Глава 19. Синтез возрождения

— Я сбегаю за напитками, — предупредил Ицуки семью, выходя из палаты, и достал смартфон.

Похоже, в этой больнице не запрещалось пользоваться мобильным интернетом и переписываться, если телефон переведён в беззвучный режим.

Запустив приложение «LINE», Ицуки начал набирать сообщение для Мияко. Текст был коротким, но руки слегка дрожали, из-за чего процесс затянулся, да и для нажатия кнопки отправки потребовалась смелость.

Спустя примерно три минуты после того, как появилось уведомление о прочтении — хотя Ицуки они показались целым часом, — от Мияко пришёл ответ.

— Ха-а-а-а-а-а...

Прочитав первую строчку сообщения, Ицуки издал глубокий вздох облегчения. Дальше он уже ничего не соображал.

В этот момент от Мияко пришло ещё одно сообщение:

«Ага. Назвали Шиори», — ответил он. В ответ Мияко прислала стикер с надписью «Поздравляю!», на что Ицуки также отправил стикер «Спасибо».

Затем от Мияко пришло сообщение, похожее на допрос: «И что теперь? Что собираешься делать с Наю?»

Такое короткое слово.

Возможно, в нём заключался особый смысл, потому что больше от Мияко ответов не приходило.

Убрав смартфон в карман, он купил в автомате три бутылки ячменного чая и вернулся в палату.

Протянув чай Кэйсукэ и остальным, он произнёс:

— Мне пора идти.

Чихиро и Нацумэ удивлённо посмотрели на него.

— Э-э, братик, ты уже уходишь?

— Ага. Появилось срочное дело.

Тогда Кэйсукэ произнёс:

— Вот как... Постарайся.

Эти слова были сказаны в его обычной бесстрастной манере, но в голосе слышалась какая-то теплота, и Ицуки кивнул.

Затем он с улыбкой посмотрел на Шиори и заговорил с ней:

— ...Шиори. У твоего старшего брата есть очень важное дело, поэтому я пойду. Скоро я снова приду к тебе, так что расти здоровой.

Когда он кончиком пальца коснулся руки Шиори, спящая малышка мягко сжала его в ответ, словно подбадривая.

Почувствовав, будто из ладошки Шиори ему передалась безграничная энергия, Ицуки свирепо и решительно улыбнулся.

— Ладно... Я пошёл!

Оставив семью из четырёх человек, он зашагал вперёд, чтобы сдвинуть с мёртвой точки остановившуюся историю.

Доехав на такси от больницы до дома родителей, он попросил водителя подождать у входа, поспешно забрал ноутбук и направился к себе в квартиру.

Вернувшись, он тут же сбросил пальто, поставил компьютер на стол и создал новый файл в текстовом редакторе.

И сразу же начал писать.

Это был не «Всё ради сестрёнки» и не «Сестромагическая битва», а совершенно новый роман.

У него не было названия. В нём не было необходимости, ведь эта история не предназначалась для публикации.

Этот роман писался не для широкой публики, а лишь для одного-единственного человека.

Поскольку с самого начала своего творческого пути Ицуки писал книги ради отправки на «Премию для новых авторов», то впервые в жизни он создавал роман специально для кого-то одного.

Содержанием этого первого в своём роде произведения стала автобиографическая история любви, в которой ничем не примечательный молодой писатель влюбляется в гениальную романистку младше его.

Через множество различных эпизодов с навязчивой страстью рассказывалось о том, насколько сильно главный герой любит героиню.

Это было не произведение, призванное сделать его особенным главным героем, и не коммерческий продукт для заработка денег, а любовное письмо под видом романа, адресованное лишь одной женщине.

Любовь, которая началась с романа и из-за романа же была потеряна.

А значит, чтобы вернуть её, нужны были не слова и не поцелуи.

Нужен был роман.

Только роман.

Самоотверженно, с почти безумным пылом он строчил текст, но стоило ему холодным взглядом заметить корявое выражение или неестественный поворот сюжета — он без колебаний переписывал всё заново.

Душа художника и мастерство ремесленника.

Первоначальный порыв стать главным героем и отточенный контроль, приобретённый благодаря опыту профессионального писателя — в особенности за последние два месяца механической писательской работы.

Слив воедино на невероятно высоком уровне эти два важнейших для становления великим писателем элемента, Ицуки Хашима писал роман.

Учитывая нехватку таланта и опыта у нынешнего Ицуки, подобный трюк был бы невозможен, однако он воплощал его в жизнь благодаря читерской способности, применимой исключительно для написания этой книги.

Чудодейственная читерская сила, превосходящая сотни лет усилий и врождённый талант — то, что принято называть «любовью».

Используя любовь как эмульгатор, он насильно смешивал радикально разные и отталкивающие друг друга страсть и мастерство, силой дотягиваясь до высот, недоступных ему при его нынешних способностях.

Жертвуя не только сном, но и едой, Ицуки Хашима продолжал писать.

Он питал мозг энергетиками и таблетками глюкозы, убивал сонливость чёрным кофе и горячим душем, а когда уставал настолько, что не мог пошевелить пальцами, ел лапшу быстрого приготовления или энергетические батончики и немного спал.

Аобе, которая обычно занималась уборкой и готовкой, он ещё перед отъездом к родителям, когда у Нацумэ начались схватки, сказал: «Я буду в родительском доме до выписки мамы, так что можешь пока не приходить», поэтому её здесь не было.

Глаза покраснели, под ними залегли глубокие тени, лицо побледнело, а щёки впали. Он выглядел ужасно, словно зомби, но яркий свет в его глазах ни на секунду не угасал.

Ицуки Хашима писал роман.

Он писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, писал, продолжая писать…

Спустя пять дней.

Вечером семнадцатого февраля Ицуки наконец закончил роман.

Дописав, он подавил нетерпение, тщательно перечитал всё с самого начала, исправил опечатки, отшлифовал текст и, лишь окончательно убедившись, что результат его устраивает, распечатал рукопись на принтере.

...Быстрее... быстрее!..

Сгорая от нетерпения, он следил, как принтер выплёвывает лист за листом, ожидая окончания печати.

Когда все сто двадцать две страницы — по сорок два знака на тридцать четыре строки — были готовы, Ицуки бережно взял стопку листов и вышел из квартиры.

Выйдя из здания, он понял, что забыл надеть пальто, но всё равно пошёл дальше.

На часах было почти восемь вечера. Февральские ночи и без того холодные, но сегодня дул сильный ветер, стремительно лишавший его остатков тепла.

Прижимая к себе рукопись, словно мать, защищающая своё дитя, он, пошатываясь, брёл по ночным улицам.

Его целью был многоквартирный дом, где жила Наюта.

Шатаясь, он кое-как добрался до входа и — опешил. Хоть он и провожал Наюту домой после свиданий, он никогда не заходил внутрь и попросту не знал номера её квартиры.

Смартфон остался дома, поэтому связаться с ней он тоже не мог.

Придётся возвращаться за телефоном...

Едва держась на ногах, он из последних сил развернулся, как вдруг...

— Э, И-Ицуки?! Ты чего здесь?!

Мияко, как раз возвращавшаяся домой после подработки, показалась ему богиней.

— Сказал «Жди» и пропал! Я звоню, а ты недоступен! Я же волновалась! Стоп... Ицуки?!

Она с упрёками подошла ближе, а он, словно опираясь на неё, всучил ей стопку бумаг.

— А?! Стой, что?! Что это?!

Мияко переводила растерянный взгляд с рукописи на его лицо.

— Передай это... Канико...

— Э-э, а, да, конечно, но... У тебя ужасный вид! Подожди, ты что, в таком виде по улице шёл?! Ты совсем дурак?!

— Да... Я дурак...

Ицуки слабо, с самоиронией улыбнулся, а Мияко сердито вздохнула:

— А-а, ну что за напасть... Поднимайся давай. И сам отдашь это Наю.

Она всунула рукопись обратно ему в руки, вставила ключ и открыла дверь с автоматическим замком.

Они вошли в квартиру, прошли по коридору, и, когда они оказались в гостиной, дверь открылась, и оттуда вышла Наюта. Поскольку она была дома, то, разумеется, была абсолютно голой.

— Мя-сан, с возвра… — заметив Ицуки, Наюта замерла от неожиданности.

А Ицуки, прежде чем его инстинкты успели отреагировать на её обнажённое тело, едва не расплакался, увидев лицо, по которому так соскучился. Она подстриглась, но он даже не обратил на это внимания.

— Канико, — позвал он, сдерживая слёзы, и лицо Наюты исказилось от нахлынувших эмоций.

— Сэм... пай... поче... му?

— Я написал роман.

— Роман?

— Да... Я написал его только для того, чтобы ты его прочитала. Я хочу, чтобы ты его прочитала. Прочитай... пожалуйста. Очень прошу, — склонив голову, Ицуки, словно юноша, признающийся в любви девушке — хотя почему «словно», именно так это и было, — протянул стопку листов Наюте.

Она неуверенно, с осторожностью приняла её.

— ...Хорошо. Я прочитаю.

Едва услышав этот ответ:

— Спа... сибо...

Ицуки пошатнулся и, опираясь на диван в гостиной, рухнул на пол.

— Сэмпай?!

— Эй, ты в порядке?! Ицуки!

Глядя на запаниковавших Наюту и Мияко, он улыбнулся из последних сил:

— Простите... Дайте поспать, пока она не дочитает… — не успев договорить, Ицуки провалился в темноту и уснул.

Кап, кап…

Ицуки пришёл в себя, почувствовав, как на щёку падают капли воды.

Дождь?..

Но для дождя вода какая-то странно тёплая...

С недоумением он медленно открыл глаза и увидел перед собой лицо Наюты.

Оказалось, что он лежал на диване в гостиной, а его голова покоилась на коленях у Наюты (которая уже оделась).

Сама девушка читала распечатанный на офисной бумаге роман, раскрасневшись и роняя крупные слёзы.

Она, похоже, не заметила, что он открыл глаза.

Ицуки снова закрыл глаза, решив дождаться, пока Наюта дочитает.

Видимо, она была уже на последних страницах, потому что времени до конца чтения потребовалось немного.

Убедившись, что Наюта отложила все листы в сторону, он спросил:

— ...Дочитала?

Внезапный голос ничуть не напугал Наюту. Она посмотрела на Ицуки покрасневшими от слёз глазами и ответила:

— Да.

— Вот как...

Ицуки поднял голову с бёдер Наюты, покрутил шеей, размял плечи и поднялся с дивана.

— Ну и... как тебе?.. — наблюдая за её выражением лица, он с опаской спросил, что она думает о романе — любовном письме на более чем сто тысяч знаков, написанном специально для неё.

Наюта ответила одним словом:

— Превосходно.

От этих слов у Ицуки защипало в глазах, и слёзы, которые он всё это время сдерживал, наконец хлынули наружу.

— Правда... Я так рад.

Услышав это, Наюта, продолжая плакать, широко улыбнулась.

— Да. Это было потрясающе. Однозначно лучшее из всех произведений Ицуки-сэмпая на данный момент.

— Ведь этот роман написан только для тебя. Иначе в нём не было бы смысла, — грубо утерев слёзы, Ицуки выдавил из себя дерзкую ухмылку. — Это все мои чувства к тебе на данный момент.

— Да. Я приняла их все без остатка, — Наюта тоже вытерла слёзы и слегка, смущённо улыбнулась.

Ицуки посмотрел ей прямо в глаза и, словно собирая все силы, признался:

— Стань ещё раз моей главной героиней.

— Что вы такое говорите, сэмпай, — Наюта озорно улыбнулась, встала и крепко обняла Ицуки. — И раньше, и теперь мой единственный главный герой — это только вы, Ицуки-сэмпай.

— Канико!..

— Ицуки-сэмпай...

Они отстранились друг от друга, а затем медленно сблизили лица и поцеловались.

Снова и снова соприкасаясь губами, они уже готовились сплести языки...

— Кхм. Всё, что дальше, пожалуйста, в отеле или ещё где-нибудь.

Услышав голос, они обернулись и увидели Кайко, сверлящую их недовольным взглядом. Рядом с ней стояла расплакавшаяся от умиления Мияко. Они настолько погрузились в свой собственный мир, что даже не заметили, как Кайко и Мияко всё это время находились здесь, с того самого момента, как Наюта уложила голову Ицуки себе на колени и начала читать.

— П-простите... В этом доме же действует запрет на присутствие мужчин, — с застенчивой улыбкой произнесла Наюта.

Ицуки тоже слегка усмехнулся:

— Простите... Сегодня я пойду домой и отдохну. Я ещё совсем не восстановил силы...

— Тогда увидимся завтра. Хорошенько отдохните и приведите себя в полную боевую готовность.

— А, ага... Будь со мной помягче… — Ицуки покрылся холодным потом от страха, что из него снова выжмут все соки до предела.

Мияко покраснела от их разговора и перевела взгляд на лежащую на диване рукопись.

— Наю, этот роман и правда настолько хорош?

— Да! Он правда, правда, просто суперский! Я наполнилась бьющей через край любовью сэмпая, и я уже вся мокрая! Я чуть не забеременела, просто читая его!

— В-вот как... Слушай, а мне можно прочитать? — спросила Мияко.

Ицуки без особого энтузиазма ответил:

— ...Я не против, но, наверное, любому, кроме Канико, он покажется полным дерьмом.

— Вовсе нет! Это величайшая история любви нашего века! — уверенно и с жаром заявила Наюта. А затем вдруг горько усмехнулась. — ...Хотя, как по мне, эпизод в конце, где к героине подкатывает красавчик-актёр, выглядит как-то не очень.

— А, так это что, Юма Такасина послужил прототипом?

Ицуки молча покраснел и отвёл взгляд.

— Такасина-сан вовсе не такой легкомысленный, и уж точно не такой подонок, чтобы тайно менять девушек как перчатки. Моё сердце вообще не разрывалось между сэмпаем и Такасиной-саном, а сцена, где главный герой врывается на свидание и избивает красавчика, описана слишком затянуто и выбивается из общего ритма. Пока я читала взахлёб, я этого не замечала, но если подумать, то этот момент кажется каким-то дешёвым и притянутым за уши. Так что тут есть над чем поработать.

— Врывается на свидание и избивает... Ты же с Юмой Такасиной даже не встречался, — ошарашенно проговорила Мияко, выслушав критику Наюты.

— Э-это произведение — автобиографический роман, но в то же время и первоклассное развлекательное чтиво! Как профессиональный писатель, я просто обязан добавлять немного художественного вымысла! — Ицуки стоял на своём, густо покраснев.

...Конечно же, Ицуки и сам всё понимал.

Понимал, что в реальности не бывает такого, чтобы идеальный соперник, подбивающий клинья к любимой девушке, вдруг оказывался двуличным мерзавцем, умирал от неизлечимой болезни или внезапно уезжал учиться за границу.

История этого мира движется вперёд, не обращая внимания на чьи-либо желания. И если, пока ты сидишь и сомневаешься, твою любимую уводит кто-то другой, то в этом виноват только ты сам.

Именно поэтому финал, в котором героиня, с которой ты однажды расстался, всё равно ждала тебя, кажется настоящим чудом.

Такого чуда больше не случится в его жизни. Поэтому он ни за что не должен его упустить.

На этот раз он доведёт историю, в которой он — главный герой, до самого конца, до самой смерти. Ицуки принял это твёрдое решение.

— Немного вымысла... Это вы про тот бред? — с насмешкой переспросила Наюта.

— Угх... Л-ладно, я пошёл!

— А, подождите, сэмпай. Я провожу вас, — сказала Наюта и бросилась вслед за Ицуки, который выбежал из квартиры, словно спасаясь бегством.

Проводив их взглядом, Мияко тихо вздохнула.

Кайко тихо пробормотала:

— ...В итоге, всё вернулось на круги своя. Много шума из ничего, да? Воистину неугомонная парочка.

— И не говори.

Мияко криво усмехнулась, а Кайко посмотрела на неё с сочувствием:

— ...Вы не жалеете? Вы упустили свой последний шанс стать главной героиней Хашимы-сана... Более того, вы даже помогли им сойтись.

— Не жалею, — уверенно заявила Мияко, и на её лице появилась искренняя, лёгкая улыбка.

— ...Я люблю Наю, когда она рядом с Ицуки, и люблю Ицуки, когда он рядом с Наю. Я не пыталась влезть между ними и стремилась помирить их, потому что я сама этого хотела.

Услышав это, Кайко ласково улыбнулась.

— Какой у вас сложный характер, Мя-сама.

— Наверное. Но это я.

Мияко улыбнулась в ответ, слегка потянулась и добавила:

— Но любовь — это всё-таки здорово. Может, мне тоже пора завести парня?

Она постаралась сказать это как можно непринуждённее, и тут Кайко вдруг начала делать резкие движения, напоминающие боксёрские удары с характерным «шух-шух».

— А? Ты что делаешь, Кайко?

— Изображаю Фуву-сана, который с энтузиазмом начал разминаться.

— Да ну тебя!

Кайко хихикала, а Мияко залилась краской.

...И вот так.

Один главный герой вернулся к жизни, и в то же время одна история любви, на этот раз окончательно, подошла к концу.

Новая история главной героини, Мияко Ширакавы, только начинается.

(Конец)