, и теперь уже Нацумэ посмотрела на него с удивлением.

— Шучу… Просто отношения с коллегами не заладились.

— Отношения с коллегами?

— Обычные разборки между хостес.

— …Простите, это случайно не потому, что вы раскрыли мне правду о лжи «Нацу»?..

— Кхм, какая проницательность… — Нацумэ изобразила удивление.

— …Прошу прощения.

— Вам не стоит извиняться, Хашима-сан. Я просто разозлилась из-за того, что она использовала мою жизнь.

— …Что планируете делать дальше?

— Кое-какие сбережения есть, так что первое время протянем на моих дневных подработках.

— В будущем намерены вернуться к вечерней работе?..

— Да. Но в клуб я больше не пойду… А значит, остаётся какой-нибудь физический труд.

— …Звучит крайне тяжело.

— …Но выбора нет. Жить вообще тяжело.

Нацумэ грустно улыбнулась.

— Это точно, — Кэйсукэ тоже криво улыбнулся.

— Выходите за меня замуж, — слова сорвались с губ Кэйсукэ настолько естественно, словно он обсуждал погоду.

И на эту до крайности внезапную просьбу Нацумэ отреагировала так же непринуждённо, ничуть не удивившись.

— Я согласна.

Хотя они и решили пожениться, у обоих были дети, поэтому о немедленной регистрации брака и совместной жизни речи не шло. Для начала сошлись на том, что будут просто встречаться с прицелом на свадьбу.

С дочерью Нацумэ, Чихиро, они уже один раз виделись, поэтому Кэйсукэ довольно быстро стал частым гостем в их доме.

Для шестиклассницы Чихиро была невероятно смышлёной, прекрасно готовила, отличалась добрым сердцем и совершенно не боялась вечно хмурого Кэйсукэ. Он почти сразу понял, что с этой девочкой они без проблем поладят как семья.

А вот с сыном Кэйсукэ, Ицуки, дела обстояли сложнее.

Он больше не выглядел таким подавленным, как сразу после смерти матери, и, казалось, даже немного ожил, но, став старшеклассником, остался таким же замкнутым. В клубы он не ходил, по выходным безвылазно сидел в своей комнате, что-то печатая за ноутбуком, и почти не общался с собственным отцом.

Поскольку приводить новую семью в такую обстановку было немыслимо, Кэйсукэ попытался наладить мосты. Спрашивал об учёбе, о том, не завёл ли он друзей, делает ли домашнее задание. Пытался заговорить с Ицуки как можно чаще. Но тот лишь раздражённо бросал: «Ничего» или «Нормально», всем видом показывая, как он устал от этих расспросов. Неприветливость Ицуки переходила все границы… И в кого он только такой уродился?

Так шли месяцы, а дистанция между отцом и сыном не сокращалась. В один из выходных дней в сентябре они молча ужинали, когда Ицуки вдруг буркнул:

— Я стану профессиональным писателем.

Поначалу Кэйсукэ опешил, но тот факт, что сын сам завёл с ним разговор, да ещё и не о школьной рутине, а о своей «мечте», втайне его очень обрадовал.

— Профессиональным писателем?.. Что ж, попробовать не вредно.

Не каждый может стать писателем, но занятие это неплохое, сойдёт за хобби. Если это добавит красок в жизнь Ицуки, то почему бы и нет?

Кэйсукэ попытался выразить поддержку, но Ицуки почему-то нахмурился, а затем немного растерянно добавил:

— А, нет, я не в том смысле.

— ?

Ицуки смущённо, но не без гордости продолжил:

— Я не собираюсь им стать… Я уже им стал.

Тут уже пришла очередь Кэйсукэ хмуриться.

— Что? В смысле?

Ничего не понимая, он выслушал объяснения сына.

Оказалось, что роман Ицуки получил премию на конкурсе дебютантов одного из издательств, и теперь книгу должны опубликовать.

Письмо пришло пару дней назад, церемония награждения состоится месяца через два, и ему полагается денежный приз в пятьсот тысяч иен. Обычно для участия несовершеннолетних требуется согласие родителей, но Ицуки отправил рукопись втайне от отца. Редактору это стало известно, и он заявил, что «работать без разрешения опекуна невозможно», поэтому сыну пришлось во всём признаться.

— …Вот такие дела… А, точно. Они сказали, что нужен банковский счёт для выплаты призовых и гонораров. Ты ведь открывал мне счёт для карманных денег? Буду использовать его, так что давай карту и книжку.

Кэйсукэ некоторое время стоял как громом поражённый, переваривая эту новость, вываленную на него одним махом, но как только мысли улеглись, внутри начала закипать ярость.

О чём он вообще думал, скрывая такое от родителей?

Что ещё за издательство? Ему вообще можно доверять?

Что за роман он написал? Когда вообще успел?

Когда он в жёстком тоне обрушил на Ицуки все эти вопросы, тот раздражённо огрызнулся:

— Да отстань. Какая тебе разница?

— Что?!. В смысле «какая разница»! Как ты разговариваешь с отцом!

— Нормально… Я теперь профессионал, сам смогу о себе позаботиться.

— Ты серьёзно? Собрался всю жизнь зарабатывать на хлеб писаниной?!

— Да.

— Такое под силу лишь горстке избранных, обладающих особым талантом.

На эти слова Ицуки испепеляюще посмотрел на отца:

— …Вот потому я и стану им!.. Особенным, одним из тех избранных… главным героем!..

Стиснув зубы, Ицуки процедил это, после чего встал из-за стола и умчался в свою комнату.

Кэйсукэ, оставшись один в столовой, замер на месте. В его душе бурлил невероятный коктейль из гнева на эгоистичного сына, отцовского беспокойства и потрясения от столь неожиданного поворота событий.

Именно с этого момента в отношениях Кэйсукэ и Ицуки, которые хоть и были далёкими, но вполне обычными для отца и сына, наступил явный разлад.

Когда Кэйсукэ пожаловался на это Нацумэ:

— …Может, у вашего сына переходный возраст?

— Но значит ли это, что он когда-нибудь придёт в норму?.. Он шёл на конфликт ещё в средней школе, но теперь, кажется, стало только хуже…

Покопавшись в интернете, Кэйсукэ выяснил, что роман Ицуки относится к жанру под названием «ранобэ», который славится обложками, похожими на аниме или мангу, — сын частенько читал такое у себя в комнате.

Награду он получил от издательства «Gift Publishing» — вполне уважаемой компании среднего уровня, выпускающей информационные журналы, общую литературу и мангу.

Степень награды — поощрительная премия, самая низкая среди новичков.

Кэйсукэ практически ничего не смыслил не то что в ранобэ, а вообще в развлекательной литературе, но прекрасно знал, что в книжной индустрии сейчас кризис. Писатель, кое-как ухвативший самый низший приз, никак не сможет всю жизнь кормиться пером.

Даже если сейчас Ицуки зазнался и возомнил себя особенным, очень скоро он столкнётся с реальностью и будет вынужден вернуться на нормальный путь…

— Извините. А когда я смогу познакомиться с братиком?

Пока Кэйсукэ и Нацумэ беседовали, Чихиро принесла им чай и с полными надежды глазами задала этот вопрос.

Она уже знала, что мама собирается выйти замуж, и искренне радовалась этому. Выросшая без отца, вдвоём с матерью, она всем сердцем мечтала об обычной, полноценной семье.

Узнав, что у Кэйсукэ есть сын-старшеклассник, она пришла в неописуемый восторг: «У меня будет старший брат?!» Нацумэ постоянно пропадала на работе, поэтому Чихиро с самого детства была предоставлена сама себе и очень хотела брата, на которого можно было бы опереться.

— …Чихиро-тян. Придётся ещё немного подождать.

Кэйсукэ прищурился и мягко произнёс эти слова.

Нужно было признать: сейчас с Ицуки общаться невозможно.

Скорее всего, после выхода книги он немного остынет. Кэйсукэ и Нацумэ решили подождать до этого момента, прежде чем начинать разговор о новой семье.

До публикации романа Ицуки прошло гораздо больше времени, чем предполагал отец.

Кэйсукэ и не подозревал, что рукопись, победившая в конкурсе, не сразу уходит в печать. Сначала автору предстоит долгая работа с редактором, переписывание текста и множество других согласований. Кроме того, в ранобэ помимо текста нужны ещё и иллюстрации, а это тоже требует времени.

Видимо, процесс доработки и иллюстрирования дебютной работы Ицуки по сравнению с другими победителями шёл с невероятным скрипом. Наконец, спустя целых девять месяцев после сентябрьского звонка, в июне следующего года, дебютный роман Ицуки «Сестра Апокалипсиса» увидел свет.

— …Значит, он всё-таки вышел, да.

Когда Кэйсукэ заглянул в комнату сына и застал его сияющим с томиком «Сестра Апокалипсиса» в руках, лицо Ицуки мгновенно окаменело.

— Дашь почитать, о чём там?

— …Нет. Всё равно не поймёшь.

Натолкнувшись на стену отчуждения, Кэйсукэ внутренне вскипел, но решил не накалять обстановку.

Чуть позже он отправился в книжный магазин, который работал до полуночи.

Увидев, что книга его собственного сына действительно стоит на полках, он с лёгким чувством гордости взял экземпляр «Сестра Апокалипсиса» и направился к кассе.

Вернувшись домой, Кэйсукэ тотчас устроился в гостиной и приступил к чтению…

— Уф…

Каким-то чудом осилив книгу до конца, Кэйсукэ захлопнул томик. Его лицо перекосило. Пальцы слегка дрожали, а рубашка промокла от холодного пота.

— Неужели Ицуки… Этим самым…

Как раз в этот момент Ицуки спустился в гостиную.

Он мельком глянул на отца и тут же заметил в его руках свою книгу.

— А?! Откуда она…

— …Только что купил, — ледяным тоном ответил Кэйсукэ.

— А, я-ясненько…

Ицуки смутился, на его лице читалась неловкость, смешанная с гордостью.

Кэйсукэ же, напротив, с трудом выдавил из себя:

— Ты… Как ты мог написать такое?

Услышав явное осуждение в голосе отца, Ицуки помрачнел.

— …Я же говорил. Ты всё равно ничего не поймёшь.

— Ещё бы!.. Да кто вообще способен понять этот бред!

Кэйсукэ повысил голос, и Ицуки на секунду опешил. Будто защищаясь, он выкрикнул:

— А мне и не нужно, чтобы ты понимал! Это… Это я! Это мой роман, в который я вложил всего себя!

От этих слов Кэйсукэ остолбенел.

— …Ты… Ты это серьёзно?.. Это… мерзость.

— !..

Лицо Ицуки побагровело от ярости.

— Да пошёл ты! Чёрт!

Громко топая, он снова взбежал по лестнице.

Услышав, как наверху с грохотом захлопнулась дверь, Кэйсукэ швырнул «Сестру Апокалипсиса» на пол.

Несколько дней спустя.

С видом приговорённого Кэйсукэ пришёл домой к Нацумэ.

— Давай сделаем вид… Будто разговора о свадьбе не было.

Нацумэ вздрогнула от этих слов и спросила о причинах.

— Мой сын Ицуки… Оказался извращенцем, питающим нездоровую страсть к «младшим сёстрам».

Нацумэ сама прочла «Сестру Апокалипсиса», которую принёс Кэйсукэ.

Среди клиентов клуба часто попадались любители аниме и манги, поэтому в отаку-культуре она разбиралась куда лучше Кэйсукэ. Но даже по её меркам любовь к сестре, описанная в книге, была за гранью здравого смысла.

— …Но это всего лишь вымысел. Вовсе не обязательно, что ваш сын мыслит так же, как и его герой… — попыталась она смягчить удар.

Но Кэйсукэ лишь покачал головой:

— …Он прямо заявил мне, что вложил в эту книгу всего себя… Что это и есть настоящий он…

— Вот, значит, как…

Нацумэ замолчала. А Кэйсукэ тяжёлым голосом подвёл итог:

— Если мы поженимся и Чихиро станет для Ицуки младшей сестрой, может произойти непоправимое… Так что… прости меня, но…

— Нет!!! — прервав Кэйсукэ, из соседней комнаты выскочила Чихиро.

— Ч-Чихиро-тян…

— Чихиро, ты всё слышала…

Нацумэ и Кэйсукэ растерялись, а девочка со слезами на глазах взмолилась:

— Хашима-сан так нужен маме! И я тоже хочу, чтобы вы стали моим папой! Я хочу, чтобы мы были семьёй!

— Я тоже этого очень хочу… Но я не могу подвергнуть тебя такой опасности.

— Мне всё равно, что сделает со мной брат! Пусть делает что хочет!

— Да подожди ты, Чихиро-тян, ты хоть понимаешь, о чём говоришь?!

Кэйсукэ был в шоке от безумных заявлений девочки.

— Я никудышный отец, но я… я боюсь Ицуки. Понятия не имею, что у него в голове. Я ни за что не допущу, чтобы у него появилась младшая сестра.

— Тогда я стану мальчиком!

— Чего?!

— Что ты такое говоришь, Чихиро?

Взрослые потеряли дар речи от этой совершенно абсурдной идеи.

— …Я буду притворяться мальчиком в присутствии брата. Если я буду младшим братом, он будет вести себя со мной нормально.

— Постой, притворяться парнем… Это же безумие…

— Я абсолютно серьёзна! Пожалуйста!.. Не разрушайте вашу свадьбу.

— Ух…

Отчаянные мольбы Чихиро заставили Кэйсукэ сдаться.

Ведь в глубине души он и сам отчаянно хотел стать одной семьёй с Нацумэ и Чихиро.

Заставить Чихиро притворяться парнем перед Ицуки — затея звучала предельно дико, но, возможно, её стоило хотя бы обдумать.

— …Давайте попробуем всё обсудить, Кэйсукэ-сан.

Слова Нацумэ окончательно добили Кэйсукэ, и он всерьёз принялся взвешивать все шансы воплотить план Чихиро в жизнь.

Главная проблема — фигура. Но грудь у Чихиро была крошечной даже по меркам первокурсницы средней школы. У Нацумэ и её матери, видимо, тоже были скромные формы, так что, скорее всего, дело в генетике. И если в ближайшее время ничего не пойдёт в рост, обман мог бы сработать.

Вторая проблема — голос.

Сейчас голос Чихиро ещё не начал ломаться, так что проблем нет, но вечно это продолжаться не могло, и со временем это может начать бросаться в глаза. Впрочем, бывает, что голос у мужчин так и не ломается, и они говорят на высоких тонах, как женщины.

Как быть с именем?

Имя «Чихиро» одинаково подходит как для мальчика, так и для девочки.

А что насчёт одежды?

Средняя школа, в которую планировалось перевести Чихиро в случае переезда в дом Кэйсукэ, не требовала носить форму.

Изучив все нюансы, они пришли к выводу: если Кэйсукэ, Нацумэ и Чихиро будут действовать сообща, сохранять гендерный секрет от Ицуки не так уж и невозможно.

Разумеется, обманывать его всю жизнь не получится.

Рано или поздно правда выплывет наружу. Оставалось лишь надеяться, что к тому времени Ицуки придёт в норму.

Изучив отзывы о «Сестре Апокалипсиса» в интернете, Кэйсукэ убедился, что большинство читателей испытывают к ней то же отвращение, что и он сам. Скорее всего, книга получила награду по какому-то нелепому стечению обстоятельств, и с такими отзывами Ицуки не продержится долго в качестве писателя.

Кэйсукэ питал надежду, что вскоре сын столкнётся с суровой реальностью, вернётся к нормальной школьной и студенческой жизни, встретит свою любовь и его извращённая тяга к «младшим сёстрам» сойдёт на нет.

— …Ты точно уверена, Чихиро-тян?

На этот вопрос Чихиро с серьёзным видом кивнула:

— Да. Я… точнее, я как сын — хочу, чтобы у нас была семья.

Так и зародился великий «Секрет», который в будущем втянет в свой водоворот не только Ицуки, но и многих других людей.

Кэйсукэ и Нацумэ были весьма благоразумными людьми, и в обычных обстоятельствах ни за что не пошли бы на поводу у столь нелепой детской фантазии… Но отрицать нельзя: после прочтения «Сестры Апокалипсиса» у них обоих слегка помутилось в голове.

Встреча Чихиро с Ицуки — в роли «сына» новой жены Кэйсукэ — состоялась ровно через месяц после этого разговора.