Глава третья. Дива
Сумеречный свет окрашивал комнату.
В этой комнате, где всё было пронизано вялыми тонами, за темноволосой девушкой, лежащей в постели, присматривал юноша с очень похожими чертами лица.
Словно вконец обессилев, он тяжело вздохнул… издав уже невесть какой по счёту вздох, и без сил опустился на стул у кровати.
Его правильное лицо искажала мука.
Услышав хриплое дыхание девушки… дыхание, явно свидетельствовавшее о тяжёлой болезни, и убедившись в её состоянии собственными глазами и ушами, он простонал:
— Нет… Я не признаю этого… Ракель… Неужели всё так…
— Шаннон…
Голос сестры, зовущей брата-близнеца в перерывах между неглубокими вдохами.
Из-за этого страшно надтреснутого хрипа, ничуть не похожего на её обычный голос, его страдания лишь усилились.
— Прости…
— Не извиняйся… Какой толк от твоих извинений!
Шаннон мягко отвёл её робко протянутую руку и вскочил. Он повернулся к Ракель спиной и подошёл к окну, словно желая что-то отсечь.
— …Шаннон.
Робкие слова Ракель впустую коснулись его дрожащей спины и растворились в воздухе. Он мало что мог для неё сейчас сделать.
В тишине тяжёлым грузом повисло отчаяние.
Но…
— Братик Шанно-о-о-о-н!
Внезапно раздавшийся, совершенно неуместный бодрый голос расколол этот янтарный мир.
— Эй, как тебе это? По-моему, мне очень пойдёт!
В комнату, едва не сорвав дверь с петель, влетела невысокая девушка с золотистыми волосами и голубыми глазами. На её миленьком личике сияло на редкость радостное выражение… Пасифика, младшая сестра Шаннона и Ракель, подбежала к брату.
— Но и это бросить жалко. Эти рюши такие милые, прямо глаз не оторвать! Может, подобрать ленточку в тон? Будет просто прелесть!
Тараторя это, Пасифика держала в руках два платья: одно тёмно-красное, другое лазурное. Оба были настолько вызывающе яркими, что балансировали на грани безвкусицы. Если в таком виде пройтись по улице, люди несомненно усомнятся в твоём здравомыслии.
Впрочем, вечерние платья и сценические костюмы изначально и ценятся за свою оторванность от повседневности…
— ………
Спина Шаннона, по-прежнему смотревшего в окно, задрожала.
— Ах да, точно. Нижнее бельё не пойдёт, оно испортит линию фигуры.
— Пасифика…
— О, точно, ещё нужны косметика и пинцет.
Его полный муки голос был полностью проигнорирован.
— …Пасифика.
…Хрусь.
Словно терпя боль, Шаннон с такой силой вцепился в оконную раму, что та заскрипела.
— Ещё надо бы побрить ноги…
— Пасифика!
Шаннон закричал так, будто его терпение лопнуло, и девушка тотчас замолчала, снова уставившись на его спину.
— Тебе… так смешно?
— А как же иначе.
В голубых глазах девушки зажёгся огонёк, который можно было назвать почти зловещим.
— А ну-ка, братец Шаннон, быстренько надевай это и иди петь вместо заболевшей простудой сестрёнки Ракель!
…Тресь.
Одновременно с победоносным заявлением сестры по оконной раме, которую сжимал Шаннон, побежала трещина.
«Дикая лошадь».
Одно из старейших заведений в городе Таурус, сочетавшее в себе гостиницу и таверну.
Впрочем, в отличие от работающей круглый год «Большой Медведицы», сейчас, в несезон, таверна открывалась только по вечерам.
И по количеству комнат, и по размерам самого здания она раза в три превосходила «Большую Медведицу», да и как таверна считалась довольно крупной для Тауруса.
Как-никак, в глубине зала была обустроена небольшая сцена, и у них даже имелась своя постоянная певица.
Но…
— Ирис, бедняжка, неожиданно слегла с простудой, — сказал хозяин «Дикой лошади» Сафир Кольт[✱]Отсылка к американскому оружейнику Сэмюэлу Кольту и основанной им компании Colt's Manufacturing Company. Компания известна своим логотипом в виде вздыбленного жеребца с копьём в зубах, а её популярный компактный пистолет получил название Colt Mustang., почёсывая затылок. Это был невысокий пожилой человек, однако в его приветливой улыбке читалась юношеская бодрость.
— Говорят, сейчас ходит какая-то инфекция. В общем, я как раз собирался искать замену. И стоило только пойти слухам о том, что петь будешь ты, Ракель… Только посмотри на эти забронированные столики!
В зале «Дикой лошади», на который Сафир указал, широко разведя руки, почти на каждом из трёх десятков столов стояла табличка «Зарезервировано». Некоторые из них были явно сделаны наспех — слова на них были написаны кривым, небрежным почерком.
— Ну, до прихода посетителей ещё есть немного времени. Можете пока не спеша тут всё осмотреть.
— Хорошо.
Ответила на это не новоиспечённая певица, а одна из двух девушек, пришедших с ней под предлогом помощи… Пасифика.
— М-м, что такое? Тебе нездоровится?
— Ничего мне не…
Девушка хотела что-то сказать, но, словно передумав, закрыла рот.
На её левую ногу незаметно, но с такой силой, что, казалось, пробьёт пол насквозь, опустилась подошва ботинка Пасифики.
— Нет-нет, она в отличной форме, правда, сестрёнка?
Слово «сестрёнка» Пасифика произнесла с едва уловимой издёвкой.
— Вот как? Ну, тогда ладно. Извините, но мне нужно подготовить продукты. Я буду на кухне в подсобке, так что, если понадоблюсь, зовите в любой момент.
Сказав это, Сафир в прекрасном расположении духа скрылся в задних помещениях. В зале остались Пасифика, её спутница постарше — рыжеволосая девушка со смугловатой кожей, Виния Честер из «Большой Медведицы», и…
— …Я же говорил, что это плохая идея.
В следующее мгновение…
— А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Пасифика не выдержала и разразилась хохотом. Виния, которая обычно держалась на полшага в стороне от происходящего и редко меняла выражение лица, тоже отвернулась и, подрагивая плечами, сказала:
— Но… п-пока ведь никто ничего не понял. Как всё-таки… удобно быть близнецами.
— Да не сдалось мне такое удобство!
Раздражённым тоном ответила Ракель… а точнее, разумеется, переодетый в неё Шаннон Касулл.
— Но… пфф, ты п-просто идеально… хе-хе-хе, замаскировался, а!
Пасифика всё ещё содрогалась от приступов смеха.
Впрочем, даже если не брать в расчёт то, что они близнецы, маскировка и правда удалась на славу.
Они выбрали наряд, максимально скрывающий очертания фигуры, грудь сымитировали, набив туда ткани, а горло спрятали под шарфом. Черты лица искусно скорректировали с помощью макияжа.
На первый взгляд он вполне мог сойти за крупноватую женщину.
Но настоящим шедевром было…
— Хватит ржать.
И в тот же миг, когда Шаннон уныло произнёс эти слова, Пасифика снова разразилась хохотом.
— Т-т-т-ты такой милашка, братец Шаннон!
…Голос.
Если внешность до определённой степени можно было скрыть одеждой и косметикой, то с голосом простым подражанием ничего не поделаешь. Поэтому им пришлось попросить Ракель наложить заклинание, изменяющее тембр. Благодаря этому голос и впрямь стал точь-в-точь как у сестры, вот только… манера речи осталась шанноновской, что создавало невероятно комичный контраст.
К слову, Виния спрашивала, нельзя ли с помощью магии заодно изменить и облик, раз уж можно изменить голос, на что…
«Голос — это звук… по сути, просто колебания воздуха, исходящие изо рта, точнее, из горла. Поэтому синтезировать его относительно легко. Но если речь заходит о полном изменении облика, сложность моментально возрастает. Чтобы наложить поверх Шаннона оптическую иллюзию, которая бы не искажалась при взгляде под любым углом — спереди, сзади, слева, справа, сверху или снизу, — нужно составить и обработать магическую формулу на основе колоссального объёма информации. Иллюзорная магия психологического типа выполняется куда проще, но тогда пришлось бы накладывать заклинание индивидуально на каждого пришедшего гостя…»
…Вот так ответила Ракель.
Для Винии всё это прозвучало как тарабарщина, но суть сводилась к тому, что для простуженной Ракель с её ослабленной концентрацией такая задача была непосильна. В итоге отпирающегося Шаннона силой заставили переодеться в сестру…
— Ну, на лютне я, конечно, немного играть умею. Но с какой стати я вообще должен переодеваться в бабу и подменять Ракель?!
— Мы уже потратили половину полученного аванса на ремонт сломанной стены, и вы ведь видели эти таблички с бронью? Если сейчас сказать, что всё отменяется… господина Сафира просто удар хватит, — ответила Виния, к которой наконец вернулось её обычное спокойное выражение лица. — В общем, постарайтесь заработать нам на ремонт. А я возвращаюсь.
Шаннон поспешно схватил за руку Винию, собравшуюся уходить.
— Постой-ка, Виния, ты что, оставишь меня одного? Как бы хорошо я ни замаскировался, мне нужен кто-то, кто подстрахует, чтобы я не облажался!
— Но ведь с вами Пасифика.
— ………
Бросив взгляд на младшую сестру, которая всё ещё смеялась до слёз, Шаннон произнёс абсолютно серьёзным тоном:
— …Она — враг.
— Но у меня ещё работа на постоялом дворе. И за госпожой Ракель нужно присматривать.
— Да-да, всё будет хорошо, не волнуйся!
Пасифика с усилием сменила идиотский хохот на милую улыбку и, сияя глазами, ткнула указательным пальцем прямо в нос Шаннону.
— Наш братик просто пре-лес-тен!
Выскользнув из руки обмякшего с жалким видом Шаннона, Виния быстро покинула «Дикую лошадь». Сбежала, пока всё не стало ещё сложнее.
Весьма мудрое решение.
— Пасифика…
На этот тон Шаннона, звучавший уже не просто недовольно, а как голос умирающего, Пасифика ответила с лицом, на котором не было ни капли раскаяния:
— Ну что ж! Пойду перекушу чем-нибудь вкусненьким и понаблюдаю из зала за звёздным часом братика… то есть, сестрёнки!
Один в поле воин.
Шаннон из последних сил подавил желание рвать на себе длинные чёрные волосы — ведь тогда вся тщательная укладка пойдёт насмарку — и в одиночестве схватился за голову.
Дороги бывают разные.
Если это главные тракты, связывающие крупные города, за их содержание отвечают специальные ведомства, и они находятся под строгим контролем, служа фундаментом для развития различных отраслей.
Однако в провинции, вдали от столицы, то, что называют дорогой, на деле представляет собой лишь участок земли, плотно утрамбованный за долгие годы подошвами путников, копытами и колёсами телег. Там нет ни специального покрытия, ни освещения. Тракт, ведущий в Таурус, считался относительно благоустроенным, но лишь потому, что закон обязывал соблюдать минимальную ширину дороги — чтобы две повозки могли разъехаться, не уступая друг другу, — и устанавливать путевые столбы на определённом расстоянии.
Именно поэтому… путешествовать по дорогам после наступления темноты крайне опасно.
Мало того, что можно нарваться на хищных зверей, так есть и куда более опасная угроза — разбойники да бандиты. Зная это, отправиться в путь ночью может разве что полный дурак, самоубийца или же…
— …Так это там. То место из отчёта.
Вдали над дорогой виднелись огни Тауруса.
Посреди тёмного тракта виднелись силуэты двух всадников.
Обе лошади были гнедой масти, вполне обыкновенной породы. Однако знающий человек сразу бы понял, что эти двое прошли весьма специфическую подготовку… подготовку боевых коней. Их природная пугливость и чувствительность были искоренены, а в глазах этих травоядных таились преданность и бесстрашие, подобающие скорее охотничьим псам.
Что касается всадников, то один был крупным, рослым мужчиной, а второй, в противовес ему, — хрупким юношей.
Мужчине было около тридцати. Он производил впечатление бронзовой статуи. Его непоколебимо спокойное выражение, застывшее на слегка угловатом лице… угадывающаяся в нём сила воли вызывали ассоциации с твёрдостью и холодом металла.
К тому же, коротко остриженные светлые волосы и пронзительные голубые глаза позволяли в некоторой степени догадаться о его профессии.
Юноша же, напротив, отличался изящными и красивыми чертами лица.
Как и мужчина, он был одет в серый дорожный костюм, однако от него исходила скорее аристократическая аура… казалось, ему куда больше подошёл бы дорогой парадный наряд, сшитый на заказ лучшими портными.
— «Чистильщики» изначально специализируются на убийствах дилетантов, — бесстрастно произнёс мужчина. — Они даже не знают основ тактики, однако владеют весьма внушительными навыками рукопашного боя. Если брат и сестра Касулл, выступающие в роли «Хранителей», смогли дать им отпор, значит, они обладают серьёзным боевым потенциалом. Неудивительно, что ты потерпел поражение.
— Спасибо, конечно, от ваших слов мне даже стало как-то легче, — юноша пожал плечами и улыбнулся. — Я уже сражался с ними и думаю, что разгадал их приёмы, так что в следующий раз я одержу победу.
Внезапно… вокруг них сгустилось чьё-то присутствие.
В темноте сверкнули глаза. Одни, другие, третьи.
Глаза рептилий, похожие на стеклянные шарики, не выражающие никаких эмоций, кроме инстинктивного голода.
Горные ящерицы — существа, ведущие ночной образ жизни. В некоторых ситуациях они бывают опаснее рысей или волков. Размером с крупную собаку, они превосходят её по живучести.
Обычно эти твари редко спускаются так близко к человеческому жилью, но сейчас, перед спячкой, они, должно быть, искали добычу, чтобы набить брюхо впрок.
Главная опасность этих созданий заключалась в их стайности. Разумеется, с их скудным интеллектом они не способны на сложные командные действия. У них не хватит ума целиться в уязвимые места. Они просто бросаются на жертву наперегонки, вгрызаясь во всё без разбору.
Но умереть от первого же укуса — это ещё удача. В худшем случае жертве предстоит сполна познать муки от того, как монстры пожирают её заживо, и умереть лишь после долгих страданий.
— Но, несмотря на это, ты не выглядишь особо воодушевлённым.
— Ну… они ведь пощадили меня, хотя имели полное право убить. Так что теперь я словно плачу чёрной неблагодарностью за добро.
— Забудь о личных чувствах. Если не можешь, я могу заменить тебя на подчинённых, ожидающих в тылу.
— Нет, спасибо, Люк Штурм[✱]Отсылка к американской оружейной компании Sturm, Ruger & Co.. Я действительно хотел бы сразиться с ними ещё раз.
Мужчина и юноша хладнокровно продолжали разговор. Даже лошади не выказывали страха. Какими бы несообразительными они ни были, не заметить витавшую вокруг ауру свирепого голода было невозможно. Невозможно, и всё же…
Внезапно одна из ящериц бросилась в атаку.
Её целью был юноша. Он был мельче, а значит, напасть на него легче. Видимо, на такую жалкую хитрость ума у твари всё же хватало.
Одно мгновение.
Показалось, будто тело ящерицы застыло в воздухе. Должно быть, это была иллюзия. Но то, что произошло в следующую секунду, было неоспоримым фактом.
Тело ящерицы от головы до кончика хвоста оказалось аккуратно разрублено надвое, и две половинки упали по обе стороны от коня юноши.
Разрубленное тело ещё некоторое время билось в конвульсиях, но вскоре затихло.
В руках юноши появилось длинное оружие — алебарда. Молниеносным движением он выхватил её из-под плаща, раскрыв древко, которое было специально модифицировано так, чтобы его можно было складывать.
— Тогда выдвигаемся, — сказал мужчина, направляя лошадь вперёд.
В этот момент ему в спину прыгнула другая ящерица.
Не оборачиваясь, мужчина прямо в седле сунул руку за пазуху и что-то достал. Это «что-то» метнулось к ящерице, извиваясь подобно хлысту, и прямо в воздухе в несколько слоёв опутало её массивное тело.
Вжик!..
Мужчина слегка крутнул кистью, сжимавшей оружие — чёрную нить, — и петли, захватившие ящерицу, мгновенно сжались… Извиваясь, словно выжимаемая тряпка, тварь брызнула во все стороны алой кровью и испустила дух.
И это тоже было проделано в мгновение ока.
— Управляемая струна «Гаррет»[✱]Гароттой называется холодное оружие типа удушающей струны. Но название в фуригане написано иначе (ギャレット вместо ガロット), что читается как Garret. Garret Cartridges — американский производитель боеприпасов, выпускающий в том числе сверхмощные патроны вроде .44 Magnum. Люка Штурма… Вижу её впервые. Хотелось бы как-нибудь скрестить с вами оружие.
На слова юноши, с неподдельным интересом рассматривавшего оружие старшего товарища, мужчина ответил сухо:
— Мои навыки ближнего боя — лишь побочное умение для самозащиты. Сравнивать их с твоими бессмысленно.
— Вот как?
— Ни одна фигура и ни один навык не могут быть универсальными. Для всего есть своё время и место. Если ошибёшься с их выбором, не покажешь и половины своих возможностей, а если применишь вовремя, эффективность возрастёт многократно.
В словах Люка не было ни высокомерия, ни скромности. Его тон оставался холодным, словно он просто озвучивал результаты вычислений.
— Самое важное — это информация, необходимая для определения тактики. Сначала мы пронаблюдаем за этими «Хранителями» и проанализируем их. А уж потом перейдём к действиям.
Двое продолжили путь к городу, как ни в чём не бывало. Их спины казались совершенно беззащитными, но… остальные ящерицы, припав к земле, замерли, будто парализованные, и больше не шевелились.
Даже они, существа, живущие почти на одних лишь инстинктах, поняли, с кем попытались связаться.
Сгорая от голода в пустых желудках, ящерицы так и жались к земле, пока силуэты мужчины и юноши не скрылись из виду.
— Пора, — произнесла Виния, глядя на луну за окном.
Ракель, сидя на кровати и прихлёбывая рагу, которое Виния приготовила для неё как диетическое питание, кивнула. К слову, поскольку кухня «Большой Медведицы» была разрушена в недавней битве, теперь готовили на импровизированной каменной печи, которую Шаннон сложил во дворе.
— Я бы тоже хотела послушать… как поёт Шаннон. — спокойным тоном произнесла Ракель. — А ведь он очень хорош. В детстве даже хотел стать музыкантом. Наверное, и сейчас само по себе пение даётся ему лучше, чем мне.
— П-правда?
Неожиданный факт.
— Но Шаннон так сопротивлялся… И Пасифика нарочно говорила только то, что его злило.
— Для них двоих это и есть «семейная идиллия». Хоть со стороны и не скажешь, но Пасифика очень привязана к брату.
Ракель слабо улыбнулась.
— Если подумать, вы правы… Что бы Пасифика ни требовала, как бы ни поддевала, Шаннон, хоть и ворчит, в итоге никогда на неё всерьёз не злится.
Даже… немного завидую.
Эти слова едва не сорвались с губ Винии, но она их проглотила.
Из людей, которых Виния могла бы назвать «семьёй», у неё осталась лишь бабушка. Она рано потеряла родителей и выросла на попечении дедушки и бабушки. Братьев и сестёр у неё не было. Разумеется, дедушка с бабушкой — дедушка умер в прошлом году — в ней души не чаяли.
Однако из-за безмерной любви к сироте, оставшейся после смерти их сына, они порой относились к ней так осторожно, словно она была хрустальной. Возможно, дело было в слишком большой разнице в возрасте или в жалости к девочке, в раннем детстве лишившейся родителей.
Как бы то ни было, Винии казалось, что это немного отличается от того, что в обществе принято называть «семьёй».
Да. Словно между ними всегда была проложена тонкая ткань.
Ты видишь человека. Слышишь. Даже можешь коснуться… но лишь через ткань. Никогда напрямую.
Именно поэтому Винию так привлекла связь Шаннона и Пасифики, которые сталкивались друг с другом совершенно прямо, без всяких церемоний — по крайней мере, так это выглядело в её глазах.
— Виния.
То ли поняв, о чём задумалась замолчавшая девушка, то ли догадавшись о чём-то своём, Ракель тихо позвала её.
— …Ты ни о чём не спрашиваешь.
Лицо Винии на миг напряглось.
Ей было что спросить. Очень много чего.
Кто они такие? Почему покинули родину? Почему на жизнь Пасифики покушаются? Почему…
Пасифика. Шаннон. Ракель.
Если подумать, Виния не знала о них ровным счётом ничего.
Но…
— Всё в порядке… Мне не нужно, — медленно произнесла Виния, словно убеждая саму себя.
Не то чтобы она не хотела спрашивать. Она не могла.
Иногда лучше чего-то не знать. Узнав, можно всё потерять. Всё, что было построено, может разрушиться.
…Как тогда.
Они — путешественники. Когда-нибудь они уйдут отсюда. И живут они в совершенно ином мире, нежели она. Виния это понимала. Но до тех пор…
— Мне… очень нравятся и Пасифика, и Шаннон, и вы, Ракель. Я думаю, что люблю вас. Поэтому всё хорошо. Мне достаточно и этого.
Ракель молча смотрела на Винию, которая неловко улыбалась с поистине упрямым видом, словно заклиная саму себя.
И почему я здесь торчу?
Пробормотал про себя Шаннон, испытывая нечто сродни ощущению бренности бытия.
В «Дикой лошади» был аншлаг.
Столики и барная стойка были, само собой, забиты, но из-за нехватки стульев некоторые сидели прямо на полу, а кто-то стоял позади толпы. Вообще-то, певицы в тавернах нужны лишь для поддержания атмосферы, и ситуация, когда абсолютно все посетители не отрывают глаз от сцены, была из ряда вон выходящей.
При столь пристальном внимании хоть один-два человека наверняка должны были бы раскусить маскировку, но… вопреки опасениям Шаннона, этого не произошло. Судя по всему, народ слишком резво налегал на выпивку, и их внимание уже давным-давно притупилось.
В зале вспыхивали нестройные, но оглушительные овации.
Горько усмехнувшись про себя, Шаннон всё понял.
Скорее всего, они пришли не столько «послушать пение Ракель», сколько «устроить попойку под предлогом того, чтобы посмотреть на поющую Ракель». Хотя и то, что популярности Ракель хватало, чтобы служить таким предлогом, тоже было правдой.
Это был своего рода ритуал по избавлению от накопившейся в повседневной жизни усталости и раздражения. Повеселиться и забыть о вчерашнем дне. Чтобы с новыми силами встретить череду будней, которые начнутся завтра.
Ну да ладно.
Заметив в толпе Пасифику, Шаннон метнул в её сторону взгляд. Совершенно не ведая о его страданиях… а точнее, прекрасно о них зная, Пасифика широко ухмыльнулась и показала ему большой палец.
Видимо, это должно было означать «Держись!».
Делать нечего…
Шаннон тяжело вздохнул, вышел на середину сцены и легко ударил по струнам лютни. Шум в зале мгновенно стих.
Повисла давящая тишина. Словно пытаясь отогнать её, Шаннон запел.
То выше. То ниже. Звонкая лютня и голос певца наполнили таверну мелодией. Полный чувств, льющийся голос рисовал перед слушателями историю.
…………
О мужчине, отправляющемся в путь. О женщине, что его провожает.
От него остаётся лишь одно обещание: «Я обязательно вернусь».
Времена года одно за другим сменяются над женщиной, которая верит и ждёт, но мужчина всё не возвращается. Устав от ожидания, женщина находит утешение в объятиях другого. И обретает в них своё счастье. А когда мужчина, не раз прошедший по краю гибели, наконец возвращается, он видит лишь картину обычной, но счастливой семьи.
Мужчина понимает, что для него здесь больше нет места. Он сражался. Сражался. Сражался. Выжил.
И, вернувшись домой, обнаружил, что не осталось ничего. Ни места, куда он мог бы вернуться. Ни смысла во всех его сражениях.
Кто виноват? Женщина, которая не смогла сохранить верность?
Или он сам, слишком самонадеянно полагавшийся на её преданность?
Так и не найдя ответа, мужчина волочит своё израненное тело прочь.
К тому моменту, когда женщина узнаёт о возвращении бывшего возлюбленного по оброненному им кулону, он уже скрылся за горизонтом. Нашёл ли он в итоге свой ответ?..
…………
Шаннон завершил историю, посвятив растворяющейся вдали спине мужчины слова молитвы.
Стеклянная тишина.
И… в следующее мгновение её вдребезги разбили оглушительные овации, заполонившие таверну.
Кто-то поднимал кубки, кто-то во весь голос выкрикивал хвалебные слова, кто-то плакал, а кто-то беззаботно улыбался… Реакция у всех была разной, но одно можно было сказать наверняка: каждого из присутствующих поразило и очаровало неожиданное мастерство этой замены на скорую руку.
Ну… не могу сказать, что мне это неприятно.
И пусть эти похвалы предназначались не самому Шаннону, а внешности и голосу Ракель.
— А теперь следующая песня…
С лёгкой усмешкой он чуть побренчал на лютне, настраиваясь. Под полными ожидания взглядами публики Шаннон снова запел.
Когда попойка перевалила за экватор, атмосфера в зале… или, правильнее сказать, некое подобие порядка… начало рушиться.
Парни, тупо хлещущие выпивку; в стельку пьяные девицы, спящие на полу; старики, с упоением травящие байки; мужик, фальшиво распевающий песни, глядя в стену… Порядок давным-давно развалился, и теперь правилом бал хаос.
В этой суматохе Шаннон по просьбам посетителей бегал по залу, играя роль официантки. Он собирался быстренько скрыться в гримёрке, как только закончит петь, но его перехватили несколько гостей, и он упустил возможность сбежать.
— Ну-ну, выпей, выпей! Ого, а ты неплохо держишь удар, Ракель! Неожиданно!
Это мне-то ничего… но ради вашего же блага, боже упаси вас напоить настоящую.
Думая об этом, Шаннон, окружённый несколькими мужчинами и женщинами, был вынужден пить. По правде говоря, он был не особо устойчив к алкоголю. В детстве отец частенько заставлял его составлять компанию за вечерней чаркой, поэтому пить он умел… но пьянел слишком быстро. Может, из-за того, что они близнецы, но у Ракель была та же особенность организма.
Однако, когда пьянела она, последствия были катастрофическими.
Даже их отец, Юма, однажды посадив пятнадцатилетнюю Ракель с собой выпить, больше никогда в жизни не пытался делить алкоголь со своей любимой дочерью.
«Мне ещё жить хочется», — вот что вырвалось у него на следующее утро.
— Ах, ты такая шикарная женщина! Я теперь на других даже смотреть не могу!
— П-правда? Спасибо…
Шаннон отвечал невпопад, чувствуя, как по коже бегут мурашки от руки одного из пьянчуг, обнявшего его за плечи. Если бы он вообще не переносил алкоголь, то научился бы отшивать пьяных, но Шаннон, умевший пить «понемногу», не обладал таким навыком.
В результате его поили то за одним, то за другим столиком, иногда даже щупали за задницу, и это было похоже на пытку — ему приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не начать крушить всё вокруг.
— О, Ракель! — крикнул другой мужчина с противоположной стороны.
— О-о, я больше не могу, я просто не могу!
— Эй, постой!..
У него даже не было времени на протесты.
Мужчина, чьи глаза сияли (хоть и были мутными от алкоголя), крепко вцепился в Шаннона. Тись!
— Ах ты ж гад, решил опередить всех!
— Не смей! Сестрица будет жить со мной в запретной любви!
— И меня возьмите!
…Другие посетители наперебой либо подбадривали смельчака, либо пытались последовать его примеру.
— Ах, госпожа Ракель! Я просто… я просто… Ваши чудесные глаза, ваши мягкие волосы, ах, и эта грудь… о-о, я…
Юноша, вцепившийся в Шаннона руками и ногами и уткнувшийся лицом в декольте платья, вдруг на мгновение сделал озадаченное лицо.
— А?
Хрясь!
С весьма опасным звуком кулак Шаннона впечатался в макушку юноши.
— Ого-о!
Пьяная толпа восторженно загудела.
Чёрт.
Подумал Шаннон своим уже начавшим хмелеть разумом.
Он сделал это рефлекторно, но теперь, даже если никто не понял, что грудь фальшивая, это уже не имело значения. Однако…
— Круто! Давай ещё!
— И, и меня ударь!
— Так его, прибей его!
— Ах, следующая — я!
Похоже, никаких проблем не возникло.
Но тут распалившиеся пьянчуги разом набросились на Шаннона.
Когда на тебя вешается с десяток человек — и старики, и молодёжь, и мужчины, и женщины, — тут уж даже Шаннон бессилен. Будь это враги, он бы просто раскидал их всех и сбежал, но…
— Д-да вы… издеваетесь…
На лбу Шаннона вздулась вена от гнева, но ни тем, кто в него вцепился, ни окружающим до этого не было никакого дела.
— Ну не делай такое страшное лицо!
— Так нечестно, Ракель!
— Почему ты одна такая трезвая!
— Я пьяный, так что и ты пей! Ва-ха-ха-ха!
И в тот момент, когда Шаннон из последних сил попытался вырваться из этого клубка человеческих тел…
— …А потому-у-у-у!
Ему в рот внезапно сунули горлышко бутылки.
— Теперь ты в нашей компашке! Ня-ха-ха-ха-ха!
Этот вопль принадлежал до боли знакомому голосу… а именно, Пасифике. Она заливалась смехом, вливая вино из бутылки прямо в рот Шаннону.
Спиртное полилось прямиком в желудок.
— П-прекра… Пасифи…
— Э-эй, хватит ломаться, пей до дна!
Присмотревшись, Шаннон заметил, что лицо Пасифики тоже раскраснелось, а её голова болталась туда-сюда, словно в шее вообще не осталось костей. В левой руке она держала ещё одну бутылку с фруктовым вином — не ту, из которой поила брата. Видимо, вино оказалось приятным на вкус, и она глушила его, даже не подозревая, что это алкоголь.
— Плохо… дело…
Зрение резко поплыло.
Учитывая его и без того взбудораженное состояние, хмель моментально разнёсся по всему телу. Среди облепивших его людей явно были и те, кто замыслил недоброе, потому что Шаннон почувствовал, как чьи-то руки шарят по его шее, бёдрам и… даже глубже.
— Э-э, что за фигня?
— Отпус…
Опьянение и омерзение перемешались в мозгу, и Шаннон почувствовал, как его рассудок растворяется.
И тогда.
Где-то что-то окончательно сломалось.
— ДА ВЫ В КРАЙ ОХРЕНЕЛИ-И-И-И!
Высвободив все свои силы в мощном рывке, Шаннон раскидал налипших на него пьяниц. Парочка улетела аж к самой стене, но, поскольку пьяные тела были расслабленными и мягкими, никто не пострадал — они просто с глухим стуком скатились на пол.
Резко поднявшись на ноги с бутылкой в руке, Шаннон во весь голос завопил:
— Ну давайте, подходите, кто смелый! Я не позволю тронуть Ракель и пальцем!
…Ситуация превратилась в полный абсурд.
Учитывая, что это кричал Шаннон, одетый в платье Ракель, зрелище было совершенно сюрреалистичным… Но, к сожалению, в зале уже не осталось никого, чьего рассудка хватило бы, чтобы указать на этот бред. Да и сам Шаннон, похоже, совершенно не соображал, что несёт.
— Первым иду я! Кузнец Фальк, двадцать семь лет, холост, хобби — садоводство!
Прокричал один из парней и бросился на него с объятиями, но Шаннон одним ударом локтя отправил его в нокаут и проревел:
— Проваливай!
Однако пьяную толпу это не испугало, и они один за другим кидались на Шаннона.
— Номер два! Пекарь Мишель, робкая, словно цветок, семнадцать лет! Сегодняшний гороскоп обещает мне волнующую встречу! Я буду жить любовью к сестрёнке!
— Так умри ради любви!
— Номер три! Пасифика! Не знаю, что происходит, но я постараюсь!
— Пить разрешено только совершеннолетним!
— Номер четыре… доктор Рэндалл…
— А ты, дед, иди спать!
…И вот так.
Ночь в таверне «Дикая лошадь» подходила к концу, превратившись не то в битву за Ракель, не то в чемпионат по боевым искусствам.
И вот… глубокая ночь.
К тому моменту, когда почти все посетители вповалку валялись на полу «Дикой лошади» — половина вырубилась от алкоголя, а половина лежала без сознания после ударов Шаннона и других дебоширов, — Шаннон, пошатываясь, вернулся в гримёрку.
— …Больше в жизни… ни капли в рот не возьму…
— Отличная работа.
Окликнул его голос с лёгкой усмешкой. Шаннон обернулся и увидел Сафира Кольта с кувшином воды в руках.
— Не сердись на них, они не со зла. В такой глуши мало развлечений. Вот они и цепляются за любой повод, чтобы устроить гулянку.
— Я это понимаю, но…
— Что ж… надеюсь, этот случай тебя не отпугнёт, и ты ещё как-нибудь с ними повеселишься, Шаннон.
— Да ни за что…
Не договорив, Шаннон в изумлении уставился на Сафира.
Впрочем, после всего того бардака, что он устроил, было неудивительно, что его раскусили.
Не выказывая ни капли гнева, Сафир с приветливой улыбкой протянул ему стакан воды.
— Когда вы поняли?
— С того момента, как ты запел. — Сафир пожал плечами и усмехнулся. — Я как-то просил Ракель спеть на пробу. Знаешь, песня — это такая штука… Даже если мотив и ритм одни и те же, у другого певца получается совершенно другая песня.
— Э-э-э, ну, понимаете, на то была причина…
Сафир поднял руку, останавливая Шаннона, который, обливаясь холодным потом, уже собирался оправдываться.
— Да ладно, в итоге-то всё прошло на ура. Не буду сейчас допытываться о причинах.
— Ага…
— Но поёшь ты, без лести, просто отлично, Шаннон. Где научился?
— Наша покойная мать происходила из семьи придворных музыкантов. Правда, она стала магом и дело семьи не продолжила, но кое-какие навыки сохранила как хобби. Вот и нас с Ракель в детстве немного поучила…
Сафир оглянулся на девушку, спавшую среди взрослых и громко храпевшую, и спросил:
— А Пасифика?
— Наша мать умерла, когда ей было всего четыре года. С тех пор Ракель заменяла ей маму.
Шаннон залпом осушил стакан. Холодная вода приятно охладила горло.
— Вот как… Как бы то ни было, такое количество гостей — для меня огромный плюс. Не хочешь в следующий раз выступить вместе с Ракель? Я даже готов предложить эксклюзивный контракт.
— Пощадите… Мы вообще не собирались задерживаться в этом городе надолго.
— Тебе не нравится этот город?
— …Нет.
Это отрицание вырвалось у него удивительно естественно.
— Это хороший город. Наверное, из-за того, что здесь часто останавливаются путешественники… даже такие чужаки, как мы, могут легко здесь обжиться. Люди здесь широкой души, — произнёс Шаннон с улыбкой, окинув взглядом таверну. — Но именно поэтому… нам нельзя оставаться надолго. И ради нас самих, и ради этого города.
— О причинах… мне лучше не спрашивать, верно?
— Извините.
Шаннон искренне склонил голову.
— Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Однако вы ведь ещё какое-то время побудете здесь?
— Ну, пока не заработаем на ремонт «Большой Медведицы», — с горькой усмешкой ответил Шаннон.
Сафир скребнул ногтями по затылку, на мгновение замялся… а затем сказал:
— Послушай… я понимаю, что прошу о многом, но не мог бы ты пообещать мне одну вещь?
— Какую?
— Насчёт Винии. Мы ведь занимаемся одним делом — держим постоялые дворы, так что я знаю её с самого рождения… Видимо, из-за того, что ей пришлось рано повзрослеть, она не из тех, кто часто показывает свои чувства. Она всегда была… слишком не по годам серьёзной. Но с тех пор, как появились вы, она стала чаще улыбаться, как и положено в её возрасте. Поэтому…
Сафир с невероятной искренностью посмотрел Шаннону прямо в глаза.
— Я не знаю, какие обстоятельства вас гнетут и почему вы путешествуете… но я хочу, чтобы вы расстались с ней по-хорошему, так, чтобы она это приняла. И, если это возможно, возвращайтесь когда-нибудь. Насколько это будет в ваших силах.
— …Я постараюсь.
Шаннон едва заметно улыбнулся и кивнул.
В то же самое время… в небольшой роще неподалёку от Тауруса.
Между деревьями, за которыми вдали виднелись огни города, царила ледяная тишина.
Беззвучие было таким плотным, что резало слух.
Вдали от человеческого жилья, под покровом ночи… окажись здесь случайный путник, он бы, возможно, не заметил ничего необычного.
Однако внимательный человек непременно бы понял.
Было слишком тихо. Как будто сам звук был стёрт из реальности. Не было слышно даже стрекотания насекомых.
— …Подтверждаю детали операции.
Внезапно… совершенно внезапно раздался голос.
Ответа не последовало, и того, кто это произнёс, видно не было. Словно бессмысленный монолог, голос эхом разнёсся во мраке ночи.
— Всем отрядам выдвинуться на заданные позиции, установить живое оцепление вокруг зоны операции. После чего ожидать дальнейших указаний от майора Люка Штурма. В случае отсутствия приказа о начале выполнения, по истечении 120 глоков приказ об ожидании аннулируется. Приступить к плановому отступлению. В случае поступления приказа к исполнению…
Голос бесстрастно продолжил:
— Приступить к ликвидации всех местных жителей в рамках процедуры поддержания секретности первого уровня в отношении «Выброшенной принцессы».
И снова ответом была тишина. Ни слов осуждения, ни стонов муки. Эти слова, словно нечто само собой разумеющееся, растворились в ночном воздухе… и вскоре, будто опомнившись, в роще вновь застрекотали насекомые.
Как будто ничего и не произошло.