Введение

1

— Хочешь, расскажу?

Мисаки Мэй нарушила тишину, тонкие пальцы погладили скрывающую левый глаз повязку.

— Хочешь, расскажу? Историю, которая случилась этим летом и о которой ты не знаешь.

— Что? — я вопросительно поднял голову.

— Историю, которая случилась этим летом с ещё одним Сакаки, и о которой ты не знаешь. Рассказать?

В пелене сумрака, что была обычным явлением для магазина «Пустые синие глаза в сумраке Ёми», улыбка Мэй казалась слишком натянутой. Она явно колебалась.

— Только пообещай никому её не рассказывать.

— Историю о... ещё одном Сакаки?

— Не о Сакакибаре. Его зовут Теруя Сакаки.

Она показала, какими кандзи пишется это имя. Теруя — «прозрачная сущность», Сакаки — «священное небо»... Теруя Сакаки. Никогда не слышал о нём.

— Помнишь, я уехала из Ёмиямы перед школьной поездкой в августе?

— Да, припоминаю... Всей семьёй в загородный дом...

— Там я и встретила его.

— Сакаки?

— Не совсем. Я встретила его призрака.

— Призрака? — слова Мэй ввели меня в ступор и я склонил голову в ожидании объяснения.

— Сакаки-семпай умер этой весной. Погиб. Когда я увидела его этим летом, он уже стал призраком.

— Ты думаешь, он...

— Это не феномен Ёмиямы. Ничего связанного с классом 3-3.

Мэй медленно прикрыла правый глаз, потом снова открыла и добавила:

— Да... это определённо был призрак.

Она могла видеть «цвет смерти» кукольным глазом, спрятанным под повязкой, и потому была уверена в своих словах.

Меня охватили сомнения, я отвёл взгляд в сторону, вдохнул холодный, застоявшийся воздух выставочной комнаты в подвале «Сумерек Ёми».

В августе, в ночь школьной поездки феномен подошёл к концу. Затем кончились летние каникулы и начался второй триместр.

Конец сентября. В выходной день, в четвёртую субботу месяца я пошёл в Муниципальную Клинику Юмигаоки, чтобы получить прогноз по операции на лёгких, которую мне пришлось перенести после школьной поездки. Я был уже на половине пути домой, когда мне, к моему же удивлению, спустя столько времени захотелось посетить то самое место.

Когда я пришёл, галерея на первом этаже была закрыта. Я подумал позвонить по домофону в квартиру семьи Мисаки, но так и не смог решиться на это. Когда я собрался уходить, на телефон пришёл звонок от Мисаки Мэй.

— Сакакибара-кун? Это ты возле моего дома?

Я был удивлён: как она узнала? На вопрос, который я устно продублировал в трубку телефона, Мэй быстро дала ответ:

— Выглянула с окна.

— С третьего этажа?

Я тут же задрал голову к верхним этажам и увидел небольшой силуэт, мелькающий в одном из окон.

— Ты звонишь с мобильника?

— Да, у меня записан твой номер.

Мэй говорила, что выкинула телефон в реку после поездки, но Кирика всё равно заставила её взять новый.

— Магазин сегодня закрыт?

— Бабушка Амане приболела.

— А, вот как...

— Хочешь зайти?

— О... а можно?

— Тебя давно не было. Кирики... мамы сегодня тоже не будет. Я спущусь и открою, подожди.

2

Кажется, прошло уже два месяца.

Если память меня не подводит, в прошлый раз я приходил сюда 27-го июля. В тот день была годовщина смерти моей мамы — она умерла пятнадцать лет назад вскоре после моего рождения. Потом Тешигавара пригласил меня в кафе «Иноя», а потом я пришёл сюда. Должно быть, тогда Мэй и сказала, что поедет с семьёй в загородный дом...

— Отец вернулся.

Она помрачнела.

— Хочет провести с нами время за городом. Я не в восторге, но для нас это стало чем-то вроде традиции, поэтому я не могу сказать «Нет».

— А где этот дом?

— У пляжа. Три часа езды.

— Не в Ёмияме?

— Ну да. В Ёмияме нет пляжа, так ведь?

После предложения войти мне пришлось немного подождать, пока Мэй помахала мне изнутри пустынного интерьера «Пустых синих глаз в сумраке Ёми».

Когда же девушка со звоном колокольчика открыла входную дверь, она предстала передо мной в чёрном платье с длинным рукавом и множеством синих стёжек. Её левый глаз как всегда прикрывала повязка.

Бросив мне короткое «Проходи», она направилась ко входу в подвал. Пока я шёл за ней, мой взгляд упал на небольшой альбом, который она держала под рукой. Формата 1\8, с обложкой тусклого оливкового цвета.

Вид подвальной галереи с её бесчисленными куклами, занимающими всё свободное пространство, нисколько не изменился с моего последнего визита. Единственными нововведениями здесь были небольшой круглый стол, окрашенный в чёрный цвет, и два стула с подлокотниками и красной обивкой в углу комнаты.

— Проходи, — снова сказала Мэй, приглашая меня устроиться на одном из стульев. — Или ты хотел поговорить в другом месте?

— Нет, все хорошо, — я сел на указанный стул, коснулся ладонью груди и глубоко вздохнул. — Я уже привык к этой комнате. Думаю, она даже начинает мне нравиться...

— Ты возвращался с больницы?

— А... ты знаешь?

— Ты же сам сказал мне на днях.

— О, разве?

Я оценил, что она это запомнила. Прогноз по моей операции был весьма оптимистичен: врач сказал мне, что риск рецидива сильно снизился, и что больше мне не нужно об этом беспокоиться.

Мэй устроилась за столом напротив и положила на него альбом. Моё внимание привлекли крошечные цифры «1997», выведенные ручкой в углу обложки.

— Хм, понятно...

— Что?

— У тебя другой альбом. Тот был коричневый, и на нем не было написано «1997».

— ...Ты наблюдателен.

— Это прошлогодний альбом? Зачем он тебе?

— Думала показать его тебе, Сакакибара-кун, — ответила Мэй, одарив меня неким подобием улыбки. Я ответил тем же.

— В нём есть что-то особое?

— Ну, не настолько, — Мэй выпрямилась и подняла взгляд, — но кое-какой смысл есть.

Кое-какой смысл?..

— Хорошо, тогда...

Я не смог подобрать слов и смиренно ждал под непоколебимым взглядом Мэй, пока она не заговорила снова:

— Хочешь, расскажу?

Тонкие пальцы погладили скрывающую левый глаз повязку.

— Хочешь, расскажу? Историю, которая случилась этим летом и о которой ты не знаешь...

3

Теруя Сакаки, или просто «Сакаки».

Мэй сказала, что впервые познакомилась с ним за год до последней встречи — летом 1996-го года, когда ей было тринадцать. Свои первые летние каникулы она провела в семейном загородном доме.

— Там жила семья одного из знакомых моего отца. Знакомого звали Хирацука-сан, мы часто ходили друг к другу в гости, а иногда устраивали званые ужины...

Интересно, а кто в семье Мисаки готовит, когда к ним приходят гости? Ни Мэй, ни Кирика не умеют... Значит, остаётся отец. Вопрос не имел особого значения, однако Мэй, похоже, смогла прочитать мои мысли.

— Обычно у нас готовит отец... Мой приёмный по линии Мисаки. Он провёл много времени за границей — потому ему, наверное, и нравится... Еду мы обычно заказываем, так что я редко вижу его за плитой.

Звучит разумно.

— Позапрошлым летом Сакаки-семпай пришёл к нам вместе с семьей Хирацуки-сана. Он был младшим братом его жены.

Мэй протянула ладонь к альбому и выудила из обложки фотографию.

— Её сделали тем летом, — она протянула её мне. Это была цветная фотография пять дюймов в ширину и семь в длину — похоже, сделана на террасе их загородного дома.

Несмотря на то, что фотографии было уже два года, Кирика и Мэй выглядели на ней такими же, как и сейчас — разве что Мэй не носила повязку, и кукольный глаз свободно смотрел в объектив камеры. Кроме них на фотографии присутствовали ещё пять человек.

— А где повязка?

— Мама говорила снимать, когда у нас гости.

Когда Мэй была маленькой, она лишилась левого глаза, и Кирика, будучи кукольным мастером, сделала для неё другой, почему-то отличающийся по цвету от настоящего, кукольный глаз с синей радужкой. Вероятно, ей было неудобно, что Мэй скрывает его.

— Человек справа — Сакаки-семпай. Тогда ему было двадцать четыре года.

— А твой отец?

— Он снимал, его тут нет.

Кроме младшей и старшей Мисаки, а также Теруи Сакаки, на фотографии была изображена супружеская пара вместе с маленькой девочкой — очевидно, члены семьи Хирацука. Рядом с Сакаки стоял худощавый парень. Большинство, как было принято, улыбались во весь рот. Единственными, кто этого не делал, были Мэй и Сакаки.

— Мальчик рядом с Сакаки-семпаем — это Соу-кун. Сын Тцухико — жены мистера Хирацуки. Тогда он учился в четвёртом классе младшей школы.

Получается, он должен быть младше нас с Мэй на три года. Он выглядел очень бледным, хоть и не настолько, как Мэй. Улыбался, но было в этой улыбке что-то такое, что не позволяло поверить в её искренность. Или может, мне просто кажется?..

— А девочка?

— Мирей-тян. Здесь ей около трёх лет. Младшая сестра Соу, но от другого отца.

— Получается...

— Хирацука-сан — второй муж Тцукихо-сан. Мирей и Соу приходятся друг другу сводными сестрой и братом. Мирей-тян — дочь Хирацуки-сана от его прошлого брака, а Соу-кун — сын Тцукико-сан, тоже от прошлого брака. Её первый муж умер вскоре после рождения Соу-куна.

Объяснение от Мэй было довольно запутанным, но я всё же разобрался в нём.

— Так или иначе...

Мэй опёрлась локтями на край стола и подпёрла голову ладонями, глядя сверху-вниз на фотографию в моих руках.

— Тогда я впервые встретилась с Сакаки-семпаем. Он был очень замкнутым. Мог ответить, если кто-то спросит, но сам никогда не заговаривал первый...

— Напоминает Тибики-сана?

— Наверное. Немного.

— Хотя... На старых фотографиях Тибики-сан был не таким. Если омолодить нынешнего и дать ему очки, будет больше похоже...

— Наверное.

— Значит, этот Сакаки живёт вместе с семьёй Хирацука?

— Нет, — ответила Мэй и забрала у меня фотографию. — Сакаки-семпай жил в приозёрном поместье Лейкшор, один.

Убрав фотографию на другой край стола, Мэй на мгновение поколебалась, но затем ещё раз достала альбом, открыла на середине и показала мне.

— Вот.

Рисунок здания. Нарисован карандашом, но довольно профессионально для ученицы средней школы. Насколько я понял, дом располагался напротив леса и был довольно большим. Это и было то самое поместье Лейкшор, в котором жил Теруя Сакаки.

Двухэтажное, выполнено в западном стиле. Стены обделаны вагонкой — по-моему, это так называется. Окна были высокими и открывались вертикально, а крыша имела форму, соединяющую два её склона. Имелся ряд небольших окон, располагавшихся на одной плоскости.

— На следующей странице ещё один эскиз.

Перелистнув, я наткнулся на композицию уже с другого угла. Окна второго этажа отличались от остальных: имели эллиптическую форму и были срезаны в нижней половине под углом. Всего таких окон было двое, и они создавали впечатление глаз дома.

— Напоминает дом в Амитивилле...

В ответ на мою ассоциацию Мэй и склонила голову набок, ожидая объяснение.

— Не смотрела «Ужас Амитивилля»? Там был похожий дом.

...Вообще-то, в том доме были привидения...

— Никогда о нём не слышала.

4

— Значит, ты нарисовала его прошлым летом?

Вопрос возник из-за надписи, оставленной мелким шрифтом в углу рисунка поместья. «8/1997». Мэй подтвердила мою догадку.

— Да. В прошлом году мы поехали отдыхать в Хинами. Когда я гуляла там, я нашла этот дом... И нарисовала.

Мэй аккуратно вложила рисунок в обложку альбома, закрыла его и отложила на край стола.

— Потом оказалось, что это дом Сакаки-семпая.

— Ты с ним столкнулась?

— Пару раз, да.

— И когда рисовала?

— И тогда тоже. Но впервые в том году я увидела его на берегу моря.

— Моря? Ты же говорила, это приозёрное поместье?

— Да... По правде сказать, то озеро больше походило на пруд...

Мэй слегка прищурила правый глаз и вдохнула полной грудью.

— Если отойти от побережья моря и пройти через лес, можно выйти на пруд, который называют «озером Минадзуки»... В общем, он и считается озером...

Я не смог представить себе эту картину. Правда, я никогда не славился познаниями в географии тех мест...

— Я наткнулась на Сакаки-семпая и Соу-куна на берегу моря — кажется, они фотографировали. Сакаки-семпай узнал меня и вспомнил нашу встречу в прошлом году.

— Ты с ним говорила?

— Немного.

Я хотел спросить, о чём именно они говорили, но передумал. Зная о нетерпимости Мэй к допросам, если бы я продолжил давить — меня бы наверняка заткнули.

Мэй, однако, продолжила.

— Сакаки-семпай заговорил со мной первым. «Вижу, у тебя теперь повязка?»

— Кажется, вы Мэй, да? Мы познакомились у Мисаки-сана в том году?

Теруя Сакаки подошёл к ней, продолжая держать однолинзовый фотоаппарат. Его левая нога волочилась за правой, Мисаки тут же обратила на это внимание.

— Вы хромаете?

— О, это... Когда-то давно я попал в аварию...

Из-за травмы он сильно хромал на левую ногу. Это произошло, когда он учился в средней школе. В его класс врезался грузовик.

— Что?

Я вздрогнул.

— Авария в средней школе?

По словам Мэй, два года назад Теруе было двадцать четыре года — значит, в этом году ему должно было исполниться двадцать шесть. Получается, он был в средней школе чуть больше десяти лет назад.

— Не может быть... — прошептал я и сделал глубокий вдох. — Он жил в Ёмияме? Ты говорила, он учился в Северной Ёми... Значит, он должен был попасть в класс 3-3?..

— Трагедия 1987-го года, — серьёзно кивнула Мэй. — Я подумала о том же, когда слушала рассказ Тибики-сана о классах прошлых лет. Тогда я вспомнила этот рассказ Сакаки-семпая

Одиннадцать лет назад, весной 1987-го года, класс 3-3 поехал на экскурсию. Учеников разделили по автобусам и отправили из Ёмиямы в аэропорт, расположенный за чертой города. Навстречу выехал грузовик. Водитель уснул за рулём.

В общей сложности, в той катастрофе погибли семеро: шесть учеников и классный руководитель. Мог ли это быть тот самый случай?

— В общем, этим летом, — Мэй продолжила, слегка понизив голос, — когда мы поехали в загородный дом и я увидела Сакаки-семпая, мне захотелось узнать о том случае. Я подумала, это будет стоить того, если я узнаю хоть что-то о нашем феномене.

Всё это время она искала информацию, чтобы помочь нам. Держала всё в себе... Чёрт. Нужно было хотя бы намекнуть мне.

Как всегда, не обратив внимания на мои чувства, Мэй продолжила:

— Я думала расспросить его... но Сакаки-семпай уже был мёртв.

Коротко вздохнув, Мэй небрежно смахнула чёлку и добавила:

— Но я была в состоянии говорить с его призраком. Ну так что, Сакакибара-кун? Хочешь узнать больше об этой истории? Или предпочтёшь не ворошить воспоминания?

— Хм-м...

На секунду я нахмурил брови и задумчиво потёр ладонью висок, стараясь отогнать резонирующий звук, что буравил мой череп всё это время.

— Расскажи. Я хочу узнать.

Уголки рта Мэй растянулись в лёгкую ухмылку, и она одобрительно кивнула.

— Сакаки-семпай умер весной этого года, но его тело так и не нашли. Когда он стал призраком, он сам начал искать его.