Глава 14. Путь без правильного ответа
Середина января — день выхода январских новинок «GF Bunko».
Седьмой том серии «Всё ради сестрёнки» Ицуки Хашимы, изначально запланированный к выходу в октябре прошлого года, с трёхмесячным опозданием наконец-то появился на полках книжных магазинов.
По сравнению с периодом сразу после окончания трансляции аниме, уровень внимания к серии немного упал, но продажи всё равно шли отлично, а в сети уже появилось множество отзывов.
Судя по результатам беглого поиска, проведённого редактором Кэнджиро Токи и Мияко Ширакавой, отзывы можно было смело назвать превосходными.
Особенно высоко, даже выше, чем предыдущие тома, его оценила аудитория, пришедшая к первоисточнику после аниме: «Главному герою стало легче сопереживать», «Очень порадовало, как аккуратно расставлены и раскрыты все сюжетные крючки», «Мерзких моментов поубавилось, и теперь это действительно хорошая вещь. Если так пойдёт и дальше, я продолжу читать» и всё в таком духе.
Среди читателей, которые следили за серией ещё до экранизации, и тех, кто читал работы Ицуки Хашимы до «Всё ради», изредка встречались комментарии вроде: «В целом интересно, но разве градус безумия главного героя не снизился?» или «Типичная для книг Хашимы безбашенность куда-то пропала, отчего стало немного грустно», однако в целом приём был благоприятным.
Мияко тоже решила почитать седьмой том «Всё ради» в гостиной после ужина. Она купила его, зайдя в книжный магазин по пути с подработки. Сигнальные экземпляры прибыли в редакцию ещё неделю назад, и если бы Мияко попросила Кэнджиро Токи, то наверняка получила бы один, но она взяла за правило покупать книги Ицуки за свой счёт, поэтому терпеливо ждала официального релиза.
Увидев книгу, Наюта Кани недовольно скривилась, но ничего не сказала и принялась играть на портативной консоли, то и дело поглядывая в сторону Мияко.
Хм... Вполне себе интересно. Я бы даже сказала, мне это нравится больше, чем всё предыдущее...
На том моменте, до которого дочитала Мияко, она, как и большинство читателей, ловила себя на мысли, что привычное для прошлых работ Ицуки ощущение того, что за сюжетом невозможно уследить, исчезло, уступив место искреннему интересу.
Мияко была согласна с тем, что слышала от Кэнджиро Токи: как коммерческий продукт этот том превосходил качеством всё, что было раньше.
Честно говоря, она совершенно не могла разделить ту жестокую критику Наюты, которая ранее назвала книгу «отвратительным мусором».
Но если я честно скажу об этом Наю, она ведь расстроится...
Что же ответить, когда после прочтения Наюта спросит её мнение...
Пока она читала, терзаясь этими сомнениями, из своей комнаты в гостиную вышла Кайко Микунияма. Судя по всему, в её работе наступил перерыв, так как трусиков на голове Кайко больше не было.
— О, вы читаете новый том «Всё ради», — произнесла Кайко, опустив взгляд на руки Мияко.
— Угу. А ты, Кайко, уже прочла?
— Да. Сразу же, как только получила сигнальный экземпляр на днях.
Рассылка сигнальных экземпляров входила в обязанности сотрудников на подработке, поэтому неделю назад Мияко лично передала Кайко седьмой том.
— И... как тебе? — нерешительно поинтересовалась она, бросив быстрый взгляд в сторону Наюты.
— Мне понравилось, — мягким голосом ответила Кайко.
И в это же мгновение...
— А?! Ч-что-о-о?! Что-о-о-о-о-о?! — Наюта широко распахнула глаза, издав вопль, в котором смешались изумление, скорбь и ярость.
— В чём дело, Наю-сама? — Кайко, ничуть не удивившись, спокойно перевела взгляд на Наюту.
— Мику-сан, вы сейчас серьёзно говорите, что седьмой том был интересным?!
— Абсолютно. Я действительно считаю его интересным.
Услышав это, Наюта с выражением глубочайшего разочарования на лице тяжело вздохнула.
— ...Я думала, что вы, Мику-сан, в отличие от всякого сброда, слетевшегося на аниме, действительно понимаете суть работ Ицуки-сэмпая. И тем не менее... Подумать только, как вы могли принять этот мусор, будто написанный бездушной машиной... И вы после этого называетесь автором манга-адаптации?!
— Э-эй, постой! Ты перегибаешь палку, Наю, — поспешно осадила её Мияко, взглянув на Кайко после того, как Наюта выплюнула эти слова, даже не пытаясь скрыть презрения.
Кайко же невозмутимо выдержала взгляд Наюты и заговорила.
— «Написанный машиной» — это, пожалуй, очень меткое выражение. Седьмой том действительно представляет собой тщательно рассчитанную и сконструированную историю, в корне отличающуюся от тех полных страсти текстов, что выходили из-под пера Хашимы-сана до сих пор.
— ...Значит, разницу вы всё-таки понимаете, — произнесла Наюта.
— Ещё бы, — кивнула Кайко. — Я всей душой люблю работы Хашимы-сана от дебютной «Сестры Апокалипсиса» и вплоть до шестого тома «Всё ради», в которых безумная любовь к младшим сестрёнкам бьёт ключом. Но то, что седьмой том показался мне по-своему хорошим — это тоже неоспоримый факт.
— Вы в своём уме?! Человек, который любит работы сэмпая с самого дебюта, просто не может простить подобное! Это же до неузнаваемости искажённая подделка... Я ни за что её не признаю!
Глядя на скорбное лицо Наюты, Кайко звонким голосом начала свою речь.
— Я глубоко уважаю творцов, переполненных талантом и страстью, но в равной степени я почитаю и тех, кто создаёт свои произведения как ремесленник, отбрасывая личные эмоции и опираясь на холодный расчёт и скрупулёзность. В том, каким должен быть творец, не существует единственного, абсолютно правильного ответа. И если Хашима-сан решил отказаться от своего прежнего пути и переродиться в писателя-ремесленника, я выражаю его решению своё искреннее почтение.
Услышав слова Кайко, Наюта крепко сжала кулаки, а её губы задрожали.
— Это... Это не поведение настоящего фаната! Если любимый писатель свернул на кривую дорожку, разве не в том заключается любовь, чтобы прямо указать ему на его ошибку?!
Кайко не стала спорить с Наютой.
— Разумеется, я считаю, что фанаты с такой позицией тоже имеют право на существование, — тихо произнесла она, после чего внезапно стала предельно суровой: — Однако...
Пронзённая её острым взглядом, Наюта невольно отшатнулась.
— У каждого фаната... у каждого простого читателя может быть своя позиция, и это нормально. Но вот с точки зрения творца есть вещи, о которых можно судить однозначно — что правильно, а что нет, что выше, а что ниже.
— И... и что же это?
— А то, что каким бы мусором ни было созданное произведение, творец, который хоть что-то создаёт, в десять миллиардов раз достойнее того, кто не создаёт ничего и даже не пытается!
— !.. — Лицо Наюты исказилось.
— Писатель, который не пишет романы — это просто фабрика по производству дерьма! Хашима-сан, пусть по вашим словам он и пишет мусор, продолжает создавать произведения. И это в корне отличает его от вас — запершейся в четырёх стенах из-за обиды и дошедшей до того, чтобы объявить об уходе из писательства, превратившись в ту самую фабрику по производству дерьма! У нынешней Наю-сама нет никакого морального права осуждать Хашиму-сана!
— Фугю... фугу-гу-гу!.. — Лицо Наюты побагровело от ярости, и она с силой заскрипела зубами.
— Эй, Кайко, не слишком ли жестоко? Успокойся немного... — попыталась вмешаться Мияко, но Кайко, не обращая на неё внимания, обрушилась на Наюту с ещё более яростными обвинениями.
— Что вы вообще о себе возомнили, навязывая Хашиме-сану свой идеал писателя, но при этом с невозмутимым лицом растаптывая ожидания собственных фанатов?! С чего вы вообще решили строить из себя жертву?! До каких пор вы намерены продолжать этот эгоистичный побег от реальности?! Хватит уже вести себя как избалованный ребёнок!
— !..
Попав под этот бурный поток ярости, Наюта из багровой стала смертельно бледной.
...Для Кайко, которая втайне от родителей трудилась не покладая рук, чтобы стать профессиональной мангакой, которая преодолела множество испытаний — конфликт с автором оригинала, противостояние с Пурикецу, ссору с отцом — чтобы наконец-то достичь своего нынешнего положения, и которая продолжает рисовать каждый день, чтобы двигаться дальше, поведение Наюты после расставания с Ицуки было просто невыносимым.
И этот пылающий гнев Кайко, которая, хоть и работала в другом жанре, тоже являлась гением, пробил броню Наюты и ударил в самое сердце.
— Гу-ги-ги-ги... фугю-ру-ру... у-гу-гу-гу... гу-ню-ню-ню-ню... гу-гю-гю... а-га-га-га-га, гу-га-га-га-га... гю-ня-ня-ня... фун-га-га-га, г-р-р-р-р... ги-ги-ги-ги-ги... га-га-га-га... ФУНГЯ-А-А-А-А-А!
Наюта, чьё лицо до этого искажалось в десятках разных гримас, пока она дрожала и рычала, внезапно закричала и резко вскочила на ноги.
Свирепо зыркнув на Кайко, она тяжёлым шагом направилась в свою комнату.
— Убегаете?! — резко выкрикнула Кайко, на что Наюта проорала в ответ, даже не обернувшись:
— Романы писать иду!
Мияко округлила глаза, а уголки губ Кайко едва заметно приподнялись.
Взявшись за дверную ручку, Наюта бросила через плечо:
— Вы первая... такая дура, которая выбесила меня до такой степени... И если я сейчас вложу все эти эмоции в роман... я ни за что не ручаюсь... Я сброшу всех этих читателей, которые так ждут мою книгу, на самое дно отчаяния! И если будут трупы — это будет на вашей совести, Мику-сан!
— Да, я с превеликим удовольствием на это посмотрю. Если я смогла поспособствовать рождению шедевра, способного потрясти душу до смерти, то я только рада.
На мгновение оглянувшись на провокационные слова Кайко, Наюта скрылась в комнате и с силой захлопнула дверь.
Вскоре из-за двери донеслись крики в духе «Фугя-а!», «Уго-о!» и «Нюо-о!».
— ...Э-э... Неужели... Наю начала писать роман?..
На растерянный вопрос Мияко Кайко ответила холодным, равнодушным тоном:
— Похоже на то.
...В повседневности Кайко была настолько кроткой и вела себя, как настоящая леди из высшего общества, стоило ей только выйти из рабочего режима, что Мияко совсем об этом забыла. Но ведь Кайко всегда была страстной натурой, готовой бесстрашно броситься на амбразуру, будь перед ней хоть автор оригинала, хоть именитый писатель.
Вспомнив об этом, Мияко бросила на Кайко укоризненный взгляд.
— Может, в итоге всё и обернулось к лучшему, но... нельзя же было говорить такие вещи...
Мияко места себе не находила от беспокойства, боясь, что уж теперь-то Наюта точно от них сбежит.
Кайко лишь виновато усмехнулась:
— Самая главная ваша добродетель, Мя-сама — это доброта... Однако мир, в котором всё можно решить одной лишь добротой, существует только в гаремных ромкомах.
Мияко вздрогнула и широко распахнула глаза. Кайко продолжила:
— Мя-сама. Лично я бы ни за что не хотела, чтобы моим редактором стала добрая мамочка, которая будет только потакать мне и во всём со мной соглашаться.
Эти слова острым ножом полоснули Мияко по сердцу.
Из страха ранить Наюту ещё сильнее, из страха, что она исчезнет, Мияко лишь баловала её и никогда не пыталась поговорить с ней всерьёз.
Когда-то на собеседовании в «Branch Hill», отвечая на вопрос о том, каким редактором она хочет стать, Мияко сказала: «Редактором, способным плакать вместе со своими авторами». Редактором, который всегда будет рядом с писателем, который в моменты горя будет грустить и переживать так же сильно, как и сам автор, а затем вместе с ним поднимется на ноги, чтобы идти дальше — именно в этом заключался её идеал.
Но просто быть рядом — недостаточно.
Когда писатель ранен и падает без сил, иногда нужно не только сидеть рядом и лить слёзы, но и, рискуя навлечь на себя его ненависть, силой схватить за руку и заставить подняться.
Редактор — это не мама и не друг для писателя.
Быть другом или членом семьи и при этом оставаться редактором, наверное, возможно. Но если из-за чрезмерной заботы ты дойдёшь до того, что позволишь писателю перестать быть писателем — тогда, возможно, тебя уже нельзя будет назвать редактором.
Ответ, который она, казалось, наконец-то нашла, снова зашатался, и лицо Мияко помрачнело.
— Я всё-таки совершенно ни на что не гожусь...
На что Кайко ответила:
— А эта ваша серьёзность, из-за которой вы сразу же начинаете так мучительно рефлексировать — это ваша вторая добродетель, Мя-сама.
Сказав это, она мягко улыбнулась.