Глава третья. Две Выброшенные принцессы
Она ненавидела засыпать и видеть сны.
В объятиях сна её разум расслаблялся, и способность, которую она с трудом сдерживала днём, вырывалась на свободу. Бодрствуя, она могла ускользнуть от этих видений усилием воли, но во сне связь с «реальностью», которая должна была служить ей якорем, ослабевала. И тогда… она не могла сбежать от этих кошмаров.
Смерть. Разрушение. Обвал. Неважно, были ли главными действующими лицами люди, предметы или нечто абстрактное — она всегда «видела» лишь картины несчастий.
Ах, как бы ей хотелось увидеть что-то прекрасное! Например, добрые улыбки людей. Но такого не случалось ни разу. Было ли это из-за того, что вокруг неё было одно несчастье, или же её способность избирательно улавливала только их — она не знала.
И сейчас…
…Не хочу…
Она мучилась, глядя на представшую перед ней картину.
Нет. Я не хочу этого видеть. Этого не может быть. Я не хочу видеть. Не хочу даже думать об этом. Я не хочу видеть…
Это была улыбка. Улыбка, но… невероятно, отвратительно пугающая. Улыбка, словно слепленная из мрачной, тягучей ненависти и сломленного, безумного страха.
Истинное лицо… скрытое под маской.
Прекрати. Прекрати. Прекрати!.. Он бы никогда так не улыбнулся. Ни за что. Он всегда такой добрый…
Но это лицо смеялось. Долго-долго, словно насмехаясь над её страданиями, оно продолжало смеяться.
Неспешно прогуливаясь по острову… Ракель размышляла.
Магия не работает.
Точнее, не работает часть заклинаний. Атакующая магия активировалась без проблем — призыв «Тора» тому подтверждение, — а вот магия поиска и связи отказывалась работать.
Она раз за разом проверяла магическую формулу, которую должна была выстроить в своём разуме. Ошибки не было. Вот только связать эту формулу с внешним миром и материализовать её эффект не получалось. Связь устанавливалась, но дальше процесс активации заклинания просто глох.
Вариантов было несколько.
— Это не похоже на «Запретную зону»[✱]Фуриганой написано エラーフイールド — английское Error Field, «Поле ошибки».…
В детстве мать рассказывала ей, что изредка встречаются места, где активировать магию невозможно.
По своей сути магия — это пространственно-временное вмешательство в саму ткань мироздания. Магическая формула — это своего рода чёрный ход, позволяющий всколыхнуть то, что по природе своей должно оставаться незыблемым. Вытянуть собственную волю и мысли на поверхность реальности — вот что такое магия.
Но искажение — это всего лишь искажение. Мир стремится как можно быстрее исправить его. Именно поэтому физические эффекты магии (за исключением, пожалуй, магии ментального контроля) не могут длиться вечно. Чем масштабнее заклинание, тем сильнее противодействие мира, и чтобы ему сопротивляться, в формулу приходится вплетать элементы стабилизации, усиления и коррекции, из-за чего она становится невероятно сложной и громоздкой.
Однако изредка встречаются места, где сама возможность возникновения таких искажений сведена к минимуму.
Места, отвергающие магическое вмешательство. Маги называли их «Запретными зонами».
Впрочем, подтверждённых случаев существования таких зон было немного. Даже Кэрол, будучи придворным магом, признавалась, что лично ни с одной не сталкивалась.
— Тогда… хм.
Оставалось два варианта: либо это внезапный сбой в её собственных способностях… либо целенаправленное глушение.
Но, если только не подавить самого мага физически, помешать магии можно только другой магией. А магия, как уже говорилось, строго ограничена во времени. Она не может действовать непрерывно и бесконечно. Даже такие заклинания, как барьер «Райская обитель» («Асгард»), которые кажутся долговременными, на деле представляют собой цикличный перезапуск одинаковых взаимодополняющих формул.
Иными словами… чтобы изолировать остров от поисковой и связной магии — причём не только от магии Ракель, но и вообще от любой, активируемой неизвестно кем и когда, — нужно непрерывно, без единой секунды перерыва, поддерживать работу глушащего заклинания.
Но… Ракель сильно сомневалась, что на острове найдётся достаточное количество магов для такой задачи.
— Хотя… вряд ли…
— О, сестрёнка! Чего это ты с утра пораньше гуляешь?
Ракель обернулась и увидела нескольких мужчин, которые оторвались от работы перед рядом складов и улыбались ей. Судя по всему, они выносили продовольствие для распределения.
— Да так, дышу воздухом.
Шёл четвёртый день их пребывания на острове. Делать Шаннону и остальным было решительно нечего, поэтому они слонялись по острову, изображая праздные прогулки. На деле же они изучали рельеф острова и расположение ключевых объектов на случай непредвиденных обстоятельств.
Они, конечно, подыгрывали местным… но оставаться здесь навсегда не собирались. Все трое твёрдо решили покинуть остров при первой же возможности.
Безусловно, остаться здесь — тоже вариант.
Но Шаннон и его сёстры на собственной шкуре усвоили, чем чревато долгое пребывание на одном месте. Воспоминания о кошмаре, случившемся в Таурусе месяц назад, были ещё свежи. Пасифике до сих пор раз в три дня снились кошмары.
Поэтому они зареклись задерживаться где-либо дольше необходимого. Таков был их план.
Впрочем, они прекрасно понимали, что если они назовут настоящую причину, Ленард и его люди вряд ли их поймут. То, что с ними произошло, слишком выходило за рамки здравого смысла, да и разговор неизбежно зашёл бы о «Выброшенной принцессе».
Поэтому Шаннон и остальные решили, что они сбегут втайне.
Неизвестно, догадывался ли Ленард об их планах, или же просто позволял им делать что вздумается… за ними, кажется, присматривали, но никто не мешал им бродить по острову.
— А спутники твои где?
— Пасифика и Шаннон тоже гуляют. Правда, их прогулки немного отличаются от моих.
Переходить реки вброд, карабкаться по скалам, спускаться в ущелья… в окрестностях их родного Манурина хватало сложных ландшафтов, и Шаннон с Пасификой выросли, считая всё это отличной игровой площадкой. Поэтому в их понимании «прогулка» была весьма изнурительным физическим упражнением.
Для Ракель, которая с младых ногтей предпочитала магию, чтение и коллекционирование безделушек, такие променады были непосильной ношей.
— Мне всё равно делать нечего, может, вам помочь?
Мужчины заметно просияли. Большинство из них были уже в годах, и поболтать с молодой привлекательной девушкой им было в радость.
— Да ну, что ты? Неудобно как-то. Хотя знаешь, завари-ка нам лучше чаю! Инвентарь и заварка вон в той подсобке.
— Хорошо.
Ракель кивнула и направилась к указанной хижине.
Она проснулась в холодном поту.
В последнее время так было всегда. Она просыпалась не потому, что наступило утро, а от гнетущего чувства тошноты.
— Ха-ах…
Выбравшись из кровати, она тяжело вздохнула. Затем, приведя себя в порядок, Эльфитина вышла из комнаты. Она была знаменем «Сада богохульников», символом единства островитян. Негоже ей расхаживать в неподобающем виде.
Конечно, сейчас она не надевала то роскошное голубое платье, в котором появлялась на собраниях — для утреннего омовения достаточно было простого белого наряда. Но даже он по сравнению с грубой одеждой, которую шили на острове для остальных, казался нарядом из другого мира.
— Доброе утро, госпожа Эльфитина.
Заметив её, женщина-островитянка, выполнявшая роль служанки, почтительно поклонилась. Она была старше Эльфитины года на два-три. Вполне подходящий возраст для дружбы… но в её манерах сквозила подчёркнутая почтительность, исключающая любое панибратство.
— Доброе утро.
Эльфитина величественно кивнула, но в душе сомневалась: хорошо ли она справляется с ролью принцессы? По натуре она была робкой. Прошло уже шесть лет с тех пор, как она начала играть эту роль, но привыкнуть так и не смогла.
Она родилась в семье простых горожан и первые восемь лет своей жизни была обычной девчонкой. Затем её подобрал Ленард, и ещё год она путешествовала с ним, пока они не осели здесь. Как ни крути, ничего общего с «принцессами» у неё не было. Для неё принцесса была понятием столь же абстрактным, как боги или демоны. Нечто бесконечно далёкое, что можно лишь вообразить, но не увидеть воочию.
Поэтому Эльфитина понятия не имела, как должна вести себя настоящая «Выброшенная принцесса». Следуя наставлениям Ленарда и ориентируясь на реакцию окружающих, она худо-бедно справлялась со своей задачей.
Впрочем, настоящая «Выброшенная принцесса», которую ещё до рождения окрестили «воплощением зла» и собирались буквально «выбросить» сразу после появления на свет, вряд ли получила бы соответствующее королевское воспитание. Так что лёгкая неуклюжесть в её манерах была даже на руку.
— Идёте на омовение?
Эльфитина снова молча кивнула и вышла из дома. Так было проще, да и молчание, как ей казалось, придавало больше величия, чем неуверенный голос.
Узкая тропинка вилась от заднего двора её дома.
Шагая по ней в одиночестве, Эльфитина снова тяжело вздохнула. Здесь никого не было. Небольшой источник, служивший ей купальней, предназначался исключительно для неё, и остальным приближаться к нему строго запрещалось. Впрочем, даже если бы запрета не было, вряд ли кто-то осмелился бы нарушить покой «Выброшенной принцессы».
Раз за разом невольно вздыхая, она добралась до берега источника. Аккуратно сняв и сложив одежду, Эльфитина, в чём мать родила, ступила в воду.
Вода была ещё немного прохладной.
Но этот бодрящий холод, впивающийся в кожу, приводил её в чувство. Остатки сна улетучились без следа.
Ощущение чистой воды, омывающей тело. Здесь, сбросив всё, она возвращалась к себе настоящей. Одежда, титул «Выброшенной принцессы» — всё это оставалось на берегу.
И от этого ей почему-то становилось тепло на душе.
Возможно, это были глупые сантименты. Играя роль «Выброшенной принцессы», она приносила пользу Ленарду, и это делало её счастливой. Но порой ей было просто необходимо вот так, наедине с собой, убедиться в собственном существовании. Иначе Эльфитина начинала терять саму себя, забывая, кто она и кем является на самом деле.
— Я…
…Внезапно.
В кустах у источника раздался шорох.
— …………
Эльфитина не испугалась. Островитяне сюда не заходили, а вот птицы и мелкие животные иногда забредали.
Но…
— Ой-ёй…
Из кустов высунулась голова с золотистыми волосами, точь-в-точь как у Эльфитины.
Следом показались такие же голубые глаза. Но на этом сходство заканчивалось.
Это беспечное, кошачье выражение лица она уже видела.
— Ты…
Эльфитина замерла от удивления.
Но незваная гостья ничуть не смутилась. Она лишь задумчиво почесала щёку указательным пальцем.
— Надо же, куда меня занесло. Э-э-э… Э, Э… Эйкадия, вроде?
— Эльфитина.
— А-а, извини. У меня плохая память на имена, — беззаботно улыбнулась девушка, извиняясь. — Эльфитина, Эльфитина, Эльфти… ой.
Кажется, она прикусила язык. Ещё несколько раз она повторила имя Эльфитины, словно пробуя его на вкус.
— Э-ль-фи-ти-на. Всё, запомнила!
То, как она радостно кивнула самой себе, выглядело до смешного по-детски. Эльфитина не сдержала улыбки, и девушка тут же нахмурилась:
— Эй… ты смеёшься надо мной.
— П-прости, я не хотела тебя обидеть, просто…
— Да ладно, я не в обиде. Значит, Эльфитина тоже умеет так улыбаться.
Только после этих слов Эльфитина осознала, что забыла надеть «маску» Выброшенной принцессы.
— !.. Э-это, я…
— А я Пасифика, — перебила её девушка, не дав оправдаться. Эльфитина была не из тех, кто способен гнуть свою линию, игнорируя собеседника.
— Госпожа Пасифика…
— Давай без «госпожи». И я тебя тоже буду называть просто по имени, идёт?
— Х-хорошо.
— Извини, что помешала купаться. Бродила тут везде и, кажется, заблудилась.
— Вот как…
— Но источник тут красивый. Раз никого нет, значит, он только твой, Эльфитины?
— Да…
— Ясно. Здорово тебе, — с лёгкой завистью протянула Пасифика. На мгновение Эльфитине показалось, что перед ней ребёнок, который с завистью смотрит, как другой ребёнок ест сладости.
— …Хочешь искупаться?
Эльфитина сама не поняла, зачем это предложила.
Это было её тайное место. Место, где она могла быть собой.
Даже перед Ленардом она играла роль послушной подопечной. Только здесь она могла сбросить все маски.
Но… раз здесь никого нет, значит, никто не знает её настоящую. Даже если она станет собой, некому будет на неё посмотреть. А если никто этого не видит… существует ли её истинное «я» на самом деле?
Этот страх подтачивал её изнутри.
Она хотела, чтобы хоть кто-нибудь знал её настоящую. Не «Выброшенную принцессу», а просто обычную девушку Эльфитину.
— Правда? Можно? — её лицо буквально просияло.
Эльфитина с улыбкой кивнула:
— Д-да. Всё равно здесь кроме меня никого нет, и другие сюда не…
Её слова прервал шорох веток.
А затем раздался ужасно раздражённый голос:
— Эй, Пасифика! Будешь так носиться, охранники всполошатся…
В следующее мгновение… раздвинув кусты точно так же, как и его младшая сестра, появился Шаннон.
Он небрежно поднял взгляд и… потерял дар речи.
«…………»
Между ними тремя повисла короткая, но оглушительная тишина.
Шаннон замер, так и не выпустив из рук ветки.
Пасифика обернулась и оцепенела, широко распахнув глаза.
А Эльфитина, абсолютно голая, в шоке стояла в воде.
Повисла секунда тишины.
…В итоге первым пришёл в себя и начал действовать Шаннон. Он легонько стукнул сестру по макушке, круто развернулся на каблуках и шагнул обратно в кусты.
— Оставляю это на тебя. Бывай.
— Угу. Поняла… Эй, а ну стоять!!! — воскликнула Пасифика и бросилась вдогонку за братом, который уже навострил лыжи. Вцепившись в спину его чёрного плаща, она дёрнула его за длинные волосы и завопила:
— Ах ты ж скрытый извращенец! Небо простит, земля простит, сестра Ракель простит, но я тебя не прощу!!!
— Эй-эй, погоди, это же…
Даже Шаннон, похоже, был выбит из колеи. Глядя, как он оправдывается, Эльфитина, чьё сознание тоже было как в тумане от внезапной встречи, отстранённо подумала: «А он, вопреки внешности, довольно скромный».
— Подглядывание — это преступление! Преступление! Непростительный, тяжкий грех!
— Отпусти! Эй! Больно же!
— Не оправдывайся! В такой ситуации настоящий мужчина должен молча принять кару!
— Это несчастный случай! Форс-мажор! Я не специально! Требую снисхождения!
— Заткнись! За возможность лицезреть нежную девичью кожу нужно платить!
— Да с чего вообще ТЫ злишься?!
— Не огрызайся, а смиренно прими очищение!
Шаннон пытался сбежать, а Пасифика висела на нём, не прекращая сыпать обвинениями. Впрочем, разница в комплекции брала своё — их голоса постепенно стихали вдали.
И только тогда…
Только когда они полностью скрылись из виду, Эльфитина пришла в себя и, словно вспомнив, что нужно делать в таких ситуациях, взвизгнула.
— Охо-хо, тяжко тебе приходится, сестрёнка.
— И не говорите…
Ракель мирно попивала чай в компании пожилых мужчин у склада. Ей было лет на тридцать меньше, чем им в среднем, но она удивительно легко влилась в их компанию. Находить общий язык со стариками и детьми Ракель умела мастерски.
— И как же так вышло, что на вас ополчилась церковь Маузера?
— Ну, тут такое дело…
На этот вопрос Ракель ответила уклончиво. Не могла же она сказать им правду: «Вообще-то настоящая Выброшенная принцесса — наша младшая сестра, а ваша — подделка».
— Ну, пока вы здесь, вам ничего не грозит!
— Этим придуркам из церкви Маузера нас в жизни не найти!
— Ха-ха-ха-ха! — весело рассмеялись мужчины. С виду они были самыми обычными, добродушными людьми.
Когда-то и у них была спокойная, размеренная жизнь. Ракель прекрасно понимала, как больно лишаться повседневности, которая, казалось, будет длиться вечно. Очень хорошо понимала.
Но…
— А что, если они попытаются найти вас с помощью магии?
— Да брось! Церковники Маузера сроду магией не пользовались!
Официально церковь Маузера магию не признавала.
Их учение гласило, что мир, созданный верховным богом Маузером, идеален и абсолютен. Ничтожным людям не дано в него вмешиваться. Пытаться изменить идеальный порядок вещей, созданный всемогущим богом — это кощунство, и бог ни за что бы не допустил такого несовершенства… такова была их логика.
Но магия существовала в реальности.
Именно потому, что это была «магия». Проклятие, которое умирающий Король демонов Браунинг обрушил на этот мир после поражения в битве с богом-создателем Маузером… Это проклятие стало причиной нестабильности мира, оно же стало источником магии.
Как бы там ни было… чтобы не портить отношения с правительствами разных стран, церковь не призывала к открытому гонению на магию и её пользователей, но многие фанатичные верующие и священники относились к ней как к неизбежному злу.
Впрочем, это была лишь официальная позиция.
Очевидно, что церковь Маузера не могла игнорировать столь полезный инструмент. И действительно: обучение священников, получавших «Откровение» в святыне Грендель, во многом походило на обучение магов. А ещё у церкви Маузера были свои негласные магические подразделения — «Искупители»[✱]Фуриганой поверх японского 贖罪者 написано アテネータース — английское Attenuators, «Аттенюаторы». В электронике аттенюатор — устройство, понижающее мощность сигнала без искажения его формы..
— Но если вас найдёт королевская армия, они ведь передадут информацию церкви Маузера.
— Не переживай! Господин Ганвас постоянно поддерживает над островом магию, подавляющую чужие заклинания. И всё это в одиночку! Великий человек! — одобрительно закивали мужчины.
— …………
Ракель погрузилась в задумчивость.
Это невозможно. Один человек не в силах это сделать. Чтобы непрерывно поддерживать заклинание подавления магии, накрывающее весь остров, нужно как минимум пять обученных магов, и то — работая посменно. Но за прошедшие два дня она успела осторожно всё выведать: кроме Ленарда, других магов на острове не было.
— Неужели… — Ракель нахмурилась.
Она вспомнила один способ. Если прибегнуть к нему, то и один маг сможет поддерживать заклинание подавления магии бесконечно. Теоретически Ракель знала, как это работает, и, при желании, смогла бы это повторить.
— М? Ты уже уходишь?
Мужчины с сожалением посмотрели на поднявшуюся Ракель.
— Я и так слишком долго отвлекаю вас от работы… Да и, если честно, я кое-что вспомнила. Нужно кое-что сделать.
— Вот как. Ну, спасибо тебе. Как будет свободное время, заходи ещё чаю попить!
— Обязательно! — улыбнулась Ракель и зашагала прочь.
— Надеюсь, что я ошибаюсь…
Её обычно расслабленное и безмятежное лицо сейчас было слегка напряжено.
— …Ну-с, погнали, — Беркенс убрал пилу-струну за пояс.
Обитатели «Сада богохульников» оказались сущими дилетантами. Пусть он и был сослан на задворки, пила-струна и прочие инструменты из базового набора прокурора всегда были при нём. Они не то что не нашли их — они даже толком не обыскали его.
— И как эти олухи собираются воевать с церковью Маузера?
Именно потому, что Беркенс находился внутри системы, он прекрасно понимал истинную мощь церкви Маузера. В плане чистой военной мощи они, конечно, уступали регулярной армии Лайнвана, но считать их лёгким противником было верхом безрассудства.
Насколько было известно Беркенсу, церковь располагала «армией» из более чем сотни «Чистильщиков» и полутора тысяч следователей. Это не считая «Искупителей», многие из которых превосходно владели атакующей магией.
Да, по численности это составляло менее одной сотой от армии Лайнвана, но зато они брали качеством. Особенно «Чистильщики» — существа, пожертвовавшие всем человеческим ради обретения боевой мощи. Их уровень подготовки на порядок превосходил возможности обычного солдата. Достаточно было отправить всего десяток тактических единиц «Чистильщиков», чтобы стереть такую организацию с лица земли менее чем за сутки.
— Одно дело, если это просто сборище идиотов, оторванных от реальности… но…
Но та девушка… Кюфон. Её уверенность не казалась пустой бравадой или слепым фанатизмом.
Он потратил немало времени, чтобы перепилить решётку максимально бесшумно, и вот настал час действовать. Отставив выпиленный прут в сторону, Беркенс скользнул по каменному коридору к охранникам. Для своих габаритов он двигался с кошачьей грацией. Ни звука шагов, ни единого шороха сутаны.
Так обычные люди не ходят. И даже солдаты. Это была походка убийцы, растворяющегося во мраке, чтобы поразить цель.
…Ну что ж. Настало время исследовать этот островок еретиков.
Глядя в спины скучающих охранников, Беркенс хищно ухмыльнулся.
В отличие от жилых домов, мастерских и прочей бытовой инфраструктуры, расположенной в основном на поверхности, все объекты, связанные с деятельностью «Сада богохульников», находились под землёй, как объяснил Ленард.
Шаннон и представить себе не мог масштабов этих подземелий, но, судя по пристани и сети туннелей, комплекс был поистине грандиозным. По словам Ленарда, они просто расширили и обустроили естественные пещеры.
Одно лишь перемещение материалов и их обработка требовали колоссальных усилий. Магией распада вроде «Фенрира» можно было расширить пещеру, но для тонкой работы — планировки, отделки — нужны были человеческие руки, время и огромный труд.
Учитывая всё это, несложно догадаться, что лидерские качества Ленарда и самоотдача членов «Сада богохульников» были на высоте.
Разумеется, Ленард и его люди не были настолько беспечны, чтобы показывать посторонним всё устройство своей базы, но…
— Братец Шаннон… — сказала Пасифика, выглядевшая немного неуверенно.
Шаннон потянул Пасифику за руку и вложил ей в пальцы край своей одежды.
Вокруг царила тьма и удушающая жара.
Сейчас Шаннон с сёстрами находились в одном из подземных залов. Ленард называл эту вырубленную в скале пещеру Залом собраний.
«Зал», конечно, был большим по меркам обычных комнат, но для восьмисот жителей «Сада богохульников» (как выяснилось, это название относилось и к острову, и к самой секте) места было явно маловато. За исключением немногочисленной охраны, здесь, похоже, собралось всё население острова.
Когда все были в сборе, свет потушили. Разглядеть толпу было невозможно, но пугающая плотность людских тел ощущалась физически. Чувствовалось чужое дыхание, тепло тел. Протяни руку — и непременно кого-то заденешь.
Людям от природы необходимо гораздо больше личного пространства, чем просто физические габариты тела. Это то, что называется «личным пространством» или «зоной комфорта». Вторжение посторонних в эту зону — за исключением семьи, возлюбленных или очень близких друзей — вызывает сильный дискомфорт.
И действительно, дыхание Пасифики стало прерывистым. Наверняка от чувства тесноты.
Это тоже сделано специально… — нахмурившись, подумал Шаннон.
Толпа. Когда человек не может избавиться от возникающей в такой ситуации тревоги, его психика ищет пути к бегству.
Страшно, потому что рядом чужие люди. Напряжно, потому что они не такие, как ты. Значит… нужно стать с ними одним целым. Поверить, что это твои единомышленники, твои братья и сёстры. Если мы все одинаковые — бояться нечего. Если мы товарищи — страху здесь нет места…
Так люди обманывают себя, пытаясь подавить тревогу.
И так, сами того не осознавая, укрепляют чувство коллективной сплочённости. А тем более…
— …Мы обличаем.
Тихий, но твёрдый голос раздался из темноты.
Это была Эльфитина. Её не было видно, но голос звонко разносился по замкнутому пространству.
— Мы обличаем злодеяния церкви Маузера.
Во мраке внимание людей сосредоточилось исключительно на этом голосе.
— Апостолы «Сада богохульников»! Мы — мятежники, ведомые праведным гневом. Мы бросаем вызов несправедливости мира, порождённой высокомерием и подлостью церкви Маузера и невежеством толпы. Путь наш долог и тернист, но, апостолы, вы не должны останавливаться! Не должны колебаться! Не должны сомневаться! У нас есть цель, и наш долг — обличить мировое зло!..
Тьма. Она лишь усиливала тревогу.
Человек познаёт мир прежде всего через зрение. Затем идёт слух. Визуальная информация в разы превосходит по объёму ту, что поступает через осязание, обоняние или даже слух. Оказавшись лишённым зрения, человек испытывает сильнейший дискомфорт.
Вот почему люди боятся темноты.
Они не понимают, где находятся. Не могут проверить, кто или что их окружает. Вдруг рядом притаилось нечто неведомое? Во мраке нельзя быть уверенным даже в собственных руках и ногах.
И тогда человек цепляется за следующий по информативности орган чувств — слух.
Он сосредотачивается на звуках, цепляется за слова. И задыхающееся во тьме сознание впитывает их без какой-либо критики. Разделяя чужие убеждения, человек глушит чувство отчуждённости и настороженность, создавая иллюзию единения с присутствующими.
Культивирование навязчивых идей. Управление сознанием.
Иными словами, это…
— Я вижу. Я вижу, как цепные псы церкви Маузера пожнут плоды своих преступлений и падут ниц. Я вижу будущее, в котором наш крик истины достигнет умов тех, кто был одурманен ложью Маузера, и пробудит их!..
По толпе прокатился гул.
Её слова не были подкреплены ничем, но ни у кого и в мыслях не было сомневаться.
— День нашего восстания близок. Час обличения вот-вот настанет. И тогда мы, изгнанники, отвергнутые миром, которым правит церковь Маузера, вернёмся в историю как мятежники справедливости!
Едины.
Да, мы едины.
Сплотим наши сердца и сокрушим зло.
Мы — обличители, несущие правосудие.
Истина — на нашей стороне.
С нами — «Выброшенная принцесса».
— Мы исправим ошибки церкви Маузера, преследовавшей нас, и королевства Лайнван, потакавшего им! Мы обличим их преступления! В этом наша миссия, миссия тех, кто прошёл через страдания! И этого ждёт от нас мир!
Толпа взорвалась воплями одобрения.
Внезапно часть зала — возвышение для оратора — озарилась светом, и из мрака выплыла фигура Эльфитины в голубом платье. При виде прекрасной девушки, гордо расправившей плечи и произносящей пламенные речи, толпа рыдала от восторга, ликовала и топала ногами. Эмоции заражали друг друга, сливаясь в неразрывную связь, навеки сковывая их сердца в единое целое…
— Уходим. Только тихо, — шепнул Шаннон, потянув Пасифику за руку, и они выскользнули из зала.
Попытайся они уйти посреди речи — это бы вызвало вопросы, но сейчас все взгляды были прикованы к каждому жесту Эльфитины, и до Шаннона с сестрой никому не было дела.
Оказавшись в прохладном туннеле, Пасифика с облегчением выдохнула.
— Ты как?
— Нормально… просто там было так душно.
— …Я тебя даже зауважал, — Шаннон, что случалось крайне редко, погладил сестру по голове. Пасифика озадаченно моргнула:
— …С чего бы это?
— У тебя оказалась достаточно сильная воля, чтобы не поддаться промывке мозгов.
— Промывке… мозгов? — удивилась Пасифика. Шаннон подтолкнул её вперёд и пошёл рядом.
— Да, хотя и весьма примитивной. Это классическая техника промывки мозгов. Нагнать страху и заставить слиться с толпой. Концентрация была слабой, но там ещё и курили какие-то одурманивающие благовония.
— …Правда?
— Скорее всего. Запах был какой-то странный. Я сразу хотел уйти, но если бы мы ушли слишком рано, это вызвало бы подозрения.
«Сад богохульников» проводил регулярные собрания раз в три дня.
Шаннон пошёл на него вместе с Пасификой по приглашению Ленарда… точнее, потому что придумывать отговорки было лень. Но, видимо, стоило последовать примеру Ракель и прогулять.
Разумеется, вправить Шаннону мозги столь дешёвыми трюками было невозможно — его разум был слишком упрямым и циничным, — но усталость это всё равно вызывало. Особенно в сочетании с благовониями.
Кстати, Ракель отправилась к «Иноксу», сказав, что ей нужно кое-что проверить. Видимо, ей понадобились записи Кэрол — её матери, — которые они оставили в карете.
— Слушай… а ей ведь тоже нелегко, — прошептала Пасифика.
— Ты про Эльфитину?
Шаннон кивнул, вспоминая девушку, только что вещавшую с трибуны.
— Наверняка её для того и держат, чтобы она выступала в роли такой вот ширмы. Знамени, вокруг которого сплачиваются люди… Я понял это ещё при первой встрече. Скорее всего, речи ей пишет этот мужик в маске.
Пасифика, хоть и общалась с ней совсем недолго, тоже это поняла. Эльфитина была не из тех, кто способен вести за собой толпу. Ей больше подходило держаться за чей-то подол и робко идти следом.
— …Думаешь, она пересиливает себя?
— Наверняка. Но больше всего меня напрягает этот Ленард Ганвас. Чего он добивается?
— В смысле? Он же сам сказал — «обличения».
— А зачем ему это?
— Может, у него тоже есть зуб на церковь Маузера?
— Но когда он говорит о Маузере, в нём не чувствуется ни ненависти, ни жажды мести.
А ведь и правда, Пасифика задумчиво склонила голову.
— Тогда, может, им движет праведный гнев? Обострённое чувство справедливости…
— Ещё более подозрительно. Надеюсь, он не замышляет ничего дурного у нас за спиной.
— Вечно ты во всём ищешь подвох, братец Шаннон! Раз сам такой циник, думаешь, и все остальные такие же? Какой же ты чёрствый!
— Заткнись, — Шаннон легонько щёлкнул сестру по лбу.
— …Оставляю всё на тебя.
Прошептав это одной из служанок Эльфитины, Ленард тихо выскользнул из Зала собраний. Стоило закрыть за собой дверь, как удушающий зной остался позади, и его обдало сырым, спёртым воздухом туннеля.
В его уходе не было никакого скрытого смысла.
Просто ему почему-то стало невыносимо находиться там.
«Что это за чувство?..» — спрашивал себя Ленард, шагая в одиночестве по полутёмному туннелю.
«Чем сильнее крепнут узы, связывающие их, тем больше нарастает эта тревога… Нет».
Не тревога. Что-то гораздо более конкретное.
Это было… чувство вины.
Но за что ему теперь корить себя? За то, что выдал Эльфитину за «Выброшенную принцессу» и обманул всех? Но он шёл на это осознанно.
Это было необходимо. Людям, потерявшим самое дорогое, лишённым опоры, изгнанным из привычного мира… чтобы дать им цель в жизни, это было необходимо. А для достижения этой цели — победы над могущественной церковью Маузера — им как воздух нужна была сплочённость. Чтобы собрать и объединить людей, нужен был яркий, понятный символ восстания.
Поэтому он использовал Эльфитину как куклу в витрине, обманывая и её саму, и тех, кто верил ему. Он сделал это, потому что это было необходимо.
Чтобы спасти их… спасти их души, погружающиеся во тьму отчаяния.
Чтобы их гнев и ненависть не вылились в бессмысленную кровавую месть, а сублимировались в идейную борьбу.
Он не жалел об этом.
Тогда откуда это нарастающее чувство вины? Он не понимал его природы. Не мог разобраться в собственных чувствах. Воспоминания и эмоции словно не совпадали.
Может, это просто нервное напряжение перед достижением заветной цели?
Или же…
Ленард инстинктивно коснулся своей маски.
Чёрное, твёрдое, искусственное лицо. Он снимал её только тогда, когда оставался совершенно один.
Ленард вдруг осознал одну странность.
Когда он один. Когда снимает маску. Он ведь должен видеть своё настоящее лицо. В комнате есть зеркало, да и в воде можно отразиться. Пусть островитяне не видели его лица, но у него-то возможностей было предостаточно.
Но… он ничего не помнил.
Он не помнил моментов, когда был без маски. Почему? Он не знал собственного лица. Оно стёрлось из памяти. Он помнил, что снимал маску, но всё, что было после… пустота.
«Я…»
Охваченный странной, лихорадочной тревогой, Ленард потянулся к маске.
«Кто… я?»
Он не знал себя. Не знал, кто он такой.
Отсутствие детских воспоминаний он всегда списывал на амнезию. Но… если задуматься, в его памяти зияло множество дыр. Он не мог вспомнить собственное лицо.
Почему? Кто он такой на самом деле? И, что самое страшное, почему он до сих пор даже не задумывался об этом?..
«Нужно её снять…» — подумал Ленард.
Если он её снимет, то поймёт. Вспомнит, кто он такой. Увидит своё настоящее лицо, а не эту личину.
Дрожащие руки потянулись к маске.
На мгновение его пронзил иррациональный страх, что маска приросла к плоти и не снимется, но она на удивление легко поддалась.
И тогда…
Экипаж Шаннона и его спутников стоял на подземной пристани.
Лошади всё это время были привязаны к нему. Последние два дня Ракель дважды в сутки, утром и вечером, кормила их сеном, которое выпросила у островитян, поэтому животные радостно встречали её появление. Хоть они и были приучены не досаждать хозяевам, они всё равно ластились к ней, теребили её длинные волосы и тёрлись мордами. Видимо, просидев три дня в мрачной пещере, они соскучились по хозяйской ласке.
— Ну-ну, хватит. Драгунов, нельзя, — ласково пожурила Ракель коня, ткнувшегося носом ей в щёку, и задала им вечернюю порцию корма.
Обычно, покормив лошадей, она сразу возвращалась на поверхность, но сегодня Ракель достала из багажного отделения кареты с десяток тетрадей. Сложив их стопкой на каменном полу, она уселась рядом и принялась что-то искать.
— И где же это было…
Страницы были испещрены убористым почерком, но Ракель пробегала по ним глазами с поразительной скоростью. Со стороны было неясно, вчитывается ли она в текст или просто просматривает, но переворачивала страницы она с предельной осторожностью.
Впрочем, ничего удивительного — это была память о её матери.
А заодно — главный учебник магии для Ракель. Кэрол, её мать, по какой-то неизвестной причине записала в эти тетради всё, что знала: от секретных военных атакующих заклинаний до собственных наработок и теорий. Там были и незавершённые магические формулы, от разработки которых армия или «Джейд Серкит» в своё время отказались, и уникальные заклинания, созданные самой Кэрол. Именно благодаря этим записям Ракель после смерти матери самостоятельно овладела магией.
— Так… Эксперименты по достижению пределов вместимости сознания и анализ результатов…
Взгляд Ракель остановился на разделе, помеченном красным грифом «Секретно».
Она потянулась за лампой, чтобы получше разглядеть текст.
Но её рука схватила пустоту.
— …Испортишь зрение, если будешь читать в потёмках, — раздался голос.
Подняв голову, Ракель увидела возвышающегося над ней исполина Беркенса… и лежащего неподалёку мужчину без сознания. Ракель не обращала на него внимания и даже не запомнила его лица, но это был один из островитян, тайно следивших за ней.
— Ой, господин Танфолио. Как ваше здоровье?
В голосе Ракель не было ни капли паники или удивления.
— Можно просто Беркенс. Это неважно. Что вообще происходит на этом острове?
— Происходит… что именно?
— Я не только про эту пристань. Тут всё изрыто какими-то туннелями. А в центре острова — огромная пещера, где они, судя по всему, что-то мастерят. Разве мог один маг провернуть такие масштабные земляные работы? Ты сама-то в это веришь?
В этом действительно была странность.
Даже с учётом использования естественных пещер, без магии распада здесь явно не обошлось.
— Расширить пещеру можно с помощью магии «Фенрир». Но… если вы спросите, мог ли один человек использовать это заклинание, я отвечу, что это невозможно. Если принять объём сознания среднего мага за единицу, то для активации «Фенрира» потребуется объём, равный примерно пяти. Даже если господин Ленард — маг уровня «Джейд Серкит», вряд ли его потенциал в пять раз превышает средний.
— Значит, где-то здесь прячутся другие маги?
— Какой смысл им прятаться? Местные сами говорили, что господин Ленард — единственный маг на острове. Не вижу причин скрывать это от собственных последователей. Может, они погибли или покинули остров…
На самом деле, хотя население острова составляло восемьсот человек, в «Саду богохульников» состояло около тысячи. По словам Ленарда, остальные сотня с лишним человек путешествовали по континенту в поисках товарищей по несчастью. Да и сам Ленард часто отлучался с острова.
— Но если это не так…
— Если не так, то что?
Записи из маминой тетради.
Если то, что там написано, правда… Если её догадки верны.
— Он здесь! — крик эхом разнёсся по пещере. — Прокурор по делам ереси!
— Тч… Быстро же они меня выследили, — поморщился Беркенс.
По лестнице, ведущей к пристани, сбежало несколько вооружённых мужчин.
— Так вы сбежали из-под стражи? — спросила Ракель.
— А ты что думала?
— Я думала, вы помирились с местными, и они вас отпустили…
— С ними каши не сваришь. Ладно, сестрёнка, ещё увидимся!
Беркенс оттолкнулся от каменного пола и нырнул в воду.
Подняв тучу брызг, огромная туша скрылась под водой. Когда мужчины подбежали к пирсу, Беркенса и след простыл.
— Проклятье!.. Эй, ты!
Молодой парень с мечом в руке схватил за шиворот Ракель, которая с безмятежным видом наблюдала за происходящим.
— Так и знал, что вы заодно с этим псом Маузера!
— Если бы мы были заодно, то сбежали бы вместе с ним, — невозмутимо ответила Ракель.
Она давно заметила, что молодые, горячие островитяне, в отличие от старшего поколения, с самого начала относились к ним с подозрением. Люди с небольшим жизненным опытом склонны всё упрощать. Для них мир делится только на «своих» и «врагов».
— Заткнись! Не смей пререкаться! — молодой человек замахнулся свободной рукой.
Но так и застыл с поднятой рукой, словно заледенев.
Ракель подняла правую руку и направила ладонь ему в лицо.
И всё. Ничего больше. Но островитяне знали, что она — маг. И внезапно осознали, что эта хрупкая девушка с белоснежной кожей может убить их на месте одним коротким заклинанием.
— У меня нет намерений вступать с вами в конфликт, но… — всё ещё вися в руках парня, произнесла Ракель с ноткой сожаления. Она не угрожала и не насмехалась, голос её был спокоен. — Быть избитой мне тоже не хочется. Так что я не буду колебаться.
— …………
Словно подавленный её невозмутимостью, парень разжал пальцы.
Мужчины поняли, что совершили огромную ошибку, посчитав эту девушку более лёгкой мишенью, чем того парня по имени Шаннон.
— К слову, если вы ищете господина Беркенса, вам не стоит тратить здесь время, — добавила она.
— Тч… На этот раз мы тебя не тронем.
Пробормотав это, мужчины развернулись и ушли.
Тут же на лестнице появились Шаннон и Пасифика. Один из уходящих мужчин смерил Шаннона злобным взглядом и сплюнул ему под ноги.
— И что это было? — нахмурился Шаннон.
— Господин Беркенс сбежал. И нас случайно застали вместе.
— И теперь они решили, что мы «заодно», да? Узколобые идиоты.
— Слава богу, дяденька Беркенс жив-здоров, — с облегчением выдохнула Пасифика.
— Кстати, Ракель… ты нашла то, что искала?
— Я ещё в процессе. Но если мои догадки верны… мы не можем просто так отсюда уйти, — сказала Ракель, вставая и прижимая тетрадь к груди.
После собрания… Кюфон в одиночестве шла по туннелю.
Почти все островитяне уже разошлись по домам на поверхности. Она осталась в подземельях только потому, что её вызвал Ленард.
Причина вызова была ясна. Наверняка из-за того, что она по собственной инициативе подмешала наркотик волам на корабле прокурора. Скорее странно, что её не вызвали раньше.
Ленард презирал необоснованное насилие. Он считал, что сила должна применяться строго во имя идеалов и справедливости, а не поддаваться эмоциям… таково было его кредо. Кюфон и других молодых ребят лет двадцати иногда раздражал такой подход, но уважение к человеку, который за десять лет с нуля создал организацию и подготовил почву для борьбы с церковью Маузера, глубоко укоренилось в их сердцах.
Да, теперь у них была сила, чтобы бросить вызов церкви Маузера.
Козырь, на создание которого ушло десять лет. Он скрывался там, куда вели все эти туннели — в самом сердце подземелий «Сада богохульников». И туннели, и три пристани были построены именно для того, чтобы доставлять материалы в этот центр.
Комната Ленарда располагалась в одном из ответвлений этого подземного лабиринта. Он часто руководил работами прямо на месте, поэтому оборудовал себе кабинет поближе к стройке.
Подойдя к нужной двери, Кюфон постучала.
— Это Кюфон Спекторе.
Ответа не последовало.
— Господин Ганвас?..
Она постучала ещё раз, чуть сильнее, но ответа всё не было. Немного поколебавшись, Кюфон решилась и толкнула дверь.
Не заперто.
— …Господин Ганвас.
В комнате было темно. Она посветила ручным фонарём, но его света не хватало, чтобы разогнать мрак по углам.
Кюфон с подозрением огляделась. Ленард задерживается? Она постояла в полутьме ещё немного, но…
За спиной кто-то появился. Она резко обернулась, и дверь с шумом захлопнулась у неё за спиной.
— А?..
Между ней и дверью скользнула тень.
Увидев то, что держал в руке этот человек — немолодой мужчина с кривой ухмылкой на лице — Кюфон поняла, кто перед ней.
Чёрная маска.
— Г-господин Ганвас?..
Она не была уверена до конца, потому что этот мужчина ни капли не походил на того Ленарда, которого она знала. Впалые щёки, нездоровый, болезненный цвет лица, который был заметен даже в свете фонаря. А главное — его глаза. Безумные глаза.
В них плескалась тёмная… бездонно тёмная радость.
— Кто…
Переводя взгляд с маски в его руках на эту леденящую душу улыбку, Кюфон выдавила:
— Кто… вы такой?!
— Фу, фу-фу, фу-хи-хи-хи… Хья-ха-а!
Издав звук, похожий не то на стон, не то на крик, мужчина бросился на Кюфон. Они вцепились друг в друга и рухнули на каменный пол.
— Верни души… в небытие… хи-хи-хи… Даруй силу тому, кто вернёт всё… к истокам…
Мужчина навалился на неё сверху и запел на распев.
— …Здесь… отбросив горести и радости… возжаждем… новой силы… фу-хи-хи…
Естественно, Кюфон не знала, что этот безумный шёпот — слова заклинания.
Она лишь отбивалась от неожиданного нападения и кричала от страха. Мужчина с такой силой впился пальцами ей в лицо, что казалось, они проткнут кожу, и прошептал:
— Ну вот, всё исчезает… фу-хи-хи-хи… все исчезнут… хи-ха-ха-ха…
Извиваясь, Кюфон отчаянно взмахнула правой рукой и ударила мужчину фонарём по лбу.
Тот отшатнулся. Оттолкнув его, Кюфон поползла прочь. Она двигалась не к двери, а вглубь комнаты, но в панике даже не соображала, куда ползёт.
Пытаясь подняться, она ухватилась за первое, что попалось под руку…
И оно со звоном сдвинулось.
«Усилитель». Магический механизм, который Ленард использовал для увеличения своей силы.
Кюфон случайно задела один из металлических цилиндров, расставленных по кругу, и, видимо, отстегнула какую-то защёлку.
С лязгом на пол упала металлическая пластина.
И тогда…
— Куот?.. Куот!
Увидев то, что скрывалось внутри цилиндра, Кюфон застыла в ужасе.
— Что это… Что… Что это такое…
Глаза её младшего брата невидяще смотрели в пустоту. Если присмотреться, он моргал. Грудь едва заметно вздымалась. Он не умер. Он был жив. Но… и только.
В его глазах ничего не отражалось.
Ни потрясённого лица сестры, ни его собственных эмоций. Как будто он смотрел в бесконечную тьму, его стеклянные глаза были просто устремлены в никуда.
Человек — это единство разума и тела, но то, что было перед ней, человеком назвать было нельзя. Не мертвец. Лишь объект, подающий признаки жизни… живой труп.
— Что… Что ты с ним сделал?! Зачем…
— Есть такая дисциплина — магоинженерия… Сейчас, правда, она уже забыта, но… хи-хи-хи, — шатаясь, поднялся на ноги мужчина. — Если её применить, можно и такое сотворить…
Что именно означало это «такое», Кюфон, конечно, не знала. Но она понимала, что это нечто чудовищное.
— Давай, помоги мне… Как раз пора менять начинку. Одной жертвы на пополнение мне не хватит, твоего брата маловато… ке-хи-хи-хи!
— Что ты…
Слова застряли в горле. Её сознание начало стремительно рассеиваться.
Границы её «я» стирались. Как капля крови в воде, её разум расплывался и таял. Сознание становилось бесконечно прозрачным, сливаясь с небытием…
— Хи-хи, хи-хи-хи-хи, хи-ха-ха-ха-ха-ха!!!
Глядя на девушку, рухнувшую на пол с застывшим от ужаса лицом, мужчина залился смехом.
Он смеялся долго и безумно.
Лежа в одиночестве на кровати, Эльфитина раз за разом прокручивала в памяти сцены с собрания.
Сотни глаз смотрели на неё с безграничным доверием и благоговением.
Всё это благодаря её способности «читать время». Точнее, благодаря тому, как ловко Ленард этой способностью распорядился. Сама по себе эта сила никогда бы не принесла ей такого почитания.
Да, она действительно могла видеть иные времена.
Но она была лишь зрителем. Она ничего не могла изменить. Сцены из прошлого и будущего обрушивались на неё как неизбежная данность. Она не могла ни выбирать время, ни управлять видениями. Слишком спонтанная и неконтролируемая сила, чтобы вообще называться «способностью».
Но если бы она просто видела всё это, возможно, ничего страшного и не случилось бы.
…Ей тогда было всего шесть лет.
Она впервые рассказала о своём видении другим.
Что именно она предсказала, Эльфитина уже не помнила. В памяти остались лишь удивлённые лица родителей и соседей.
Ей так понравилось их удивлять, что она начала рассказывать всё, что видела. Она думала, что делает доброе дело. Но если прошлое было безобидным, то видения будущего почти всегда предвещали чьё-то несчастье.
Сначала люди удивлялись её дару, потом находили его полезным, но когда её мрачные пророчества начали сбываться одно за другим, их охватил страх. А потом страх сменился подозрением: а что, если она не просто предвидит несчастья, но и сама их насылает?
Подозрения, пустившие корни, растут как снежный ком.
Вскоре любая смерть стала её виной. Любая поломка — её проклятием. Корнем всех бед стала она. Страх, гнев, ненависть обрушились на неё единым потоком, не оставляя шанса на оправдание.
И вот… под град проклятий и оскорблений её изгнали из родного города. Ни отец, ни мать, ни брат с сестрой не вступились за неё. Эльфитина до сих пор помнит, как они смотрели на неё, уходящую босиком в никуда, — как на мерзкую заразу.
Но даже тогда она продолжала верить в свою невиновность.
«Богиня чумы!», «Вестница беды!», «Не подходи!», «Это всё из-за тебя!»
…Я ни в чём не виновата.
Да, её видения часто предвещали беду.
Но она ничего не делала! Она никого не калечила. Ничего не ломала. Она никому не желала зла и уж тем более не насылала проклятий.
Это просто совпадения.
Она верила в это. Хотела верить.
Но… когда совпадений становится слишком много, они превращаются в закономерность. Ведь любое правило, если допускать исключения — это лишь следствие накопленного опыта. И если называть цепочку фактов истиной, то она, безусловно, была магнитом для несчастий.
Она осознала это сполна.
Когда она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на родной город и запечатлеть его в памяти… прямо на её глазах он был стёрт с лица земли.
«Это всё из-за тебя».
Эта фраза жгла её душу. Она больше не могла её отрицать.
И тогда она сдалась. Отказалась жить. Если она действительно приносит одни несчастья, ей некуда идти. Ей ничего нельзя делать. Она решила просто сидеть на руинах родного дома, пока не умрёт.
И с этой безмерно пустой решимостью она осталась там.
Пока не встретила его.
«…Вестница беды? Ха-ха-ха!»
Его смех донёсся до неё со спины. Он подобрал её, умирающую от голода, взвалил её иссохшее тельце на спину и понёс.
«Это просто совпадение. Всё начнётся с того, что ты перестанешь в это верить. Несчастья липнут к тем, кто сам записывает себя в неудачники».
«Если уж на то пошло, то, что ты видишь больше плохого, может быть проявлением инстинкта самосохранения. Твоё подсознание пытается уберечь тебя от опасности. Если так, то этим даром нужно гордиться».
Человек, изменивший её судьбу.
«Давай постараемся, чтобы однажды мы оба смогли сказать: день нашей встречи был величайшей удачей…»
Это был Ленард.
Он превратил Эльфитину в «Выброшенную принцессу» и сделал знаменем «Сада богохульников».
Он виртуозно использовал её дар.
У любого события есть много граней. Из всех её видений прошлого и будущего он выбирал лишь некоторые и оглашал их перед островитянами. Прошлое он раскрывал почти без изменений, чтобы доказать её силу.
А предсказания о надвигающихся бедах он озвучивал заранее, после чего говорил:
«Смотрите! Благодаря тому, что мы прислушались к откровениям госпожи Эльфитины и приняли меры, ущерб удалось свести к минимуму!»
Разумеется… это была ложь.
Будущее не изменить. Человеку это не под силу. Это расписание, установленное самим миром. А она лишь умела подглядывать в этот график. После десяти лет жизни с этим даром она точно знала, что будущее неизбежно.
Но если факты изменить нельзя, можно изменить то, какими словами их преподнести. И тогда отношение людей к этим фактам изменится.
Так Эльфитина стала для островитян кем-то вроде божественной жрицы, указывающей путь. Выдуманная «легенда» о её благородном происхождении только добавила ей авторитета. Для жителей острова её слова стали непререкаемой истиной, сродни «Откровениям Грендель».
Разумеется, именно этого Ленард и добивался, назначая её «Выброшенной принцессой».
Она была инструментом для сокрушения авторитета церкви Маузера. Пешкой, объединяющей островитян.
Она не жалела об этом. Быть ему полезной — её собственное желание.
И всё же.
…Что же она творит?
У Эльфитины не было причин ненавидеть церковь Маузера. Идеология «Сада богохульников» не имела для неё особого значения. Она просто хотела быть полезной Ленарду. Просто хотела всегда следовать за его спиной.
Поэтому она вела себя так, как ей велели. Добросовестно исполняла приказы, находя в этом смысл своего существования. И так она обманывала всех этих людей. Зная, что поступает дурно, она продолжала лгать, чтобы удержаться на своём месте.
Но. Действительно ли это её место?
И если «Сад богохульников» достигнет своей цели… останется ли для неё место в новом мире?
Она не знала.
Её место. Её желания. Она даже не понимала, в чём они заключаются. Она просто возложила всё на плечи Ленарда. Полная зависимость. И покой, который давала эта зависимость.
Но…
— Это не так. Он бы никогда так не…
Сон, который снился ей каждую ночь.
Его истинное лицо без маски. Почему-то оно всегда насмехалось над ней с чудовищной жестокостью.
Этого не может быть. Это просто сон. Она так думала. Но с того самого дня, как он её подобрал, Эльфитина ни разу не видела лица Ленарда. Из-за этого она в глубине души понимала, что не может полностью отвергнуть свой ночной кошмар.
Крошечное зерно сомнений в Ленарде. Разрастающаяся тревога.
И Эльфитина… стыдилась этих чувств.
На следующее утро Пасифика снова пришла к источнику.
После вчерашнего побега Беркенса охрану усилили, и неподалёку от источника тоже дежурили вооружённые островитяне. Но Эльфитина заранее попросила их пропускать Пасифику. Охранники отнеслись к этому с подозрением, но спорить с «Выброшенной принцессой» никто не посмел.
Купаться — а точнее, плескаться в воде — болтая с Пасификой, было очень весело. Эта девушка, такая непохожая на неё, знала так много о мире, о котором Эльфитина не имела ни малейшего понятия. Сказывался опыт путешествий. Эльфитина тоже путешествовала с Ленардом около года перед тем, как они осели здесь, но тогда она лишь пряталась за его спиной, не смея даже оглядеться по сторонам.
Впрочем, и сейчас мало что изменилось. Без Ленарда она была лишь пугливой девчонкой. Эльфитина прекрасно это понимала.
— Слушай, Эльфи?
Закончив купание, они вытирались полотенцами, когда Пасифика вдруг задала вопрос.
Эльфитина вопросительно склонила голову:
— Да? Что такое?
— Не знаю, можно ли о таком спрашивать… но ты правда «Выброшенная принцесса»?
Сердце Эльфитины болезненно сжалось.
— П-почему ты спрашиваешь?
— Ой, прости, я не сомневаюсь в тебе! Просто… говорят же, что «Выброшенную принцессу» убили сразу после рождения. Значит, как бы тебя ни спасли, ты не можешь помнить своей жизни во дворце, верно?
— Д-да.
— Получается, о том, что ты «Выброшенная принцесса», тебе рассказали позже.
— Да… так и есть.
— И ты так легко это приняла? Ну, эту новость?
— Э-это…
Как она могла это принять, если она вообще не «Выброшенная принцесса»? Она — фальшивка.
— …Почему ты об этом спрашиваешь?
Эльфитина повторила свой вопрос.
— Ну… вообще-то я подкидыш.
Пасифика сказала это так обыденно, будто речь шла о погоде.
— …Что?
— Да и вообще, я же совсем не похожа на Шаннона и Ракель. Мои родители, наверное, решили: «Нам такой ребёнок не нужен», и выбросили меня. Сами родили, а потом так безответственно поступили.
Эльфитина не знала, что ответить на эти слова, сказанные тоном стороннего наблюдателя.
— А недавно, когда умер отец, нашлось письмо, где он написал, что я подкидыш. Но я как-то не почувствовала разницы.
— Не почувствовала?
— Я же с самого детства жила с Шанноном и Ракель… конечно, я всегда подозревала, что мы не настоящая семья. Было какое-то предчувствие, даже уверенность. Но когда мне об этом сказали прямо… ничего не ёкнуло. Знаешь, мне просто не хотелось этого признавать.
— Почему?
— У меня ведь была моя жизнь. Время, которое я прожила как их сестра. А если бы я признала это, то получилось бы, что всё это было ложью.
— …………
— Я подумала: неужели всё время, что мы провели вместе, так легко перечеркнуть одним словом или клочком бумаги? И мне стало ужасно противно. Но потом я задумалась: может, это просто мой эгоизм? Кто я на самом деле — их сестра или просто подкидыш? И я стала ломать над этим голову, совсем как взрослая!
Глядя на смущённо хихикающую Пасифику, Эльфитина оцепенела.
…Какая она сильная.
Так подумала Эльфитина.
И одновременно почувствовала себя такой жалкой.
А где её настоящее «я»?
Она убила себя ради Ленарда. Отказалась от себя как от личности. Пусть её и попросили об этом, но она сама выбрала стать «Выброшенной принцессой», чтобы быть ему полезной, вместо того, чтобы остаться Эльфитиной.
Чего же она хотела на самом деле?
А может, она вообще ничего не хотела?
Может, она просто цеплялась за спину Ленарда, даже не пытаясь встать на собственные ноги? Даже не пытаясь захотеть чего-то самой?
А есть ли вообще это её «настоящее я»? Ведь она даже не пыталась его создать. До недавнего времени она даже не задумывалась об этом.
— Эй, ты чего?
Заметив слёзы на глазах Эльфитины, Пасифика засуетилась.
— Я что-то не то сказала? Прости, я не со зла…
— Нет, что ты…
Эльфитина покачала головой.
— Это я сама… всё нормально… продолжай.
Пасифика на мгновение растерялась, но, раз её просили, продолжила:
— Поэтому… я и хотела узнать: что ты почувствовала, когда приняла себя? И как к этому отнеслись окружающие?..
Конечно, Эльфитина не знала… не знала, что Пасифика — настоящая «Выброшенная принцесса», что за ней охотятся убийцы, и что Пасифика считает, что однажды ей придётся принять свою судьбу и бросить ей вызов.
Ради брата. Ради сестры. Ради отца Юмы и матери Кэрол, которые её вырастили. И, самое главное, ради самой себя.
— Пасифика…
Эльфитина этого не знала. Но она видела, что эта девушка отчаянно ищет ответы. И то, что у неё не было этих ответов, чтобы ей помочь, заставляло её чувствовать себя ещё более жалкой.
— Я… я с самого начала была не такой, как все.
— Не такой, как все? А, ты про это «чтение времени»?
— Да. Но это не настолько впечатляющая способность, как говорит господин Ганвас… Я часто вижу не хорошее, а плохое… как кто-то умирает или получает травму… В основном я вижу только это. Иногда проскакивает что-то обычное, но… я никак не могу это контролировать…
Сказав это, Эльфитина робко взглянула на Пасифику.
Ей было страшно. Страшно, что эта девушка, с которой она говорила всего второй раз в жизни, не примет её. Этот страх был невыносим.
Наверное… Пасифика была единственной, кто знал её без всяких масок. Знала её настоящую — просто трусливую девчонку. Эта девушка с такими же светлыми волосами и голубыми глазами, её ровесница, но в тысячу раз сильнее её.
Если она будет избегать её… Эльфитине казалось, что её собственное «я» просто исчезнет. И останется лишь кукла, играющая роль «Выброшенной принцессы».
— А, как же мама таких называла… Точно-точно! Вроде бы «пекюлиаранами» или как-то так!
У Эльфитины отлегло от сердца.
В словах Пасифики не было ни страха, ни отвращения. Лишь восхищение, словно она увидела какую-то диковинку.
— А в церкви Маузера нас называют «Демоническими отродьями»…
Их было очень мало… людей, способных вызывать аномальные явления, сопоставимые с магией или превосходящие её, не прибегая к заклинаниям. Особенность их силы заключалась в том, что она была частью их физиологии, а не навыком… то есть, этому нельзя было научиться. Хотя развить эту способность путём тренировок было можно.
Но передать или скопировать её было невозможно. Это была абсолютно уникальная способность.
Церковь Маузера ненавидела таких людей, считая их «скверной, несущей в себе кровь демонов». По их учению, любая сила даётся лишь через труд и веру, а способность, возникающая сама по себе, без усилий, и которую никто не может повторить, не могла быть даром Владыки Маузера.
Истинная же причина крылась в том, что обладатели таких сверхъестественных сил, подобно Эльфитине, часто становились лидерами или жрецами новых культов, способствуя их росту. Церковь стремилась пресечь эту угрозу на корню.
Впрочем, в последние годы военные разведки и спецподразделения начали нанимать пекюлиаранов, и верхушка церкви Маузера, чтобы не портить отношения с армией и короной, поумерила свой пыл в их адрес.
— Поэтому окружающие меня возненавидели. Боялись. Думали, что если я что-то скажу, то это обязательно будет пророчеством их смерти…
— Хм.
— И когда господин Ганвас сказал мне: «Ты особенная, ты Выброшенная принцесса», я подумала: «Наверное, так и есть»… И люди на этом острове приняли меня такой. Поэтому…
Поэтому она и стала «Выброшенной принцессой». Но…
— Пасифика, ты меня не боишься?
— Ну-у… я вообще стараюсь не верить во всякие предсказания.
…Потому что если бы она верила, ей пришлось бы повеситься прямо сейчас.
— Конечно, если мне скажут: «Завтра ты умрёшь», мне это не понравится. Но зато можно успеть доделать все дела, так что это даже удобно!
— П-правда?
— Да и вообще, если говорить о тех, кто «не такой, как все», то мои брат с сестрой дадут сто очков вперёд кому угодно! Они такие сильные, что просто монстры какие-то. Я столько таких насмотрелась… так что теперь меня фразой «я могу видеть будущее» не удивишь…
Эта девушка всё понимала. Наверняка.
Понимала, и потому, пусть и неуклюже, но изо всех сил старалась подбодрить её. Не утешить. Подбодрить.
Она словно говорила ей: не ненавидь саму себя.
Наверное… она и сама когда-то проклинала своё существование. И смогла выбраться из этого… из болота ненависти к себе.
Поэтому она подбадривала её. Не протягивала руку помощи, не указывала путь, а просто болела за неё, чтобы она смогла выбраться сама.
— …Спасибо.
Она сильная. Есть на свете такие невероятно сильные люди.
Человек, прошедший через то же самое, что и она, но готовый бороться.
— Эй-эй, ну вот, опять плачешь! Из-за тебя я выгляжу как злодейка, которая тебя обидела!
— Нет, что ты…
Сказав это, Эльфитина всё равно продолжала плакать.
Она была счастлива, что встретила Пасифику. Гордилась тем, что познакомилась с человеком, обладающим такой внутренней силой.
Она искренне так думала.