Глава вторая. Сад богохульников
Под островом пролегала сеть туннелей, пронизывающих гигантский скальный массив во всех направлениях.
Невозможно даже представить, какова их общая протяжённость. Те, кто прибыл на остров недавно, нередко здесь блуждали. Структура ходов не была такой уж сложной, но бесконечные и однообразные по внешнему виду подземные коридоры, казалось, притупляли чувства идущих по ним людей.
На гладких, как полированный металл, стенах то тут, то там были установлены подсвечники, а на поворотах стояли простые указатели. В ключевых местах даже были пробиты вертикальные шахты, чтобы впускать свет с поверхности. Но… для того, чтобы уверенно передвигаться по самым глубоким участкам, всё равно требовались простая карта туннелей и ручной фонарь.
На одном из концов этой похожей на лабиринт сети подземных ходов находилась комната Ленарда Ганваса.
— …Кто там?
На стук в дверь ответил неизменно спокойный голос.
Она приходила сюда уже бесчисленное множество раз, и должна была бы привыкнуть, но когда она отвечала на его вопрос, её голос всегда дрожал от волнения.
— …Это Эльфитина.
— Входи. Не заперто.
— …Прошу прощения, — произнесла Эльфитина и открыла дверь.
Первое, что бросалось в глаза при входе — металлический объект, установленный прямо напротив двери, в глубине комнаты. Он был довольно крупным. Поскольку габариты устройства превышали дверной проём, детали, скорее всего, приносили по частям и собирали уже внутри. Шесть цилиндров, в каждый из которых мог бы поместиться взрослый человек, были расставлены по кругу, а в центре находилась сфера, испещрённая сложными узорами. Всё это было соединено между собой тонкими металлическими стержнями.
То, как этот механизм располагался в глубине помещения, придавало ему сходство с неким алтарём. По словам Ленарда, это было устройство для многократного усиления магии.
Он называл его «Усилителем»[✱]Фуриганой написано ブースター — английское Booster., но по какому именно принципу была создана эта штука, Эльфитина не понимала. Тот, кто обладает знаниями о магии, возможно, смог бы сделать кое-какие выводы по её форме и узорам на сфере, но на этом острове магом был лишь Ленард. И этот факт придавал стальному сооружению ещё более мистический вид… делая его похожим на непостижимый языческий алтарь.
Пространство за устройством напоминало террасу, выходящую в огромную подземную пустоту.
По сравнению с книжными шкафами и прочей, совершенно обычной мебелью, «Усилитель» и терраса выглядели крайне чужеродно. Впрочем, к этому она тоже давно привыкла. С тех самых пор, как она пришла к Ленарду, убранство этой комнаты не менялось.
— Господин Ганвас…
Эльфитина робко окликнула Ленарда со спины.
Обычно, в силу своего положения, на людях она обращалась к нему просто по имени, но оставаясь наедине, всегда переходила на уважительный тон. Ленард говорил, что в этом нет нужды, но для Эльфитины он оставался всё тем же глубоко почитаемым человеком, каким был в день их первой встречи. Обращаться к нему на равных казалось ей противоестественным.
— Что такое? Ущерб от дождя оказался больше, чем мы думали? — спросил Ленард, оборачиваясь.
На Эльфитину глядела простая маска.
Настолько примитивная вещь — всего лишь прямоугольные прорези на месте глаз и рта. Был ли в этом какой-то скрытый смысл, или нет — её форма была слишком проста, чтобы делать какие-то выводы.
Но, возможно, маска святого и должна быть именно такой.
— Ущерб не слишком велик. Мы всем островом осматривали сооружения… но из-за этого я задержалась с докладом.
— С докладом? Случилось что-то серьёзное?
На мгновение Эльфитина запнулась. Каким бы ни было содержание, передавать ему дурные вести всегда было тяжело.
— …Куот сообщил, что в городе видели прокурора по делам ереси.
— Вот как…
Однако Ленард не выказал особого удивления. Любой другой на его месте уже давно бы запаниковал.
Сейчас был переломный момент. Совсем скоро плоды их десятилетних трудов должны были наконец принести результат. А появление прокурора по делам ереси могло пустить всё под откос.
— Я знал, что рано или поздно это произойдёт… но уверен ли он, что это был именно прокурор по делам ереси?
— Если точнее, прокурора видела его сестра Кюфон, а Куот лишь вернулся, чтобы передать это нам…
— Кюфон Спекторе[✱]Отсылка к итальянскому пистолету-пулемёту Spectre M4, записано с изменённым окончанием — スペクトーレ вместо スペクトラ.. А сама она где?
— По словам Куота, она собиралась что-то предпринять, чтобы покончить с ним…
— Глупости…
Тон Ленарда почти не изменился. Но Эльфитина, словно это её саму только что отчитали, помрачнела и опустила взгляд.
— Опрометчивый поступок… Ещё даже не подтверждено, что этот священник — прокурор по делам ереси. А даже если и так, возможно, он просто проходил мимо и не знает о нашем существовании. Излишне провоцируя его, мы лишь увеличиваем риск того, что нас раскроют.
— Да. Но… родители Кюфон…
— Я это прекрасно понимаю. Понимаю. Но именно поэтому мы не должны поддаваться эмоциям и прибегать к насилию.
Голос Ленарда звучал ровно. Он не плакал, не кричал, не злился… Настоящий лидер, всегда направляющий людей с холодным рассудком. По крайней мере, Эльфитина ни разу не видела, чтобы он давал волю гневу. Не бесчувственный и не жестокий. Прекрасно понимая чужие эмоции, он всё же не шёл у них на поводу, спокойно выбирая наилучший путь.
— К тому же, я не считаю, что сами догматы церкви Маузера ошибочны.
Его голос был тихим и рациональным. Но именно поэтому эти слова осуждения так остро врезались в душу.
— Идеалы спасения души и взаимопомощи, которые они проповедуют, прекрасны. И верить в них — личное право каждого. То, что мы должны порицать — это агрессивные методы проповедования и искоренения инакомыслия, продвигаемые их руководством. Мы обличители, а не мстители. Поддаваться эмоциям и убивать оппонентов, навязывая им лишь свою волю… это ничем не отличается от того, что делает верхушка церкви Маузера.
— Я… всё понимаю.
Глядя на дрожащие плечи девушки, Ленард тихонько вздохнул.
— Прости. Нет смысла отчитывать тебя, Эльфитина. Позже я сам поговорю с Кюфон. Как бы то ни было, за этим священником нужно проследить. Для начала пошлём кого-нибудь в Моссберг…
Стук в дверь.
Прервав разговор, Ленард посмотрел на выход поверх плеча Эльфитины.
— Господин Ганвас! Господин Ганвас, вы здесь?
Эльфитина отошла от двери и открыла её.
На пороге стоял мужчина средних лет. Судя по всему, он бежал по туннелям со всех ног — его дыхание было прерывистым. Но, несмотря на это, он не забыл отвесить Ленарду и Эльфитине почтительный поклон, что делало ему честь.
— Что стряслось? Откуда такая спешка? Ущерб ведь не так уж велик…
— На западном утёсе… корабль, похоже, потерпел крушение.
— Корабль потерпел крушение?
Редкое явление.
Корабли в Моссберге строились с учётом тысячелетнего опыта навигации по этим торговым путям. Особенно суда средних размеров и выше, использующие в качестве тяги волов или лошадей — если река не бушевала совсем уж неистово, а сам корабль был исправен, потерпеть крушение было практически невозможно. А маленькие лодки на вёслах в такую непогоду просто не выходили на воду.
— …Выжившие есть?
— Точное число пока не ясно, но несколько человек точно… Однако, среди них замечен человек в облачении священника Маузера…
Эльфитина ахнула от изумления. Но Ленард спокойно и уверенно кивнул:
— Понял. Выдвигаемся немедленно.
«Инокс» застрял, напоровшись на отвесную скалу.
Судя по всему, это был один из островов, разбросанных по реке Моссберг. В отличие от намывных отмелей, образованных песком и илом, эти острова представляли собой гигантские валуны, некогда скрытые под землёй, но вымытые течением реки. Размеры у них были разные, но, как правило, их края были обтёсаны потоком воды, образуя отвесные скалы, поэтому для жизни они не годились — здесь попросту нельзя было построить нормальный причал.
Но…
— Угх…
Шаннон тряхнул головой и сел.
Сколько он пробыл без сознания — неизвестно, но раз уж он жив, значит, прошло не больше полудня. Ракель — первоклассный маг, но даже ей не под силу было бы поддерживать защитную магию «Крепостная стена» («Мидгард») высокой плотности так долго.
Окинув взглядом каюту, он увидел на встроенной скамье Ракель и Пасифику. Наверное, это Беркенс уложил их сюда. И даже заботливо укрыл одеялами, невесть откуда взявшимися.
Шаннон первым делом проверил их дыхание и лишь тогда облегчённо выдохнул. Был риск, что они могли задохнуться от нехватки кислорода. Судя по тому, что даже Пасифика, не имеющая отношения к магии, потеряла сознание, ситуация и впрямь была критической.
— Надо же, как удачно подвернулся этот остров…
Бормоча это, он начал искать глазами Беркенса.
«Инокс» остановился, привалившись к окружающему остров утёсу. Осмотрев пространство вокруг судна с палубы, Шаннон заметил повсюду торчащие из воды рифы. Скорее всего, стабилизирующие подводные крылья корабля напоролись на эти скрытые под водой камни, и судно застряло.
Но Беркенса нигде не было. Вместо него Шаннон обнаружил нечто странное.
— Пещера? Нет…
Прямо в тени «Инокса» в скале зиял огромный проём пещеры.
Изначально вход, судя по всему, был замаскирован тканью или щитами, выкрашенными под цвет камня, но «Инокс» при столкновении пробил часть этой маскировки. Это явно была рукотворная постройка.
— Здесь… есть люди? Но…
Решив пока отложить этот вопрос, Шаннон спустился в трюм.
Лошади были напуганы, но вроде бы целы. Откидной мост, служащий также и дверью, был опущен — видимо, Беркенс вышел именно через него. Шаннон заглянул и на самый нижний ярус, но в наполовину затопленном помещении плавали лишь трупы захлебнувшихся волов.
— …Да куда он подевался-то?
Выйдя наружу по откидному мосту, Шаннон наконец обнаружил священника.
Он находился внутри той самой пещеры со сломанной маскировкой. Пещера была частично затоплена, но в ней имелось несколько каменных выступов, напоминавших пирсы. Откидной мост «Инокса» удачно опустился прямо на край одного из них… а Беркенс сидел чуть поодаль.
Перед его коленями лежали два свёртка, замотанные в одеяла.
— Беркенс?..
До него донёсся низкий, торжественный голос.
— …Сплетённые дни ныне возвращаются в небытие. Но души не умирают, и воля их остаётся с нами. Посему ныне провожаем мы их в обитель Владыки Маузера. О, Небеса, с великим милосердием Своим примите их. Примите тех, кто до конца исполнил предначертанное… Фух. О, очнулся? А я тут как раз закончил.
Произнеся это, Беркенс ещё раз осенил покойных святым знамением Маузера и поднялся.
Содержимое аккуратно замотанных свёртков было скрыто, но…
Поймав на себе взгляд Шаннона, Беркенс смущённо почесал затылок.
— Жалко было их так бросать. Хотя на волов у меня уже сил не хватило.
— Когда ты так делаешь, ты и впрямь похож на священника.
— Я и есть священник. Осталось только похоронить… но до этого…
— Ага. Это место явно создано искусственно.
Шаннон обвёл взглядом пещеру.
При слове «прибрежная пещера» Шаннон представлял себе что-то вроде карстовых пещер со сталактитами — он видел такие на озере неподалёку от родного Манурина. Но это место не имело с ними ничего общего. Сомнительно, можно ли вообще было назвать это пещерой.
Стены были отполированы до гладкости, без единого стыка. Очевидно, помещение было вырублено прямо в монолитной скале. Вдоль стен располагались подсвечники, а на выступах-пирсах виднелись железные колья с привязанными к ним небольшими лодками.
Да, это были не просто выступы, «напоминающие пирсы»… это были самые настоящие пирсы. Кто и зачем всё это соорудил — неизвестно, но это явно была тайная пристань.
— Но если это дело рук человеческих… — Беркенс похлопал ладонью по каменной стене. — Чёрт возьми, как можно было такое отгрохать?
— Наверняка с помощью магии.
— Эй-эй. Я не знаю магии, способной вот так выдолбить скалу.
Прокуроры по делам ереси, которым порой приходилось вступать в бой, досконально знали виды и эффекты стандартной магии — это входило в основы тактики противодействия магам. Впрочем, сами они магами не были, а потому их познания редко выходили за рамки прямого применения заклинаний.
— Среди масштабных военных атакующих заклинаний есть такие, которые стирают в пыль всё в пределах заданного периметра. Обычно их применяют для уничтожения противника, но я слышал, что раньше их часто использовали для быстрого возведения фортов или окопов. Правда, процент успеха был низким, потому что заклинания применяли без точных расчётов твёрдости пород и прочности грунта. Сейчас, наверное, ни в одной стране такое не практикуют.
— …Ты подозрительно хорошо в этом разбираешься.
На мгновение Беркенс уставился на Шаннона взглядом плотоядного хищника, выслеживающего добычу. Но Шаннон встретил этот взгляд совершенно невозмутимо и лишь пожал плечами:
— Мой покойный отец был военным.
— Ого. Значит, про атакующую магию ты знаешь от него…
— …Похоже, твоя «тёплая должность» не такая уж и тёплая, как ты рассказывал.
— Прости. Вырвалось. Профессиональная деформация. Но я и впрямь неудачник, это правда. Изначально я вообще не должен был становиться прокурором по делам ереси.
— Да ну… А?
Одновременно… абсолютно синхронно Шаннон и Беркенс уставились в глубину пещеры. Оба почувствовали приближение множества людей.
В полутьме заплясали огоньки.
Вскоре стало ясно, что это факелы в руках мужчин. Их было человек тридцать.
— Так и знал, что здесь кто-то есть… Эй, как раз вовре…
Сухой щелчок оборвал слова Беркенса.
— …………
Лишь скосив глаза, Шаннон и Беркенс проследили за стрелой, которая пролетела прямо между ними и вонзилась в борт «Инокса».
— Какого хрена вы творите, придурки?! — взревел Беркенс, но ответом ему стал целый град стрел.
Оба молниеносно нырнули обратно в погрузочный проём «Инокса». В следующую секунду стрелы усеяли обшивку корабля ровно в том месте, где они только что стояли.
— …Да что здесь вообще происходит?!
Шаннон прижался к стене проёма справа, Беркенс — слева.
— А это случайно не та самая «еретическая секта», о которой ты говорил?
— …А?
Судя по его глупому ответу, прокурор напрочь забыл о своих прямых обязанностях. Или же считал все эти слухи о секте полным бредом. В любом случае, это была вопиющая халатность.
— Мы случайно не причалили прямиком к их убежищу? А на тебе облачение священника церкви Маузера. Для еретиков прокурор по делам ереси — враг номер один.
Беркенс секунду тупо хлопал ртом, осмысливая услышанное… а затем хлопнул кулаком по ладони.
— О-о, точно! Понял! Мой скрытый талант привёл меня прямо в их логово!
— Это случайность. Причём хреновая.
— Эх ты, зануда. Мог бы и подыграть, дать порадоваться!
— Чему тут радоваться?! Ладно ты, но нам-то за что досталось? Мы тут вообще ни при чём!
Пока они переругивались, в борт корабля то и дело вонзались новые стрелы. Сейчас «Инокс» служил им щитом, но… рано или поздно эти парни обнажат оружие и пойдут на штурм.
— Что значит «ни при чём»? Еретические культы — это сборище психов, которые приносят человеческие жертвы, жрут наркоту и устраивают оргии. Плевать им, при чём вы или нет — поймают, и скормят своей «Выброшенной принцессе» на алтаре!
— Да ну, не может быть всё так запущено.
— Кто знает, кто знает. На то они и «еретики».
Тон Беркенса был таким, что не поймёшь: шутит он или говорит всерьёз.
— «Еретиками» их называете вы, ребята из церкви Маузера. Они-то наверняка не вешают над дверью вывеску: «Здравствуйте, мы — еретики!».
— Кто знает. От еретиков всего можно ожидать.
— Чушь собачья. Да ты, я погляжу, полон предрассудков.
— Ещё бы! Без предрассудков в религиозном деле делать нечего!
То, как он выворачивал любую ситуацию в свою пользу — даже если это была шутка — было вполне в его духе. Впрочем, Шаннон и сам мыслил довольно цинично, так что критиковать других ему не пристало.
— Это всё лирика, а делать-то что будем? В бой?
Беркенс сунул руку за пазуху. Неужели припрятал там оружие?
— Ты же священник. Вариант «мирно поговорить» вообще не рассматривается?
— Если там есть, с кем говорить.
— …Ну, тоже верно.
Шаннон попытался оценить намерения приближающихся людей.
От них явственно исходила жажда крови, подогреваемая яростью и ненавистью. Возможно, там примешивалось и чувство выполненного долга. Насколько они были обучены — неизвестно, но среди них явно имелись люди с боевым опытом: они не бросались в бездумную атаку и держали дистанцию…
— Один, два, три… Не новичков там человек семь, — произнёс Беркенс. Шаннон не знал, определил ли он это по ауре или по их движениям, но судя по слаженности действий, эта оценка была абсолютно точной.
— …Плохо дело.
Семеро обученных солдат — не самая страшная угроза для Шаннона. Главное — не скрещивать клинки с двумя или более противниками одновременно. Заманить их в узкое место, где они будут мешать друг другу, использовать врагов как живой щит… Если навязать им ближний бой в толчее, можно раскидать и десятерых.
Но тридцать человек, пусть даже большинство из них дилетанты — это серьёзная сила. Тем более, у некоторых есть дальнобойное оружие. А кроме «Инокса», укрыться здесь негде.
Даже Шаннону при таком раскладе не победить. С помощью магии можно было бы переломить ситуацию, но… будить Ракель сейчас было слишком рискованно.
— Выходи, пёс Маузера! Трусливые шакалы, привыкшие прятаться за чужими спинами! — раздался голос, полный гнева и ненависти.
— Притащились сюда целой толпой, и ещё смеют называть нас шакалами, — пробормотал Беркенс, но его слова, разумеется, до врагов не долетели. Крики продолжались:
— Бездушные убийцы Маузера! Выходите! Вы кровью заплатите за свои преступления! Выходи, прокурор!
Толпа одобрительно заревела. Шаннон посмотрел на Беркенса.
— …А ты популярен.
— Заткнись.
В следующее мгновение…
— …Ну что, прокурор, только и можешь, что сжигать заживо беззащитных?! — надрывался голос. Но его перекрыл оглушительный рёв.
— Ого-о-о?!
Внутри пещеры взвился гигантский столб пламени. Мужчины побелели от ужаса и замерли как вкопанные.
Разумеется, каменный пол гореть не мог, и пламя мгновенно исчезло… но камень прямо перед нападавшими пошёл глубокими трещинами и раскалился докрасна. Это было следствие не просто огня, а сверхвысоких температур и ударной волны. Прямое попадание убило бы их на месте.
— Это… военная атакующая магия «Пламенный посох» («Леватейн»)! — выпалили несколько мужчин с армейским прошлым, видимо, узнав заклинание.
— Ракель?!
Услышав крик Шаннона, на палубу выплыла — иначе не скажешь — его сестра-близняшка. Видимо, проснулась. Но…
— Эй, Ракель!
— …М-м-м…
Взгляд Ракель был мутным… точнее, он и в обычное время был мутным, но сейчас её глаза казались абсолютно пустыми.
— Ракель! Стой! Тебе сейчас нельзя колдовать!
— Маги-и-ия… всё нор-р-рмально…
Бормоча это, она стояла спиной к Шаннону и разговаривала со скалой. То, что она спала на ходу, было очевидно.
И теперь главной угрозой были вовсе не вооружённые мужчины, а сама Ракель.
Такое случалось крайне редко — точнее, если бы это случалось часто, Шаннон с Пасификой бы уже давно отправились на тот свет — но иногда, когда Ракель была сильно измотана, спросонья или в состоянии опьянения, её магия выходила из-под контроля.
Для обычного мага это было бы немыслимо. Чтобы активировать заклинание, нужно не только произнести слова, но и сформировать магическую формулу, удерживая область сознания, что требует предельной концентрации и ясности ума.
Но Ракель проделывала всё это почти инстинктивно. Даже сквозь сон.
Именно этот талант в своё время до смерти напугал их мать — одну из выдающихся магов придворного отряда «Джейд Серкит». Ведь Ракель умудрилась сплести и запустить заклинание, когда ей было всего три года, и она ещё даже говорить толком не умела!
Но порой этот талант оборачивался против них.
Для неё колдовать было всё равно что пошевелить рукой или ногой. Она могла активировать магию без малейшей концентрации. Из-за этого порой она бросалась заклинаниями во сне, так же легко, как другие ворочаются с боку на бок.
Разумеется, она сама знала о своей особенности и в обычном состоянии бессознательно подавляла эту склонность, но…
— Маги-и-ия… э-э-э… Тот, кто… обжигает небеса… э-э-э… облачённый в бледные молнии… неистовый властелин гро-о-ома… грохочущий… клянусь воином и договором…
— Стой…
Мужчины, заметив панику Шаннона и поняв, что происходит нечто из ряда вон выходящее, забыли об атаке и во все глаза уставились на Ракель.
— Иди сюда-а-а… То-о-ор…
Окончание заклинания. Магическая формула завершена. Военная атакующая магия первого тактического уровня… «Тор» активирована.
— Худший сценарий из возможных… — с полным отчаяния лицом простонал Шаннон.
Треск! — свет взорвал пустоту.
Тени на ошарашенных лицах зрителей стали резче. В полутёмной пещере вспыхнул бледно-голубой свет и начал носиться с невероятной скоростью. Он прыгал, ломался под немыслимыми углами, ветвился, вычерчивал дуги… Линии света сплетались, образуя каркас, словно из сияющей проволоки.
Вскоре каждый сегмент этой конструкции, с характерным электрическим треском, начал заполняться цветом.
Словно кто-то строил каркас, обшивал его и создавал гигантскую статую. Вот только светящиеся материалы извлекались прямо из пустоты, а создателя нигде не было видно.
Процесс создания из света завершился.
Свет вспыхнул ещё ярче, знаменуя завершение работы, и на месте свечения возник гигантский… ростом в два с лишним раза выше обычного человека… лысый мужчина со скрещенными на груди руками.
Обнажённый торс, величественная фигура. От одного вида его гипертрофированной мускулатуры становилось душно. Беркенс тоже был великаном, но этот светящийся гигант выглядел как гротескная карикатура.
Его чрезмерно жизнерадостная улыбка, видимо, символизировала уверенность в победе. Однако из-за нехватки места под потолком пещеры он был вынужден сидеть на корточках, отчего выглядел до смешного нелепо.
— Не может быть… это «Тор»?! — раздались поражённые возгласы из толпы нападавших.
Оно и понятно. В отличие от обычной атакующей магии, «Тор» был сложнейшим заклинанием тактического уровня, управляемым внедрённым виртуальным духом. По сути, это было созданное магией тактическое оружие. Его магическая формула была слишком сложна для рядового мага, а избыточная разрушительная мощь предназначалась для прорыва плотной обороны или штурма крепостей — то есть, для масштабных боевых действий.
Это не то заклинание, которое бродячий маг может скастовать спросонья, и уж точно не то, что используют против жалкой кучки в тридцать человек.
— Во-о-от, нор-р-рмально срабо-о-отало… — расплывшись в безмятежной улыбке, пробормотала Ракель и ткнула пальцем в сияющего гиганта. — Мила-а-ашка.
— …Милашка?!
Все присутствующие, не сговариваясь, выкрикнули это в один голос. Но, разумеется, до впавшей в детство спящей девушки их слова не дошли.
«Тор» медленно обвёл окружающих взглядом.
Мужчины попятились. Оно и понятно — страх перед разрушительной силой гиганта брал своё… да и одного его внешнего вида было достаточно, чтобы отбить всякое желание приближаться.
— ………!
«Тор» не издавал ни звука. В его виртуального управляющего духа просто не была заложена функция речи. Но… хотя он и молчал, при каждом его движении, напоминавшем беззвучный боевой клич, наэлектризованный воздух вибрировал. Бледно-голубые молнии, похожие на змей, змеились по его телу и исчезали, словно демонстрируя скрытую внутри мощь.
А затем.
Гигант медленно опустился на четвереньки и пополз к нападавшим. Несмотря на свои размеры, эта глыба электричества двигалась абсолютно бесшумно, что нагоняло ещё больше жути. А то, что он продолжал при этом улыбаться… делало картину поистине сюрреалистичной.
— Бегите! Опасно! Одно прикосновение — и… — раздался хриплый, отчаянный крик Шаннона, забывшего о том, кто здесь враг. — От вас даже костей не останется, испаритесь!
Толпу охватила непритворная паника.
К тому моменту, когда Ленард прибыл ко входу в секретный док, скрытому на вершине утёса прямо над местом крушения, внизу творился абсолютный хаос.
Люди с перекошенными от ужаса лицами неслись прочь со всех ног. Там же был Шаннон, тащивший на руках Пасифику, и Беркенс, волокущий Ракель… которая, к слову, снова уснула… но рассматривать каждого в отдельности времени не было.
Потому что по их пятам вылез «Тор».
Разумеется, обычный проход, рассчитанный на людей, был слишком мал для этого сияющего исполина. Но атакующая магия первого тактического уровня проявила чудеса гибкости — гигант, извиваясь подобно моллюску, протиснулся сквозь узкий коридор.
— «Тор»?..
Увидев, как гигант с тошнотворной грацией вываливается из прохода, даже Ленард не смог скрыть изумления… но, в отличие от остальных, он не запаниковал. Быстро расставив ноги и вскинув правую руку, он прокричал:
— Тот, кто обжигает небеса! Облачённый в бледные молнии! Неистовый властелин грома! Грохочущий! Клянусь воином и договором: я призываю тебя!… Явись, «Тор»!
— …Чего? — Шаннон невольно замер на месте.
Треск разрываемой пустоты.
Линии света в неистовом танце сплелись воедино, наэлектризованный воздух застонал, и в следующий миг возник ещё один сияющий исполин. Без сомнения… это был «Тор», призванный магией Ленарда.
Правда, то ли из-за разницы в силе магов, то ли из-за личных предпочтений, облик ленардовского «Тор» немного отличался. Это был всё тот же мускулистый гигант, но этот носил густую бороду, а его волосы были встрёпаны. Трудно сказать, кто из них выглядел более дико, но, судя по всему, этот облик был ближе к оригинальному. В нём, по крайней мере, чувствовалась свирепость настоящего воина.
Заметив ленардовского «Тора», гигант Ракель остановился.
— …………
Два светящихся исполина с улыбками на лицах смотрели друг на друга исподлобья.
Шаннон понятия не имел, какие инструкции заложила спящая Ракель в виртуального духа своего создания, но в базовые настройки «Тора» входило автоматическое преследование и атака наиболее опасных целей. Заклинание само выбирало приоритет угроз: вооружённые люди, маги (определяемые по магическому фону) или крупные осадные орудия — и атаковало их по убыванию опасности.
И сейчас «Тор» Ракель, видимо, расценил стоящего перед ним собрата как угрозу наивысшего уровня.
Забыв о бегстве, люди — и нападавшие, и Шаннон с товарищами — затаив дыхание, наблюдали за противостоянием двух титанов.
Два воплощения абсолютной разрушительной мощи.
Казалось, даже ветер испугался их присутствия — вокруг повисла мёртвая тишина…
Глядя на гигантов, сверлящих друг друга взглядами на фоне темнеющего неба… Шаннон внезапно пробормотал:
— Вот будет номер… если между ними сейчас вспыхнет искра любви.
…К счастью, обошлось без этого.
Оба «Тора» неспешно сжали кулаки.
Исход решится одним ударом… предчувствуя это, люди забыли, как дышать.
Звенящая, стеклянная тишина.
Что нарушило это хрупкое равновесие? Шаннон так и не понял.
БА-А-АХ!..
Кто из них бросился первым, осталось неясным… но гиганты с яростью ринулись друг на друга. Снопы искр брызнули из-под их ног, опаляя землю. Выброс колоссальной энергии заставил воздух содрогнуться.
Два «Тора» замахнулись и нанесли удар.
Вложив всю свою смертоносную мощь в один-единственный выпад. Словно сговорившись, абсолютно одновременно их громовые кулаки врезались… прямо в лица друг другу.
— …………
С неизменной улыбкой на лице оба гиганта, поймав сокрушительный удар, попросту развеялись в воздухе.
Оставив после себя лишь пустоту и неловкий порыв ветра.
— …Ну, э-э-э…
В следующий миг перед носом у Шаннона, рассеянно почёсывавшего щёку, возникли острия мечей и наконечники стрел.
— Ах вы ж…
Нападавшие тяжело дышали — видимо, паника дала о себе знать. Что было вполне ожидаемо. Под их полными ярости взглядами Шаннон попытался оправдаться:
— Насчёт того мускулистого переростка — признаю, косяк за нами, но…
Сказав это, Шаннон опустил на землю проснувшуюся Пасифику и поднял руки вверх.
— …Мня? Братец Шаннон… где мы? Что? Что вообще происходит? — заморгала она, озираясь по сторонам. Впрочем, Шаннон и сам не до конца понимал суть происходящего. Оглянувшись, он увидел, что Беркенс, всё так же державший под мышкой спящую Ракель, тоже окружён людьми с обнажённым оружием.
— Злого умысла в этом не было… но вы же всё равно не поверите, да?
— Заткнись!
Как он и думал, слушать его никто не собирался, но…
— Довольно. Опустите оружие, — приказал спокойный, прохладный голос.
Это был Ленард. Удивившись его заступничеству, мужчины нехотя, но всё же повиновались. Голос Ленарда не был ни резким, ни громким, но звучал властно и рассудительно.
— Кем бы они ни были — пусть даже священниками церкви Маузера — если мы станем обвинять людей, не выслушав их, мы ничем не будем отличаться от маузерской «охоты на еретиков». Мы не звери. Если можно договориться словами, нужно использовать эту возможность.
Мужчины, признав его правоту, опустили головы.
Шаннон прищурился, разглядывая Ленарда… человека в странной чёрной маске.
Похоже, это и есть лидер этой так называемой секты — или кто-то, равный ему по статусу. Его спокойные манеры не слишком вязались с образом главаря фанатиков. К тому же, ещё не доказано, что обитатели острова действительно сектанты. Хотя ненависть к церкви Маузера у них была налицо.
— А теперь… разберёмся с вами.
Человек в маске повернулся к Шаннону и его спутникам. Безликая чёрная личина казалась то улыбающейся, то гневной. Если смотреть на неё со злостью — она отражала злость. Если с печалью — печаль… Эта абсолютная безэмоциональность служила зеркалом для чувств смотрящего.
— Судя по одежде, этот человек — священник церкви Маузера… Но кто вы такие? Вы на священнослужителей не похожи.
— Мы обычные путешественники. Наш корабль потерпел крушение, и нас выбросило сюда.
— Вот как…
Из-под маски Ленард впился взглядом в Шаннона. Прямой, пронизывающий взгляд, способный вывернуть душу наизнанку. Но Шаннон выдержал его, не моргнув глазом. Он не лгал. Хоть и не сказал всей правды.
— Правда это или нет — мы выясним со временем. Прошу прощения, но до тех пор вам придётся побыть в не самых комфортных условиях. У нас тоже есть свои секреты. Мы не можем доверять чужакам на слово.
— …И кто же вы такие, позвольте узнать?
Мужчины недовольно заворчали в ответ на бесцеремонный тон Шаннона, но Ленард поднял руку, призывая их к молчанию.
Повисла короткая пауза.
Это было не колебание, а расчётливая пауза, чтобы придать веса следующим словам. Тишина — лучший фон для важных заявлений. Шаннон понял, что этот человек виртуозно владеет ораторским искусством. Он знал, как управлять умами.
Наконец, не выражающая эмоций чёрная маска ответила тихим голосом:
— …Мы — обличители.
Слей снова пришёл в кабинет Люка с вещами, которые передала ему жена майора.
— …Что-то ещё? — спросил Люк, оторвавшись от бумаг.
На его лице, не то чтобы суровом, но чем-то напоминающем стальную статую, проступили следы усталости. Заметив это, Слей почему-то почувствовал облегчение. Этот сверхчеловек всё-таки мог уставать. Служить под началом живого человека, со своими слабостями и пределами, всегда приятнее, чем подчиняться безупречному, не ведающему усталости монстру — такова человеческая натура.
— Ваша супруга передала это, — сказал Слей, протягивая свёрток. Судя по всему, Люк вчера так и не ночевал дома. Внутри была свежая форма. Слей бросил взгляд в окно — на улице уже стемнело.
— Госпожа Штурм волнуется за вас. Снова останетесь на ночь?
— Возможно, — сухо ответил Люк, забирая свёрток.
— Бумаг вроде бы поубавилось.
— Пока не разобрано и десятой части.
Слею стало дурно. Будь он на месте командира, уже писал бы рапорт об увольнении. Вне зависимости от того, приняли бы его или нет.
— Скажу откровенно… вы не мечтаете о том, чтобы поскорее отправиться на какое-нибудь боевое задание?
— Нет. Я не имею ничего против бумажной работы.
— …Правда?
— От неё не гибнут люди.
Короткий, но тяжёлый ответ. Слею вдруг показалось, что этот стальной командир занимает свой пост вовсе не по собственной воле.
— Ладно. Раз уж ты здесь, отнеси эти документы обратно в нулевой архив. Стеллаж четвёртого уровня секретности. Ключ вон там. Код на сегодня: четыре-четыре-два-семь.
Даже на базе «Хоук Нест»[✱]Записано катаканой по-английски ホーク・ネスト — Hawk Nest, «Ястребиное гнездо»., где не было посторонних, для секретных документов имелось специальное хранилище. Четыре замка, один из которых — кодовый с ежедневно меняющейся комбинацией. Если не ввести верные цифры на кнопках, механический замок не откроется.
— Понял… Ой!
Поднимая документы, Слей случайно зацепил стопку необработанных бумаг, и она посыпалась. Отложив свою кипу, он поспешно принялся собирать рассыпавшиеся листы.
— Виноват.
Складывая их обратно, Слей зацепился взглядом за один из документов.
— Что там?
— А, ничего. Просто тут стоит печать управления внешних связей церкви Маузера… Мы ведь с ними сейчас в конфликте из-за инцидента в Таурусе?
— …Посмотри на дату. Этому документу двенадцать лет. И тот глава управления давно умер.
— Ого. Значит, раньше проводились совместные операции.
— Я и сам ещё не до конца вник в суть этого отчёта… но был период, когда прокуроры и управление внешних связей церкви Маузера вносили значительный вклад в поддержание безопасности королевства. Говорят, в то время армия и церковь часто разрабатывали совместные планы и проводили операции.
— Ясно. Понятно… Но… какой-то у него опасный видок…
Слей поделился впечатлением, разглядывая ориентировку, прикреплённую к краю документа.
— Я не запрещаю тебе смотреть, но если хочешь ознакомиться подробнее — запрашивай допуск.
— А, прошу прощения.
Не вчитываясь в детали, Слей поспешно убрал бумагу в стопку.
Это был всего лишь мимолётный эпизод.
Слей так и не подал запрос на ознакомление и больше не вспоминал об этой ориентировке. А Люк доберётся до этого отчёта лишь спустя несколько месяцев. У него было полно куда более насущных дел, чем разбираться в заброшенных планах десятилетней давности.
Но…
На ориентировке был изображён мужчина средних лет: фас и профиль. В его лице сквозило что-то нервозное. А под портретом значилось имя и краткая справка:
Маг первого класса Ленард Ганвас.
Обвинения: массовое убийство и надругательство над телами.
Именно это было написано на бумаге.
Комната оказалась на удивление просторной.
Хотя бы не было ощущения тесноты, и на том спасибо. Впрочем, будучи пленником, за такое благодарить не станешь. Комната была просторной, но абсолютно пустой. Ни окон, ни кровати, ни стульев. Только дверь да два вентиляционных отверстия размером с кулак. Скорее коробка, нежели комната.
Судя по всему, изначально это помещение не задумывалось как тюремная камера. Когда их сюда вели, здание снаружи показалось Шаннону похожим на одноэтажный склад. Камера, в которую их заперли, была одним из его помещений.
Сквозь маленькое окошко в двери было видно двоих охранников — мужчин средних лет.
Видимо, им тоже было скучно, и они коротали время за самодельной настольной игрой. Пасифика, не увлекавшаяся подобными интеллектуальными забавами — ведь попытайся она втянуться, Ракель, обожающая такие игры, заставила бы её играть трое суток подряд, не оставив ни единого шанса на победу, — не могла понять, кто из охранников выигрывает.
Пленникам сказали звать охрану, если им понадобится по нужде, но Пасифика клятвенно пообещала себе терпеть до последнего.
И вот…
— Братец Шанно-о-он…
Прошёл почти день с момента их заточения. Пасифика умирала от скуки.
Она нарезала круги по камере, как зверь в клетке, но это, разумеется, не помогало отвлечься. В конце концов, сдавшись, она подползла к Шаннону, который в противовес ей спокойно сидел, прислонившись спиной к стене, и дёрнула его за длинные чёрные волосы.
Он не открыл глаз и никак не отреагировал. Спать он явно не спал, но…
— Братец Шанно-о-он!
Ноль реакции. Он решил её игнорировать.
От нечего делать Пасифика принялась играть с его волосами. Она их не просто дёргала, а связывала, заплетала, сооружая из них причудливые формы.
— Та-а-ак… это кошка.
— Ой… какая милая.
Ракель, до этого мирно грезящая в углу, подобралась поближе, и теперь они издевались над волосами Шаннона вдвоём.
— А теперь — бабочка!
— Тоже неплохо.
Ракель беззаботно захлопала в ладоши. Войдя во вкус, Пасифика перешла к более сложным формам. Щёки Шаннона время от времени дёргались в мелком нервном тике… но Пасифика этого не замечала. А если бы и заметила, ей было бы всё равно.
— Так. А вот это — моё новое творение, Супи-кун!
— А-а-а, какая прелесть… Он такой милашка, твой Супи-кун!
— Переходим к нестандартным формам! Краб и Осьминог!
— В районе глаз чувствуется рука мастера. Но вот здесь как-то небрежно получилось.
— Угх. Тогда как тебе это! Черепаха, плывущая на спине!
— Ой, тоже очень мило. Но вот хвост мог бы быть и поизящнее…
— У-у-у, ну держись. Моя абсолютная техника! Танцующая демоническая птица Пустынный И…
— Да хватит уже!!!
Терпение Шаннона лопнуло, и он с рёвом вскочил на ноги. От резкого движения Пасифика кубарем отлетела на пол и с обидой посмотрела на него снизу вверх.
— А-ах, моя абсолютная техника…
— А мы ведь так старались, — с искренним сожалением вздохнула Ракель.
Шаннон посмотрел на сестёр с нескрываемым раздражением.
— Я вам уже в который раз говорю: плетите из своих собственных волос.
— Ну так они же завьются, кому это надо, — пожала плечами Пасифика.
— Вот-вот.
Сёстры дружно закивали.
— Вы…
— Но, братец Шаннон~, мне ску-у-учно~ — необычно жалобно, со слезами на глазах заныла Пасифика.
— Хватит скулить. Сиди тихо. Это же отличная возможность заглянуть в себя, поразмыслить о жизни…
— Зануда…
Проворчав это, Пасифика всё же уселась обратно рядом с Шанноном.
— Как думаешь… с дяденькой Беркенсом всё в порядке?
После инцидента на пристани Беркенса увели в неизвестном направлении.
Судя по поведению человека в маске, назвавшегося Ленардом Ганвасом, убивать их прямо сейчас он не собирался… Но Шаннон не был настолько наивен, чтобы доверять благоразумию людей, которые стреляют без предупреждения, даже не разобравшись, кто перед ними.
— Не переживай, этого дядю так просто не прикончишь.
Успокаивающе похлопав сестру по голове, Шаннон повернулся к Ракель.
— Ракель… всё-таки никак?
— Да.
Ракель кивнула. Если присмотреться, на лице первоклассного мага читались следы изнеможения — явление крайне редкое. И дело было не в усталости от вчерашней «Крепостной стены».
— Магию обнаружения «Эксплорер»[✱]Фуригана エクスプローラ — Explorer. запустить не удаётся. Магию связи — тоже. Остальные вроде работают нормально.
Шаннон и сёстры позволили себя схватить не просто так: спокойная оценка ситуации и поиск решения из заточения казались им разумнее, чем бессмысленное сопротивление. К тому же, ещё не было стопроцентной уверенности, что местные жители — их враги. Первым делом нужно было выяснить рельеф острова, расположение и назначение строений.
Но… стоило Ракель попытаться использовать поисковую магию, как ничего не вышло.
— Причина… неизвестна?
— Не то чтобы неизвестна… Я могу предположить несколько вариантов, но не могу определить, какой из них верный. А раз так, то и контрмеры подобрать не могу.
— Плохо дело.
Только Шаннон со вздохом произнёс эти слова, как…
— …Заставил вас ждать.
В замке щёлкнул ключ. Дверь открылась, и на пороге появился Ленард.
— Что, пытки Беркенса подошли к концу? — с вызовом спросил Шаннон, пытаясь спровоцировать Ленарда и выведать информацию. Но Ленард лишь отрицательно покачал головой.
— Мы стараемся избегать столь примитивных методов насилия. Хотя, при необходимости, я не буду колебаться.
Он обвёл взглядом Шаннона, Ракель и Пасифику.
— Полагаю, эта комната пришлась вам не по вкусу.
— Скукотища смертная! — возмутилась Пасифика.
В ответ человек в чёрной маске указал на открытую дверь.
— Приношу свои извинения. Предлагаю продолжить наш разговор во время прогулки.
— А ты не боишься, что мы можем взять тебя в заложники и устроить тут разгром? — спросил Шаннон, бросив взгляд за спину Ленарда. На столе охранников лежал его меч, конфискованный перед арестом. Дотянуться до него и приставить к горлу Ленарда — дело долей секунды.
— Я не настолько наивен, чтобы думать, что такую комнату не сможет покинуть маг, способный использовать высшую атакующую магию вроде «Тора». Если бы вы хотели устроить разгром, вы бы уже давно это сделали. Не так ли?
— …Логично.
Будучи магом, Ленард, вероятно, смог оценить примерный уровень Ракель. Атакующая магия у неё работала исправно, так что сбежать они могли в любой момент. Другое дело, что справиться с Ленардом, который и сам мог призвать «Тора», а также с кучей вооружённых людей одновременно было бы проблематично.
— Тогда прошу за мной. Госпожа Эльфитина уже заждалась.
— Эльфитина?
— Лидер нашего «Сада богохульников»… Хотя вам, людям из светского мира, наверное, будет понятнее имя «Выброшенная принцесса»?
— ………!
Шаннон незаметно шагнул вперёд, заслонив собой побледневшую Пасифику от взгляда Ленарда. Вряд ли он мог догадаться, что настоящая Выброшенная принцесса стоит прямо перед ним.
— «Выброшенная принцесса»… Я думал, это лишь легенда.
— Легенда это или истина… вы сможете убедиться в этом собственными глазами.
Произнеся это, Ленард неспешно зашагал по коридору.
Логово еретической секты.
Называть остров «Сад богохульников» только этими словами было бы в корне неверно. Шаннон осознал это, пока шёл следом за Ленардом.
— Хоть и не очень большой… — пробормотала идущая рядом Ракель, оглядываясь с восхищением. — Но это самый настоящий город…
В огромной нише на острове теснилось более сотни строений. Большинство из них походили на обычные одноэтажные жилые дома, но среди них выделялись кузницы и ткацкие мастерские. Были здесь и поля, и даже пастбища для овец. По словам Ленарда, это была лишь малая часть инфраструктуры острова. Некоторые объекты, как и пристань, находились под землёй.
Словом… если не шиковать, то ресурсов для самообеспечения на острове было предостаточно. А то, чего не хватало, они покупали на материке за заработанные деньги.
— Ну надо же было додуматься отгрохать город в таком месте, — скорее с изумлением, чем с осуждением произнёс Шаннон.
Грубо говоря… «Сад богохульников» представлял собой исполинский кусок скалы, торчащий посреди реки. Не намывной остров, а именно монолит, выточенный безжалостным течением за немыслимое количество лет. Добавьте к этому густые заросли растений-литофитов, и получите примерный облик острова снаружи.
Литофиты — это особые, невероятно выносливые растения, которым не нужна почва; они пускают корни прямо в камень, цепляясь за его неровности. Со временем опавшие листья образовали перегной, а ветер и вода принесли песок и землю, так что теперь здесь росли и обычные деревья, но литофиты по-прежнему преобладали.
Они надёжно скрывали внутренности острова от посторонних глаз, а тот факт, что его поверхность имела форму чаши, наклонённой к центру, делал невозможным увидеть поселение на восемьсот душ с проплывающих мимо судов или с берега.
— …Десять лет.
Ленард обвёл взглядом поселение. Сопровождавшие их охранники — чьё присутствие было явным намёком не делать глупостей — тоже смотрели на свой дом с гордостью и ностальгией.
— Найти этот необитаемый остров, изменить его ландшафт, построить дома, проложить дороги… На всё это ушло десять лет.
Десять лет. Долго это или нет — вопрос субъективный. Но, глядя на масштаб проделанной работы, Шаннону казалось, что это слишком короткий срок. Видимо, Ленард был действительно выдающимся лидером.
— И ради чего всё это?
— Я же говорил… чтобы стать обличителями.
Ленард остановился и повернулся к Шаннону.
— Костяк «Сада богохульников» составляют жертвы борьбы с ересью церкви Маузера. Это сейчас прокуроры по делам ереси поумерили пыл, а раньше под предлогом искоренения опасных идей церковь открыто устраивала религиозные судилища и публичные казни.
— …Я слышал об этом.
— В приграничных землях это происходило ещё пару лет назад. Да и сейчас подобные зверства не прекратились окончательно. То, что творит церковь Маузера — это религиозная диктатура. Они не признают иных верований. Для них их догматы абсолютны, а любого инакомыслящего они травят и уничтожают. Всё ради того, чтобы всегда оставаться подавляющим большинством.
— Ну, это не сегодня началось, и церковь Маузера в этом не уникальна, — холодно заметил Шаннон.
Это было правдой. Угнетение меньшинства большинством… и религия здесь ни при чём.
Взять хотя бы кочевые народы. Гонения на них — несмотря на то, что само определение «кочевника» весьма размыто — до сих пор остаются суровой реальностью. В некоторых регионах люди с подозрением и даже отвращением смотрели на Шаннона и его сестёр из-за их слегка экзотических черт лица, выдававших примесь чужеземной крови.
Люди — стадные создания.
Они создают «своих», сбиваются в стаи, сплачиваются, ассимилируются и таким образом защищаются от внешних угроз. Это базовая стратегия выживания человеческого вида. Поэтому большинство людей всегда стремятся примкнуть к большинству. Они хотят быть частью чего-то большого.
Но…
Чем больше становится стая, тем выше её защита, но тем слабее чувство угрозы у её членов. Сплочённость ослабевает, внутри образуются новые группировки, возникают трения, и группа рискует развалиться.
И тогда ей становится нужен «враг».
Или, если называть вещи своими именами, «козёл отпущения». Кто-то чужой. Иной. Непохожий. Угнетая и изгоняя таких людей, стая вновь обретает единство. Ведь само понятие «свои» существует лишь потому, что есть «чужие».
Так выбираются «враги» — «те, кто не такие, как мы» — которые не представляют реальной угрозы для группы, но становятся объектом презрения и вражды. Причина может быть любой: убеждения, цвет кожи, уровень дохода, даже рост.
В сущности, это ничем не отличается от травли в школе.
Пока ты на стороне тех, кто травит, тебя не тронут. Если постоянно находить кого-то слабее себя и издеваться над ним, сплочённость группы крепнет, а ты избавляешь себя от риска стать жертвой.
— Да, согласен. Старая как мир история, — кивнул Ленард. — Но от этого боль и страдания угнетённых не исчезают. И это не значит, что мы должны прощать церкви Маузера их злодеяния.
— …И что дальше? Будете отлавливать верующих церкви Маузера и мстить им?
— Повторяю: мы не мстители, а обличители. Какой смысл мстить рядовым верующим? Хоть некоторые среди нас и желают этого… месть ничего не порождает. Мы лишь хотим заявить о себе. Показать нашу боль и гнев. И тем самым сорвать маску добродетели с тех, кто творил зверства во имя Маузера, и тех, кто молчаливо с этим соглашался. Такова наша цель.
— …………
«Какая демагогия», — подумал Шаннон, но промолчал. Переубеждать их было бессмысленно.
— И, откровенно говоря, мы не еретики. В знак протеста против Маузера мы используем образ Великого Демона Браунинга[✱]Отсылка к американскому оружейнику Джону Браунингу.… но мы не поклоняемся дьяволу и не желаем гибели мира.
— «Король Демонов» Браунинг… Демон над демонами, повелитель двадцати шести драконов… В церкви Маузера он считается воплощением абсолютного зла, но по одной из версий, в эпоху Хаоса, до Войны Сотворения мира, он был «Несущим грехи» и богом-покровителем свободы, — вмешалась Ракель.
Не зря же в родительском доме её комната была завалена книгами и безделушками сверху донизу. Сестра-близняшка Шаннона могла напрочь игнорировать элементарные вещи, необходимые для выживания, но в некоторых вопросах демонстрировала феноменальную эрудицию.
— Весьма осведомлена, — в голосе Ленарда послышались нотки тепла.
Краем глаза Шаннон заметил, что и сопровождавшие их охранники заметно расслабились.
Для большинства людей Браунинг был просто «Королём Демонов», как гласило писание Маузера, и мало кто знал о нём что-то помимо этого. Это был классический пример того, как религиозная догма доминирующей конфессии становится неоспоримым «здравым смыслом». Ещё одно проявление власти большинства.
Поэтому Ракель, способная выйти за рамки навязанных церкви Маузера догм и дать Браунингу иное определение, вызвала у них симпатию. Как минимум, это доказывало, что она не фанатичная верующая в Маузера. Изгои и меньшинства часто проявляют закрытость из-за сильной внутренней сплочённости, но при этом могут легко открыть душу чужаку, который проявит понимание в, казалось бы, незначительных мелочах.
— Потому вы и сделали «Выброшенную принцессу» своим символом?
— Верно, — Ленард уверенно кивнул. «Возможно, эта театральность в его движениях нужна, чтобы компенсировать отсутствие мимики из-за маски?» — подумал Шаннон.
— Она — величайшая жертва лицемерия церкви Маузера. Подумайте сами: убить невинного младенца, какими бы ни были причины — это деяние, недостойное даже зверя. Такому нет прощения. Если закрыть на это глаза, то получается, что любого, кого церковь Маузера объявит «грешником», можно безнаказанно убить, не дав ему шанса на оправдание. Это абсурдно и чудовищно.
— …Ну, с этим я согласен.
Бросив быстрый взгляд на Пасифику, слушавшую Ленарда со сложным выражением лица, Шаннон снова посмотрел на человека в маске.
— Но есть ли у вас доказательства, что ваша «Выброшенная принцесса» — настоящая?
На лицах охранников, только-только начавших проникаться к ним симпатией, вновь вспыхнула враждебность. Кому понравится, когда ставят под сомнение подлинность их символа веры? Тем более, если твёрдых доказательств и впрямь не было.
— Насколько мне известно, «Выброшенную принцессу» убили вскоре после рождения.
— Такова официальная версия… если её можно так назвать. На деле же её спасла первая супруга короля, королева Эльмайя, которая не смогла смириться с мыслью об убийстве ребёнка.
— Вот как. Звучит логично.
Заметил ли Ленард сарказм в голосе Шаннона?
Насколько Шаннон знал, это было не просто «логично» — это была чистая правда, от слова до слова. Выдуманная ими легенда случайно совпала с реальностью.
Но…
Может, это он с сёстрами заблуждаются, а настоящая «Выброшенная принцесса» — та самая девушка, которую возвели на пьедестал эти люди?.. В голову лезли абсурдные мысли.
Шаннон нисколько не жалел о том, что покинул родной дом ради спасения Пасифики. Но, думая о том, что ждёт её в будущем, ему становилось тяжело на душе. Если всё это оказалось нелепой ошибкой, то смерти его отца и других людей, погибших из-за Пасифики, были бы совершенно напрасными… Но порой, глядя на сестру, Шаннон искренне желал, чтобы всё это действительно оказалось ошибкой.
— К тому же она умеет читать время.
— Читать время?
— Её глаза способны видеть картины будущего и прошлого. Возможно, церковь Маузера хотела её уничтожить именно потому, что она обладала этой силой.
— Значит, она из тех, кого Церковь Маузера клеймит «Демоническим отродьем»[✱]Фуриганой записано スパウン — английское Spawn.… Иными словами, она пекюлиаран[✱]Поверх кандзи 異能力者 (буквально — «Обладатель чужеродных сверхспособностей») фуриганой записано ピキュリアン — английское Peculiaran., обладающая чуждой силой, — пробормотала Ракель.
И тут…
— Ленард.
Раздался тихий, но чёткий голос. Обернувшись, Ленард отвесил почтительный поклон.
— …Госпожа Эльфитина.
— Так это и есть те люди, которых прибило к нашему острову вместе с прокурором по делам ереси?
В сопровождении двух девушек, похожих на служанок, к ним подошла юная особа.
Вслед за Ленардом остальные мужчины также почтительно склонили головы и опустились на одно колено. В их жестах чувствовалось не показное раболепие, а искреннее благоговение.
— Это она?.. — прошептала Пасифика.
Они были одного возраста. Тот же цвет глаз. Тот же цвет волос. Но на этом сходство заканчивалось.
Прямые золотистые волосы, спадающие на плечи, влажный блеск голубых глаз — всё это подчёркивало её тихую, умиротворённую ауру. В своём голубом платье она была невероятно красива, но её красота была лишена вульгарности, скорее — она была какой-то андрогинной. Кто-то назвал бы это непорочностью. В то же время её холодная отстранённость, словно запрещающая к ней прикасаться, могла показаться своеобразным проявлением величия.
— Так ты и есть «Выброшенная принцесса»?
— Кажется, в светском мире меня называют именно так.
Голос девушки был холодным и ясным.
Красивый и звонкий, он не пытался ни польстить, ни расположить к себе. Это был голос той, для кого смотреть на других свысока — естественно. Не высокомерие, а абсолютная отстранённость. Наверное, именно так люди и представляют себе голос настоящей принцессы.
— …Вы с ней как небо и земля.
— Отстань.
Тихо переругивались Шаннон и Пасифика.
— Впрочем, у меня есть имя — Эльфитина.
— Я Шаннон Касулл. Это моя старшая сестра Ракель, а это — младшая, Пасифика.
Вскинув руку, чтобы не дать Пасифике вставить едкий комментарий, Шаннон представил свою семью.
Девушка подошла к ним и остановилась на небольшом расстоянии.
В пяти шагах от Шаннона. Далековато для задушевной беседы, но, видимо, дистанция была тщательно выверена. Если подойти так близко, чтобы почувствовать дыхание и тепло тела, ореол таинственности развеется.
— …………
Шаннон внимательно вгляделся в глаза девушки. В них не было эмоций. Но лёгкая рябь, мелькавшая в её взгляде, говорила о том, что эмоции не мертвы — она просто их подавляет.
Они встретились взглядами, словно пытаясь заглянуть друг другу в душу.
Но это длилось лишь мгновение. Эльфитина отвела глаза первой.
— Наверное, лучше спросить у тебя. Что с нами будет? Мы бы предпочли вернуться на берег… в ваш так называемый светский мир.
Не дав Эльфитине ответить, между ними встрял Ленард.
— Это невозможно.
— …Ради сохранения вашей тайны?
— Именно. Нет никаких гарантий, что вы не сдадите нас церкви Маузера или правительству Лайнвана. Если они узнают о нашем существовании, то непременно попытаются нас уничтожить. По крайней мере, до тех пор, пока мы, обличители, не обретём достаточную силу и не вернёмся в мир, отпустить вас мы не можем… Впрочем, не переживайте, ждать осталось недолго.
— Достаточную силу… ну-ну.
Шаннон не знал, какие конкретно планы вынашивал Ленард, но осуществить их будет явно непросто. А если говорить о традиционных методах… то и вовсе невозможно.
Церковь Маузера, древнейшая и величайшая на континенте Даствин, насчитывала сотни миллионов верующих, включая различные секты и ответвления. Одних только священнослужителей был почти миллион. Ни политически, ни экономически, ни тем более военным путём кучка людей, не насчитывающая и тысячи, не могла противостоять такой мощи в открытом бою.
— Мы сейчас находимся на переломном этапе. И нам бы очень не хотелось лишних проблем.
— А почему бы вам просто не убить нас? Нет человека — нет проблем.
Услышав этот циничный вопрос, Ленард покачал головой:
— Тогда мы уподобимся церкви Маузера. Если придётся — мы будем сражаться, а если противник окажется непримиримым — убьём, если не будет иного выхода. Но если есть другой путь, мы обязаны его выбрать.
— Какие благородные речи, — пожал плечами Шаннон.
Его слова означали лишь одно: если другого выхода не будет, их убьют. И решать, есть этот выход или нет, будут явно не Шаннон с сёстрами.
— …Ясно. Мы подчиняемся. Честно говоря, мы и сами бежим от церкви Маузера.
Эльфитина слегка склонила голову набок:
— Разве вы не путешествовали вместе с прокурором по делам ереси?
— Этот мужик ничего о нас не знает. Мы оказались на одном корабле совершенно случайно. Дело в том, что наши родители когда-то вынесли из церкви нечто запретное. И теперь за нами охотятся. Нас даже пытались убить «Чистильщики».
Шаннон не лгал. Правда, Эльфитина и её свита даже представить себе не могли, что это самое «запретное» — девушка, стоящая прямо перед ними.
— «Чистильщики»…!
Это слово явно произвело впечатление на мужчин и саму Эльфитину. И пусть лица Ленарда под маской было не разглядеть, он явно заинтересовался.
Боевое подразделение церкви Маузера, заменившее прокуроров по делам ереси. Слухи о них ходили давно, но мало кто видел их воочию. А уж выживших после встречи с ними и вовсе можно пересчитать по пальцам. Сражайся Шаннон в одиночку — он бы точно был мёртв.
— Вы сражались с ними… и победили?
— Да. Хотя и не совсем честными методами. Впрочем, верить мне или нет — ваше дело.
Шаннон повернулся к Ленарду. Формально лидером была Эльфитина, но реальная власть явно находилась в руках этого человека в маске.
— Так что, если нам позволят здесь остаться, нам же лучше. Но… верхушка церкви Маузера тоже не дураки. Слухи о еретической секте, поклоняющейся «Выброшенной принцессе», уже расползаются. Если Беркенс… этот прокурор… не вернётся, вас рано или поздно раскроют. Честно говоря… то, что вас не нашли за эти десять лет — уже чудо.
— Возможно, — к удивлению Шаннона, Ленард кивнул. — Но совсем скоро мы обретём силу, способную противостоять церкви Маузера.
В его голосе не было возбуждения. Он говорил об этом не как о мечте, а как о чётко спланированном расписании.
— И тогда они дважды подумают, прежде чем связываться с нами.
На секунду… Шаннону показалось, что чёрная маска исказилась в лёгкой, пугающей ухмылке.
Беркенс легонько постучал по стене.
Как он и ожидал, звук был глухим, а камень — холодным и твёрдым. Каким бы силачом ни был Беркенс, он не был настолько глуп, чтобы пытаться пробить голыми руками каменную стену неизвестной толщины.
— Хм-м.
В отличие от Шаннона и его сестёр, которых заперли в пустом помещении на поверхности, Беркенса, как прокурора по делам ереси — или, возможно, потому что он выглядел способным проломить обычную стену, — бросили в настоящую темницу. Он провёл здесь уже полтора дня.
Камера явно была вырублена в скале тем же способом, что и пристань. Гладкие стены без единого шва, железная решётка вместо двери. Замок хоть и проржавел, но выглядел внушительно.
— Ну… выбраться отсюда можно, но… — пробормотал Беркенс, озираясь.
В камере был только горшок с крышкой — видимо, для естественных нужд. Ни кровати, ни окон. Воздух спёртый, словно комнату давно не проветривали.
— Охранников… двое.
За коридором, вырубленным в скале, он чувствовал присутствие людей. Вооружённых, без сомнения. Вырубить их он мог бы без труда, но если не сделать это молниеносно, они поднимут тревогу.
— Посижу-ка я тут пока, — решил Беркенс и, вытянувшись насколько позволяла тесная камера, расслабился. Убивать его прямо сейчас явно не собирались. А значит, разумнее поберечь силы.
Честно говоря, после ночного допроса он изрядно вымотался.
До пыток не дошло, но обитатели «Сада богохульников» были на взводе из-за того, что к ним пожаловал прокурор по делам ереси. Они настойчиво пытались выведать, насколько глубоко руководство церкви Маузера осведомлено об их существовании и каковы текущие планы церкви по искоренению еретиков.
Беркенс честно отвечал, что большинство прокуроров теперь это по большей части, провинциальная синекура, и что ни он, ни его непосредственное начальство ничего, кроме смутных слухов, о них не знали. Но ему, конечно, не верили.
Устав объяснять одно и то же, Беркенс поймал себя на мысли: «А может, они в глубине души хотят, чтобы о них узнали?»
Жизнь в изоляции от внешнего мира — это выбор, который они сделали сами ради своей цели. Но чем дольше ты прячешься, тем сильнее чувство одиночества. Люди — существа социальные; им необходимо общество, чтобы осознавать собственное существование.
Прямо как в детской игре в прятки. Тебя не должны найти. Но если о тебе совсем забудут — это страшно. Возможно, они сами не осознавали этого противоречия.
— Угнетатели и угнетённые… в конечном счёте, мы все одинаковы.
Если бы все были абсолютно одинаковыми, проблем бы не было. Одни и те же ценности, одни и те же мысли, одни и те же радости — никаких конфликтов. Ни споров, ни страха, ни грусти. Если бы всё человечество стало единым организмом… возможно, это было бы счастьем.
Но…
— …М?
Помимо охранников, он почувствовал чьё-то приближение.
Сощурив глаза, привыкшие к темноте, он посмотрел в сторону решётки. Там стояла фигура с подсвечником.
— …Здорово.
На его приветствие торговка лекарствами… Кюфон… никак не отреагировала.
Она лишь смотрела на него пустым, ничего не выражающим взглядом, холодным, как стекло. Любой нормальный человек содрогнулся бы от того, насколько мёртвыми были глаза этой юной девушки.
Кюфон молча подошла к решётке и поставила на пол небольшой поднос с едой, отодвинув его чуть дальше, чем нужно. Затем выпрямилась и посмотрела на Беркенса.
— Если ты поставишь это туда, я не дотянусь.
— Я надеюсь, ты умрёшь здесь от голода, грязный пёс Маузера.
Лицо оставалось бесстрастным, но голос… голос, эхом разнёсшийся по каменному мешку, был жутким.
Ненависть, ненависть и ещё раз ненависть. Это была уже не просто эмоция, а часть её личности. Холодная, как стекло, твёрдая… и острая, как бритва.
— Какие мы злые.
Беркенса, похоже, это не слишком задело — видимо, привык.
— …Это ты подмешала волам снадобье?
Кюфон безэмоционально кивнула:
— Я извела товара на двадцать человек… а ты всё равно выжил. Какая жалость.
— Сильно же ты не любишь священников церкви Маузера.
— …Моих отца и мать убили такие, как ты.
— Охота на еретиков, значит.
— Да.
Голос Кюфон пропитался ледяной ненавистью.
Она помнила, как убили её родителей. Отчётливо помнила. Такое не забудешь. В животе у матери был ребёнок — её второй младший брат или сестрёнка.
Её семья.
Все, кроме Куота, сгорели дотла десять лет назад. В их деревне случайно обнаружили еретика… а её родители имели несчастье с ним общаться. Только за это их сожгли заживо.
«Мы не можем позволить тем, кто очернён злом, жить среди нас!»
Маленькие брат с сестрой плакали и умоляли: «Пожалуйста, не надо!». Но прокурор по делам ереси безжалостно отшвырнул их прочь.
«Радуйтесь, люди! Семя зла выжжено с корнем!»
Слушая предсмертные вопли её родителей, словно божественную музыку, прокурор кричал в экстазе.
А люди вокруг кивали и перешёптывались: «Надо же, а с виду приличные люди», «Кто бы мог подумать, что они еретики», «Чужая душа — потёмки, как страшно», «А детей не сожгут?», «Лучше бы и их в костёр кинули», «Да ну, брать в дом детей еретиков не по себе, противно», «Священники церкви Маузера так милосердны, даже отродье зла пожалели»…
То, что прокуроры по делам ереси в своё время внесли огромный вклад в ликвидацию жестоких сект, орудовавших на границах, было неоспоримым фактом. В отличие от светских стражей порядка, чьи полномочия ограничивались государственными границами, они, как посланники церкви Маузера, имели беспрепятственный доступ в любую страну.
Именно поэтому большинство людей — да и сами прокуроры — со временем уверовали, что они и есть воплощение справедливости. Что каждое их действие — благо.
Появление прокурора, костёр, виселица… и вид обезображенных трупов тех, кто уже не мог им возразить, приносил людям удовлетворение. «Справедливость восторжествовала».
По сути, правосудие, которого жаждала толпа, сводилось лишь к этому. Это был просто кровавый фестиваль, способ забыть о тревогах и подтвердить собственную правоту. Ритуал психогигиены.
— Мы никогда не забудем того, что вы сделали. Никогда не простим. Я убью вас всех. Сожгу заживо. Вы будете рыдать и молить о пощаде, а я буду медленно смотреть, как вы горите.
— Значит, цель оправдывает средства? — тихо спросил Беркенс.
Когда он стал прокурором по делам ереси, это безумие охоты уже сошло на нет… но этой девушке до этого не было никакого дела.
— Из-за тебя погибли ни в чём не повинные старик-кормчий и помощник. А эти трое — брат с сёстрами — чуть не отправились на тот свет. И они даже не верующие Маузера.
— Мне плевать, — лицо Кюфон оставалось непроницаемым. — Верующим Маузера нет прощения. Но те, кто молча наблюдает за их злодеяниями, ничем не лучше. Пусть их сдохнет хоть тысяча — мне всё равно.
Девушка заявила это с пугающей твёрдостью.
«…Всё кончено», — с горечью подумал Беркенс.
Она сломлена. Окончательно и бесповоротно. Никакие слова до неё больше не достучатся. Механизм, отвечающий за здравый смысл, в её душе уничтожен.
Даже если не все на этом острове разделяют её взгляды… если они попытаются претворить свои планы в жизнь, Беркенс — и как прокурор по делам ереси, и просто как человек — будет обязан их остановить. А остановить тех, кто не слышит голоса разума, можно лишь одним способом — убить.
«И почему люди такие… идиоты?»
Глядя на стоящую перед ним девушку, Беркенс почувствовал раздражение.
И дело не только в ней. Идиоты все. Он сам, фанатики церкви Маузера, да вообще все вокруг.
Что плохого в том, что кто-то отличается от тебя? Пусть у каждого будет своя правда. Зачем навязывать её остальным? Почему ради собственной «справедливости» люди безжалостно топчут других? Почему боятся и травят тех, кто на них не похож? Почему все обязательно должны быть одинаковыми?..
«Вы — едины».
Эти слова всплыли в его памяти.
«Станьте единым целым. Вера — это абсолютные узы, не знающие предательства и отступничества, и они связывают вас».
Было время, когда Беркенс искренне верил в эти слова. Время, когда остаться одному было страшно. До жути страшно.
Но… в итоге стать «единым» со своими товарищами он так и не смог. Не смог стереть свою индивидуальность, свою инаковость. Он понял, что стать в точности таким же, как все — это, в сущности, то же самое одиночество, только под другой маской.
Поэтому он стал неудачником, изгоем. Но сейчас он ни о чём не жалел.
— Значит, все, кто за Маузера, и все, кто им потакает — ваши враги? Вам не победить.
— Ты ошибаешься.
И тут… Кюфон едва заметно улыбнулась.
Это было первое проявление эмоций на её лице.
— Ты очень сильно ошибаешься…
Это была жуткая, леденящая душу, зловещая улыбка, от которой даже по спине Беркенса пробежал холодок.