Глава 7. Выбор Мияко

Конец июня — спустя два дня после закрытого показа первой серии «Всё ради».

Не только у Ицуки и Чихиро, но и в жизни Мияко намечался грандиозный поворот.

Её сердце бешено заколотилось, когда она увидела новое сообщение в электронной почте.

Тема: «Уведомление о приёме на работу».

Отправитель: Генеральный директор АО «Branch Hill» Нобунага Сирогаминэ.

«Branch Hill» — это маленькое издательство, куда она ходила на собеседование около недели назад.

Дрожащими руками кликнув на письмо, Мияко прочитала текст: как и следовало из заголовка, её кандидатура была утверждена. То, что письмо пришло лично от президента компании, немного смущало, но в крошечных фирмах без отдела кадров такое, наверное, в порядке вещей.

Как бы там ни было, изнурительный поиск работы наконец-то остался позади.

— П-получилось! Ура-а-а-а!! — не сдержав эмоций, радостно вскрикнула Мияко.

— Что случилось, Мя-сан? — спросила абсолютно голая Наюта, приоткрыв дверь её комнаты.

— Меня взяли! — с ослепительной улыбкой ответила девушка.

— О-о-о, поздравляю! И куда в итоге?

— В издательство под названием «Branch Hill».

— «Branch Hill»… Вроде слышала, а вроде и нет…

— Это совсем новая и маленькая компания.

— Поня-я-ятно. Получается, со следующего года Мя-сан тоже станет редактором. Будем работать вместе!

От этих наивных слов Наюты Мияко на секунду растерялась.

— Ты же автор «GF Bunko», — с лёгкой усмешкой напомнила она.

Наюта непонимающе хлопнула глазами.

— Ну, я же не их штатный сотрудник. Если Мя-сан меня позовёт, я и в вашем издательстве с удовольствием поработаю.

— …

Эта беззаботная фраза заставила Мияко вспомнить инцидент, свидетелем которого она стала пару дней назад — как раз накануне собеседования в «Branch Hill».

Тогда она случайно увидела, как молодого писателя Сому Камисаку, попытавшегося предложить свою рукопись конкурентам, безжалостно уволили из «GF Bunko».

Судя по всему, в индустрии ранобэ существовало негласное правило «трёхлетнего запрета», согласно которому авторам, победившим в конкурсе дебютантов, строжайше запрещалось публиковаться в других издательствах в течение первых трёх лет.

С учётом расходов на организацию самих премий и воспитание новичков, это правило казалось вполне логичным. И всё же то, что с автором разорвали контракт из-за нарушения негласного закона, не прописанного ни в условиях конкурса, ни в контракте, казалось Мияко вопиюще несправедливым.

— Наю, а сколько лет прошло с твоего дебюта?

— Э-э-эм… Кажется, первая книга вышла в декабре… значит, где-то два с половиной года.

— Хм-м, вот как…

Это означало, что к моменту, когда Мияко выйдет на работу в «Branch Hill», действие «трёхлетнего запрета» для Наюты уже закончится.

Даже если формально претензий быть не может, какие лица будут у Сатоши Годо и остальных редакторов, если я переманю главного автора «GF Bunko»?.. — невольно задумалась она.

— Мя-сан? — озадаченно позвала Наюта.

Мияко спохватилась:

— А? Ой, да, э-э-э… Ну да. Если я стану полноправным редактором, то, возможно, предложу тебе поработать вместе.

— Да! Буду с нетерпением ждать!

При виде этой искренней улыбки сердце Мияко болезненно сжалось.

На следующий день.

Мияко сообщила главному редактору Сатоши Годо о своём трудоустройстве в «Branch Hill».

После инцидента с Сомой Камисакой между ними возник холодок, но поскольку Годо неоднократно приглашал её в «Gift Publishing», она не могла просто промолчать.

— …И надо же было выбрать именно «Branch Hill»… — мрачно пробормотал Годо, а его и без того бандитское лицо исказилось в гримасе. — …Передумать не хочешь?

— Нет, — твёрдо ответила Мияко.

Годо тяжко вздохнул:

— У них ведь даже нет сильных франшиз, за счёт которых они могли бы держаться на плаву. Это молодая фирма, про которую неясно, выживет ли она вообще через пару лет. У нас и зарплата, и условия труда несоизмеримо лучше. Какой смысл отказываться от работы в привычном коллективе и лезть в столь рискованное предприятие? …Неужели та ситуация с Камисакой-куном настолько тебя оттолкнула?

— Это тут ни при чём, — отрезала Мияко.

— Тогда почему?

Мияко на мгновение замялась, но всё же произнесла:

— …Я хочу добиться чего-то сама. Не получить должность просто потому, что мне повезло дружить с Ицуки и Наю, а проложить свой собственный путь. Своими силами.

— Наивно.

— …Возможно.

— И ты веришь, что сможешь сделать это в «Branch Hill»?

— …Не знаю. Но я хочу проверить себя там, где мне некому будет помочь, — подавляя нахлынувшие сомнения и страх, отважно заявила она.

Годо словно сдался. Он снова вздохнул и недовольно буркнул:

— …Что ж, постарайся.

Тем же вечером, выйдя в коридор после подработки, Мияко столкнулась с Кэнджиро Токи.

— Слышал, вы устроились в «Branch Hill». Что сказать… мои поздравления.

— Спасибо.

— Босс был весьма подавлен, знаете ли.

— Годо-сан? Подавлен, а не зол?

— Да. С его угрожающей внешностью это не так-то легко заметить, но это так.

Верилось с трудом, но Токи, знавшему своего начальника много лет, определённо было виднее.

— Бог с ним, с отказом, но ему было больно узнать, что Ширакава-сан теперь его презирает.

— Я вовсе его не презираю… хоть и по-прежнему считаю, что с Камисакой-сэнсэем поступили несправедливо.

Заметив её сложный взгляд, Токи слегка усмехнулся:

— Насколько мне известно, в деле с Камисакой-сэнсэем хватало проблем и с его стороны.

— А?

— Он действительно отправился к конкурентам из-за плохих продаж и натянутых отношений с редактором. Вот только… сразу после победы в конкурсе и назначения куратора Камисака-сэнсэй начал исключительно диктовать свои условия, наотрез отказываясь слушать правки и советы.

— Правда?

— Ну, кто-то скажет, что задача редактора — найти подход к автору в любой ситуации… но редакторы ведь тоже люди… В общем, между ними с самого начала образовалась критическая нехватка общения, из-за чего редактор так и не удосужился упомянуть о «трёхлетнем запрете», хотя обычно об этом говорят ещё до дебюта.

— …

— И всё же вина за молчание частично лежала на редакторе. Поэтому, когда всплыла его попытка договориться с другой фирмой, босс сперва хотел спустить всё на тормозах. Тем более что ему там отказали, то есть формально он «ни с кем другим не работал».

— Вот как?

— Да. Но когда Камисака-сэнсэй узнал об этом, он не только не счёл нужным извиниться, но и потребовал заменить ему редактора. Босс бросил клич среди коллег, но никто, включая меня, не поднял руку, так что просьбу отклонили. Камисака-сэнсэй категорически отказался мириться с этим, и нам ничего не оставалось, кроме как разорвать отношения.

Слушая Токи, Мияко не знала, что и думать.

Если это правда, то Сома вовсе не стал «безвинной жертвой тайных правил», как ей показалось тогда.

«Я никогда не забуду, что был редактор, который плакал ради меня».

«Надеюсь, когда-нибудь мы сможем создать книгу вместе».

Слёзы Сомы и его прощальные слова до сих пор бередили её душу.

Она всё ещё сочувствовала парню, но у Годо, который тогда выглядел как само воплощение социальной тирании, как оказалось, тоже была своя правда. Ситуация не вписывалась в банальный шаблон «Бедный юный гений и бессердечный главный редактор».

Приоткрыв завесу над сложностью реального мира, Мияко едва сдержала тяжёлый вздох.

— …Но всё равно, чтобы избежать подобных инцидентов впредь, негласные правила нужно фиксировать в договоре.

— А вот это создаст массу неудобств, — с горькой усмешкой возразил Токи.

— Неудобств?

— Если «трёхлетний запрет» прописать официально, начнутся проблемы. Например, если один автор одновременно победит в нескольких премиях. Писателям придётся жёстко выбирать, что невыгодно ни им, ни издательствам. Строгий письменный запрет на публикацию у конкурентов де-факто превращается в эксклюзивный контракт, а он требует создания совершенно новых юридических механизмов. Для самого автора оказаться железно привязанным к одному издателю на три года, без шанса сбежать, как бы он ни был им недоволен — это огромный минус.

Иными словами, правило «тебя уволят, если ты опубликуешь книгу в другом месте в течение трёх лет» было оборотной стороной свободы: «ты можешь публиковаться у других, но будь готов к тому, что тебя уволят».

— Вы хотите сказать, что именно неофициальный статус спасает положение?..

— Да, — кивнул Токи. — И речь не только о «трёхлетнем запрете». Строгая регламентация часто бьёт по издателю, но ещё больнее она ударит по криэйторам. Самый яркий пример — «дедлайны». В любой нормальной компании за нарушение сроков предусмотрены неустойки и штрафы. Примените-ка это правило к писателям и художникам…

— …Тогда случится катастрофа.

Писателей и иллюстраторов, срывающих дедлайны — пруд пруди. В тяжёлых случаях они вообще сбегают в неизвестном направлении и перестают выходить на связь.

Если, к примеру, выход новой книги невероятно популярной Наюты Кани придётся отложить, убытки издательства будут колоссальными, но с неё никто не станет требовать компенсации.

Именно из-за отсутствия строгих контрактов Наюта могла безнаказанно заваливать сроки, но благодаря этому же самому отсутствию жёстких рамок она могла творить свои потрясающие шедевры.

— Я часто слышу от людей, пришедших к нам из других сфер, что они в шоке от безалаберности книжного бизнеса. Однако наша индустрия действительно держится на этой плавающей, пусть и местами размытой, системе устных договорённостей — со всеми её плюсами и минусами. Впрочем, в последнее время звучат призывы пересмотреть некоторые неформальные аспекты для защиты прав творцов… Кто знает, к чему это приведёт.

— …Как же всё сложно в вашей издательской сфере.

На её серьёзное замечание Токи отреагировал неопределённой улыбкой:

— Я думаю, везде всё сложно. Нет такой индустрии, где было бы иначе.

— …Пожалуй.

Мияко искренне кивнула.

Нет такой индустрии, где всё просто.

В мире, в обществе, в профессиях, в самих людях таится столько хитросплетений, что одному человеку просто не под силу объять их все.

И со следующего года ей, как полноправному члену общества, предстоит столкнуться с этой колоссальной, непостижимой реальностью один на один.

Осознание этого масштаба едва не закружило ей голову.