Глава шестая. Слабость и сила
По небу плыли облака.
Погода стояла до нелепости ясная. Для того чтобы нежиться на солнышке, было слегка жарковато, но Леопольд Скорпус сидел на большом камне во дворе поместья Золотурнов и пустым взглядом смотрел куда-то в пространство.
Жизнерадостность всегда была главным достоинством Лео, но сейчас в нём не было ни капли энергии. Он сидел, по-дурацки приоткрыв рот и даже не пытаясь его закрыть; руки безвольно покоились на коленях. Казалось, он в одночасье постарел на шестьдесят лет и превратился в дряхлого старика на пороге смерти. Свернувшаяся клубочком кошка на его коленях вписалась бы в эту картину идеально.
Такая вот сценка разворачивалась в послеобеденный час.
Вдруг… солнце, щедро заливавшее его с ног до головы, на мгновение кто-то заслонил.
— …………
Лео лениво скосил глаза на упавшую тень и... увидел железный молот, с ужасающей скоростью летящий прямо на него.
— ...Увааааааа?!
Почти на одних рефлексах Лео отпрыгнул в сторону. Тупое оружие с гулким звуком врезалось в камень, высекая снопы искр.
— В-вы что творите?! — закричал Лео, неловко отпрыгнув и растянувшись на земле.
— Да вот, смотрю, ты совсем раскис, решила тебя немного взбодрить.
С этими словами хозяйка поместья, старушка Рита, легко подняла железный молот, который, судя по звуку удара, было бы тяжело поднять даже взрослому мужчине.
Поднимаясь и отряхивая землю с одежды, Лео недовольно проворчал:
— Если бы вы попали, то меня бы не взбодрило, меня бы убило...
— Это уж как повезёт.
— ...Да тут никакое везение не поможет! Это же стопроцентно смертельное орудие!
— Ох и мелочный ты парень. С таким характером великим человеком не станешь. А ведь, вроде, в дворцовые рыцари собрался?
— …………
Лео на мгновение растерянно замолчал.
— Как из «Крепости» вернулись, так на тебе лица нет. Кстати, Дойл тоже сам не свой был.
— Нет, понимаете...
И тут...
Раздался веселый голос, совершенно не подходящий для человека, который только что был при смерти.
— Лео! Лео-Лео, а, вот ты где.
Во двор вышла Пасифика, окликая его так же непринуждённо, как подзывают домашнюю собаку. Она была не в своей обычной одежде, а в ночной рубашке, и её волосы были распущены, но выглядела она совершенно здоровой.
— А, э-эм, ну.
Лео же, услышав её голос, тут же запаниковал и начал суетливо бегать глазами, словно ища, где бы спрятаться.
— Я вообще-то хотела сказать спасибо за лекарство, а ты взял и сбежал...
Обойдя его спереди, Пасифика заглянула в смущённое лицо Лео.
— Нет, что вы, не за что.
— ...Лео?
Пасифика нахмурилась, заметив его странное поведение. Она снова заглянула ему в лицо, но юный рыцарь, словно боясь встретиться с ней взглядом, чуть отвернулся.
— ...Хм.
Она зашла с другой стороны — он отвернулся снова.
Пасифика пристально посмотрела на Лео, который из-за этого скорчился в какой-то неестественной позе, отвернувшись в сторону... а затем, вытянув руки, схватила его за щёки и силой повернула к себе.
— Гхэ?
— Тебя не учили, что, когда разговариваешь с людьми, нужно смотреть им в лицо?
Даже когда Пасифика силой зафиксировала его голову в весьма неудобном положении, Лео продолжал блуждать взглядом. Было очевидно, что он избегает нормального разговора с ней.
— Лео?
— …………
— ...Как грубо, Лео.
Она отпустила его лицо и резко отвернулась.
Её узкие плечи мелко подрагивали.
— А...
Лео тут же принял жалкий вид и запаниковал. В этом он был всё тем же Лео — добряком до мозга костей.
— Госпожа... Пасифика...
— Ты просто играл мной!
Пасифика сложила руки на груди, словно молясь облакам на небе.
Взгляд её, разумеется, был устремлён по диагонали вверх. Как будто она всем своим видом показывала: если я не подниму глаза, слёзы так и польются...
— А ведь ты говорил, что любишь меня всю, без остатка! Поэтому я отдала тебе душу и тело! Как ты мог?! А как же ребёнок под моим сердцем?! По крайней мере, плати алименты! И про компенсацию за моральный ущерб не забудь!
— П-постойте, госпожа Пасифика!
Услышав этот бред, Лео в панике забежал вперёд и встал перед ней.
— Ч-что вы такое говорите, люди же услышат!
— Но Лео, ты ведь меня избегаешь.
Слегка надувшись, сказала Пасифика.
— Нет, дело не в...
Увидев, что Лео снова отводит взгляд... Пасифика вдруг смягчилась.
— ...Вот как.
Это была улыбка человека, который сдался.
Она не злилась и не плакала, это была мягкая, но усталая улыбка человека, который всё понял и принял.
— Похоже, ты всё узнал. Ну, тогда неудивительно, что ты меня возненавидел... Но я правда не хотела тебя обманывать. Честно. Так что позволь хотя бы сказать тебе спасибо.
— ...Я...
— Не надо.
Она остановила Лео, который хотел что-то сказать, и коротко улыбнулась.
— Спасибо. И не только за лекарство. Мне было весело... в эти несколько дней...
Сказав это, Пасифика отвернулась и ушла в дом.
— ...И что это было?
Непонимающе спросила старушка Рита, но Лео лишь покачал головой. Покачал головой... но не в силах стряхнуть с лица печать боли и растерянности, он со стоном произнёс:
— Я просто ничтожный шут...
Поливая целебные травы, которые он выращивал в саду... Дойл вдруг почувствовал чьё-то присутствие и обернулся.
Чёрный плащ, чёрные волосы. На мгновение ему показалось, что перед ним стоит словно сама смерть, нечто жуткое, и эта реакция удивила его самого. Впрочем... хотя обычно эта девушка производила впечатление просто беззаботной особы, Дойл уже знал, что она далеко не так проста.
— ...А, это ты.
Выдохнул Дойл, обращаясь к Ракель, и, словно боясь её взгляда, отвернулся и продолжил поливать растения.
— Как там твоя сестра?
Дойл приготовил лекарство для Пасифики и буквально сбежал из поместья Золотурнов.
Он и сам не понимал почему.
Если уж пытаться найти причину, то, возможно, ему было просто невыносимо смотреть на то, как выросла та самая малышка, превратившись в пятнадцатилетнюю девушку.
— Спасибо, она уже полностью поправилась. Хотела пойти со мной, чтобы поблагодарить вас, но я решила, что ей лучше остаться дома.
— Вот как...
Ракель не продолжала разговор и не задавала вопросов, просто молча наблюдая за спиной работающего Дойла.
В тяжёлой тишине между ними повис лишь звук капель, падающих на землю.
— ...Послушай. Что ты думаешь?
Спустя некоторое время... глядя на воду, впитывающуюся в землю, Дойл вдруг заговорил, словно вспомнив о чём-то.
— О чём вы?
— Обо мне. Наверное, ты считаешь меня дураком? Слабаком?
Его справедливость рухнула.
Тот факт, что Пасифика... «Выброшенная Принцесса» — была жива, не стал для него утешением. Ведь факт оставался фактом: он попытался убить своими руками невинного младенца... и не смог себя остановить. Этого не стереть.
— Я нёсся вперёд, прикрываясь справедливостью, рыцарством... и вот чем всё закончилось. В этом мире нет абсолютной справедливости.
Сколько людей, столько и причин, каждый руководствуется своей собственной справедливостью. Но... попытка навязать одну справедливость означает растоптать другую, если их интересы сталкиваются.
Нет, я это знал. С самого начала знал. Но я думал, что смирился с этим...
Но в тот день... когда я бросил твою сестру на дно ущелья, я понял. Я ни с чем не смирился. Я просто цеплялся за призрачную справедливость, чтобы в одностороннем порядке оправдывать свои поступки.
И мне стало страшно. Страшно, что, отстаивая справедливость, я лишь творю непоправимый произвол.
Ракель не ответила на его вопрос, вместо этого...
— Помимо благодарности... сестра просила передать вам ещё кое-что.
В её голосе проскользнула едва уловимая... но значимая интонация. В другое время Дойл, возможно, и не заметил бы этой перемены.
Но сейчас он понял.
Эта девушка знает, что он пытался её убить. И её послание касается именно этого.
— ...И что же?
Струя воды из лейки прервалась.
Дойл застыл в ожидании.
Слова осуждения? Упрёк? Или... прощение?
Неважно. Какие бы слова она ни сказала, пусть даже это будут бесконечные проклятия, он был готов принять их безропотно.
Он, закрывавший глаза и затыкавший уши на собственный произвол под прикрытием слова «справедливость», обязан был это сделать.
— ...Она сказала: «Извини».
— …………!?
От этих неожиданных слов Дойл резко обернулся.
И в этот момент он всё понял.
Эта девушка... Пасифика не упрекала и не осуждала его, она просто извинилась перед человеком, чья жизнь пошла под откос из-за того, что он был втянут в её убийство.
Это было не осуждение со стороны жертвы и не прощение, а скорее извинение... словно она сама была виновата в том, что произошло с ним.
Разумеется, она прекрасно понимает, что её вины в том, что случилось с Дойлом, нет. Но она намеренно передала именно извинения, осознавая, что слова жертвы никогда не смогут облегчить тяжесть, лежащую на его сердце.
Однако...
— ...Невероятно...
Дойл со стоном пробормотал это и тяжело вздохнул.
Неужели это великодушие пятнадцатилетней девушки? В это было трудно поверить, и в то же время он был рад, что эта девушка, несмотря на его ошибку, всё ещё жива.
— ...Я тронут её заботой. Если бы она сказала это мне в лицо, я бы, наверное, со стыда повесился. Даже такая юная девушка обладает такой силой и таким великодушием... А я... я всё-таки слабак...
Ему нужно было просто думать.
Всегда думать о своей справедливости. Даже если было страшно или тяжело, он не должен был слепо нестись вперёд, прикрываясь рыцарством. Он должен был жить, шаг за шагом задаваясь вопросом: а правильный ли путь он выбрал?
— Да, вы слабый человек, — сказала Ракель. — Но, думаю, вы можете гордиться этой слабостью.
От её слов Дойл поднял голову.
— Именно потому, что вы слабы, вы можете быть добрым, и именно потому, что вы слабы, вы можете стремиться стать сильнее. Все люди слабы, поэтому между ними возникают связи; потому что мы слабы, мы изо всех сил думаем о других и заботимся о них.
— …………
— Если и есть по-настоящему сильные люди, то это не те, кто отбросил свою слабость, а те, кто признал её и построил на ней свою силу... Так говорила наша мама.
Дойл хотел что-то сказать... но, не сумев облечь чувства в слова, выбрал другой вопрос:
— ...Ваши родители, они взяли её к себе, зная о её происхождении?
— Да.
— ...Хотелось бы с ними встретиться.
— Они погибли.
— ...Вот как. Мне очень жаль.
Дойл сказал это от всего сердца.
— Мы уедем из деревни ещё до конца дня. Честно говоря, мы и так слишком задержались. Если мы останемся здесь дольше, то можем навлечь на себя нечто гораздо более страшное, чем просто убийцу.
Услышав это, Дойл нахмурился и переспросил:
— Более страшное...?
— За жизнью моей сестры охотятся не только люди, знаете ли.
Голос Ракель звучал пугающе спокойно.
Повинуясь приглашению, Крис открыл дверь и вошёл... и тут же попал в объятия.
— Ох-ох-ох-ох, добро пожаловать, лорд Байрах!
Его встретили так, словно давно не видели родного ребёнка или внука... или как редкого домашнего питомца. Руки то и дело гладили его по волосам, трогали за лицо, и Крис впал в полное замешательство.
Вообще-то он терпеть не мог — в самых разных смыслах — когда к нему прикасались чужие люди.
Он не привык ни к тому, чтобы трогать других, ни к тому, чтобы трогали его. Это вводило его в ступор. Все руки, которые он знал, были нужны лишь для того, чтобы бить, ломать и подчинять.
— Эм... ну...
Полная женщина лет тридцати пяти — судя по всему, главная горничная Форсиса — наконец отстранилась от растерянного Криса и с улыбкой произнесла:
— Как раз только что испеклись сконы, это моё, Лукии, коронное блюдо! Непременно, непременно отведайте! Ах, да, у нас есть чай из Росси[✱]Может быть отсылкой к бразильской оружейной компании Amadeo Rossi S.A. и из Гизеппе[✱]Катаканой записано ギゼッペ, искажённое итальянское имя Джузеппе. Его носили как минимум два известных оружейника — Джузеппе Беретта и Джузеппе Танфольо., какой предпочитаете?
— Нет, не стоит беспокоиться...
— И слушать не желаю!
Женщина по имени Лукия ответила с необычайным напором.
— Если я позволю себе оплошность, принимая лорда Байраха, спасителя Его Высочества, меня поднимут на смех во всём дворце!
Молодые служанки, стоявшие позади главной горничной... Лукии, словно по команде, дружно закивали.
— Лукия. Ты смущаешь гостя.
Вмешался с неловкой усмешкой принц королевства Лайнван, Форсис, сидевший на диване.
От природы утончённый и тихий юноша, на фоне напористой Лукии он казался ещё более хрупким... и деликатным. Вероятно, это передалось ему по материнской линии.
— Принеси чай из Росси.
— Слушаюсь, Ваше Высочество. Сейчас всё будет.
С этими словами Лукия наконец отпустила Криса и вышла. Впрочем, две служанки остались на случай, если понадобятся.
— Прости... Кристофер. Она моя кормилица, и очень любит заботиться о других.
— Да нет, ну... мне это даже не неприятно.
То, что он сказал это не из вежливости, а совершенно искренне... удивило самого Криса.
— Кстати, господ... нет, Ваше Высочество. Прошу вас, пусть нас оставят одних.
Крис бросил короткий взгляд на двух служанок в углу комнаты.
— Секретный разговор?
— Не для женских ушей.
Форсис кивнул и велел служанкам выйти. Приветливые девушки с улыбкой поклонились хозяину и Крису и покинули комнату.
Убедившись, что они ушли достаточно далеко, Крис перешёл к делу.
— Касательно того убийцы.
Крис одолел убийцу, покушавшегося на Форсиса на королевском балу. После этого доверие Форсиса к Крису многократно возросло. «Баронесса» говорила, что завести союзников при дворе — это полезно... но даже отбросив все расчёты, Крис ловил себя на том, что этот полный доверия взгляд ему льстит и даже приятен.
Впрочем... из-за этого он прославился как «юный аристократ, спасший принца», и теперь ему стало куда сложнее передвигаться незамеченным. Например, некая Нереидия Прессин, кажется, уже несколько раз присылала письма в особняк Байрахов. Видимо, он ей очень приглянулся.
— Мне тяжело это говорить, — Крис постарался, чтобы его голос звучал как можно более сухо. — Но, похоже, это дело рук герцога Брентена[✱]Отсылка к американскому полуавтоматическому пистолету Bren Ten, широко известному благодаря массовой культуре — с ним ходил главный герой сериала Miami Vice.. Убийца умерла до того, как мы успели её допросить.
— Умерла...
Лицо Форсиса помрачнело.
То, что он способен делать такое лицо даже из-за смерти человека, покушавшегося на него, в последнее время Крис стал считать своеобразной силой. Хоть они и выросли в совершенно разных условиях, они всё же были близнецами — в Форсисе тоже было что-то от той девушки.
— Судя по всему, она заранее приняла медленно действующий яд. Если бы план удался, она бы приняла противоядие. Наёмные убийцы, работающие на аристократов или королевскую семью, часто так делают, чтобы под пытками не выдать нанимателей.
На самом деле, в отряде специального назначения «Обстинейт Эрроу», к которому принадлежал Крис, одно время тоже практиковали подобный метод во время убийств. Но после смерти основателя, барона Байраха, когда командование перешло к его жене Айрис, от этого отказались.
— Я попросил приёмную мать навести о ней справки... и выяснилось, что эта девушка раньше работала в публичном доме «Глоу-Пэлас»[✱]Катаканой записано グロウ・パレス — английское Glow Palace, «Сияющий дворец»., который спонсирует герцог Брентен. Это заведение изначально было создано герцогом для политических игр, так что наверняка там есть проститутки, прошедшие кое-какую подготовку убийц.
— ...Какая кровавая история.
— Согласен. У нас нет твёрдых доказательств, но относительно намерений герцога убить вас, господин Форсис...
Внезапно Форсис поднял руку, останавливая Криса.
— Не нужно об этом. Это началось не сегодня.
— Что вы имеете в виду?
— Лорд Брентен... мой дядя с давних пор видел во мне препятствие на пути к трону и ненавидел меня. На самом деле, моя жизнь уже дважды висела на волоске.
— А... Его Величество или госпожа Эльмайя знают об этом?
— Мама, скорее всего, нет. А отец... думаю, он догадывается.
— …………
Крис не нашёлся, что ответить.
— Впрочем, раньше на меня не натравливали настоящих убийц, всё было куда более прозаично... Но в последнее время отец как будто сквозь пальцы смотрит на выходки дяди, и, видимо, на этот раз он решил действовать решительнее. Не понимаю, какой смысл убивать меня сейчас, но дядя... он из тех, кто зацикливается на таких вещах.
До Криса доходили слухи о герцоге Брентене. В рассказах о нём неизменно фигурировали слова «похоть», «высокомерие» и «паранойя». Уж если так о нём отзывались аристократы, сами склонные к подобным порокам, то можно было легко представить, что он за человек.
Казалось, он был живым воплощением разложения правящего класса, длившегося поколениями.
— Но если оставить всё как есть, вашей жизни, господин Форсис, будет угрожать опасность...
— А ты разве не будешь меня защищать?
Спросил Форсис таким тоном, будто интересовался погодой на завтра, и Крис на мгновение потерял дар речи. Сомнений в том, что он добрый человек, не было... но, возможно, этот принц либо невероятно проницателен, либо непроходимый глупец.
— ...Господин Форсис. При всём уважении, вы слишком доверяете людям.
— Д-думаешь?
От резкого тона Криса Форсис растерялся.
— Вполне возможно, что я сам — убийца, подосланный к вам. А та девушка, которую я схватил, — всего лишь пешка, чтобы втереться к вам в доверие...
— ...Вот как. И такой вариант возможен, понятно.
Форсис, казалось, искренне впечатлился.
— Но, знаешь... доверять или подозревать — это решать мне. И даже если меня предадут, я не стану тебя винить. Уж если верить, то верить до конца.
Беззаботно сказал Форсис.
«Они всё-таки похожи...» — подумал Крис, криво усмехнувшись.
Провожать их вышла только старушка Рита.
Лео нигде не было видно — ни среди провожающих, ни среди отъезжающих. Шаннон и остальные полдня искали его, но он исчез вместе со своим конем, «Парабеллумом».
«И неудивительно», — подумал Шаннон.
Шаннон и остальные утаили от него лишь одно... тот факт, что Пасифика — «Выброшенная Принцесса».
Но для Лео, узнавшего об этом сейчас, это наверняка выглядело как обман. Было бы совершенно неудивительно, если бы он не смог простить Шаннона и его спутниц. Возможно, он даже возненавидел их.
Шаннон никогда не забывал об этом, но сейчас он вновь остро почувствовал: они — беглецы.
— Могли бы ещё немного погостить, — с сожалением сказала старушка Рита.
— Если вы так сразу уедете, мне будет одиноко.
— Прости, бабушка. Но мы принесём тебе одни проблемы.
Пасифика слабо улыбнулась.
Если эта немного странная, но добрая старушка узнает, кто она такая, не обратятся ли её чувства в гнев и ненависть?
От этой мысли Шаннону стало невыносимо горько.
— Не знаю, о каких проблемах речь, но раз уж вам нужно идти, то и задерживать вас я не вправе. Будьте осторожны в пути. И если когда-нибудь будете проезжать мимо, обязательно загляните. Слышите?
— Угу.
Пасифика кивнула, хотя понимала, что этому не суждено сбыться.
Ложь. Так и множится эта грустная ложь.
И всё ради того, чтобы защитить тех, кто тебе дорог.
Шаннон и Ракель поклонились, и карета тронулась. Оглянувшись, они увидели, как фигура старушки Риты становится всё меньше и меньше.
— ...Хороший она человек.
— Да. Хотя и бабка с характером.
Сказал Шаннон с кривой усмешкой.
И... повисла тишина.
К этому чувству невозможно привыкнуть, сколько бы времени ни прошло. И никогда не привыкнешь.
Полчаса спустя после того, как они покинули деревню Хоуланд.
Перед каретой, в которой молча ехали Шаннон и остальные, внезапно возник силуэт.
Увидев фигуру, преградившую им путь, Шаннон нахмурился, но в следующее мгновение резко дёрнул поводья, бросив карету вперёд.
— Брат Шаннон...?!
Пасифика в недоумении посмотрела на брата, а затем снова перевела взгляд на мужчину, стоящего посреди дороги.
В её памяти вспыхнула искра.
Знакомое лицо. Это...
Карета неслась на полной скорости. Если она врежется, то любой, даже самый крепкий человек, в лучшем случае отделается множественными ушибами и переломами, а в худшем — умрёт на месте от раздробленных костей.
Но на лице Шаннона не было и тени сомнения.
Пара лошадей, скачущих впереди, уже почти поравнялась с мужчиной...
И тут они встали как вкопанные.
Лошади сами резко затормозили.
Шаннон в панике нажал на тормоз кареты и вогнал в землю экстренные колья. Изначально они предназначались для того, чтобы вбивать их в землю на крутых поворотах на большой скорости.
Колёса и колья со скрежетом пропахали землю.
Буквально в волоске от катастрофы, благодаря двум кольям, вонзившимся в землю под действием мощных пружин, и тормозу, заблокировавшему колёса, карета чудом не врезалась в крупы тянущих её лошадей.
Но.
— А-а!
Карету сильно занесло, она потеряла равновесие и с грохотом перевернулась. Шаннона и Пасифику, сидевших на козлах, выбросило на землю, и они несколько раз перекувырнулись.
— Ай... больно...
Пасифика поморщилась, пытаясь встать. Кажется, она подвернула лодыжку или сильно ударилась. Она видела, как в момент падения Шаннон протянул руку, чтобы защитить её, но, видимо, не дотянулся.
— Брат Шаннон... сестра Ракель...?
— ...Кх...
Но Шаннону сейчас было не до забот о сёстрах. Приподнявшись на локте, не отрывая руки от меча, он застыл на месте.
— Ах ты тварь...
Теперь, когда этот человек стоял перед ним, стало очевидно: это не человек. От него исходила такая жуткая аура, что даже Шаннон почувствовал, как пробрала дрожь. Наверное, именно она напугала лошадей и заставила их остановиться.
— Оригинал, значит.
— Именно. Можешь считать это за честь.
Мужчина говорил высокомерно. Но в его голосе слышался гнев. Гнев, отличный от человеческого, но всё же гнев.
Галиль... четвёртый из Миротворцев.
— В этот раз всё будет иначе, человек.
Мог бы и не говорить.
Шаннон и в самом деле не мог пошевелиться.
Ноги отнялись. Руки дрожали. Вся боевая воля улетучивалась из тела. Его сознание было почти полностью парализовано страхом перед стоящим перед ним существом, и в нём рождалось непреодолимое желание подчиниться.
...Что это такое?!
Он уже испытывал подобное однажды... в городе Таурус. Но на этот раз чувство было намного сильнее. Наверное, потому, что перед ним был оригинал.
— Спускайтесь из кареты.
— Брат Шаннон? Сестра Ракель?
Пасифика вскрикнула от удивления, увидев, как шатающийся Шаннон и Ракель послушно выходят из кареты.
— Да. Так-то лучше. Люди должны безоговорочно подчиняться нам. Так предписано «Законом».
— Да.
Два «Стража», которые должны были защищать Пасифику, кивнули с совершенно естественными движениями.
— Идите за мной. Я мог бы приказать вам убить друг друга прямо здесь, но не хочу, чтобы нам снова помешали.
Кивнув, Шаннон и Ракель направились к Галилю. В их движениях больше не было ни враждебности, ни колебаний.
— Брат Шаннон?! Сестра Ракель!
— Не двигайся, «Выброшенная Принцесса».
Пойманная этим взглядом, излучающих жуткий свет, Пасифика замерла.
Это не были человеческие глаза. Если бы её спросили, в чём разница, она не смогла бы ответить сразу... но эти глаза определённо не могли принадлежать человеку.
— Если захочу, я могу приказать твоим брату и сестре перегрызть друг другу глотки прямо здесь и сейчас.
— …………！
Она не могла усомниться в словах Галиля. Ведь однажды они уже пытались убить её по его приказу.
У этого Галиля... у существ, называемых Миротворцами, была какая-то сила, заставляющая людей беспрекословно им подчиняться.
— Итак. Отправимся туда, где нам никто не помешает.
Пробормотав это, Галиль взмахнул рукой.
Воздух с треском разорвался.
Вокруг Шаннона, Ракель и Галиль появился светящийся круг на земле. Он поднялся вверх в форме цилиндра, и их фигуры скрылись за светящейся стеной.
Пасифика, не зная, что делать, просто стояла и смотрела, как Шаннон и Ракель полностью скрылись из виду... а в следующее мгновение световой цилиндр рассыпался на осколки.
— Что...?!
Невольно вырвалось у Пасифики.
Словно по волшебству... когда световой цилиндр исчез, на его месте не осталось и следа этих троих.
Лео... с пустым выражением лица сжимал поводья своего верного «Парабеллума». У него не было определённой цели. Он просто ехал куда глаза глядят. Направление было в сторону хижины Дойла, но...
Он не знал, что делать.
Дойл растоптал его веру в рыцарство, а Пасифика, к которой он питал симпатию, оказалась проклятой «Выброшенной Принцессой».
Всё... всё это казалось ему такой глупостью.
Словно после бурного праздника наступило опустошение и апатия. Он даже не понимал, должен ли он горевать или злиться.
— Какой же я... дурак...
Тот самый миг, когда он впервые встретил Пасифику и остальных.
Он мгновенно влюбился в сильный взгляд этой девушки, обращённый на него. В этом не было никакой логики.
Если попытаться объяснить, то он почувствовал в ней нечто иное по сравнению с утончёнными, прекрасными, но безвольными и хрупкими, как пузырьки в воде, девушками-аристократками, которых он встречал раньше. В её глазах он увидел силу, почти высокомерную, подобную птице, готовой лететь даже против ветра.
Поэтому она ему понравилась.
Нравилась... наверное.
Теперь он уже ничего не знал. Может, это была просто эйфория от драматичной встречи.
То же самое и с Дойлом.
В итоге он оказался просто шутом. Сам себе придумал радость, сам воодушевился... а потом понял, что танцевал под дудку пустых иллюзий, как последний идиот.
Однако.
...Рыцарство существует. Справедливость существует.
Говорил ему другой голос в голове. Голос его внутреннего рыцаря, верящего в справедливость.
Это необходимо.
В вечно меняющемся мире, где ничто не стоит на месте, как иначе людям найти свой путь?
Идеалы. Справедливость. Твёрдые убеждения.
Что-то незыблемое. Что-то, во что можно верить.
Это необходимо.
Если не верить в то, что это есть, ничего не начнётся. Ничего не получится сделать.
Поэтому... нужно отбросить сомнения.
Чтобы доказать себе, что незыблемая справедливость существует. Чтобы путь, в который он верил и по которому шёл, не оказался бессмысленным.
Для этого.
— ...Для этого...
Пасифика — «Выброшенная Принцесса».
Вывод был предельно ясен.
Возможно, она ни в чём не виновата, но пока она жива, многим людям грозит опасность. Чтобы спасти больше людей, есть только один выбор.
Если пожертвовав ею одной, можно спасти гораздо больше жизней, тут и думать нечего.
Если можно спасти хотя бы на одного человека больше — действовать без колебаний, вот что такое справедливость. Чистый путь рыцаря, не подверженный сиюминутным и переменчивым личным обстоятельствам.
Но...
Он поднял глаза и оглядел дорогу. Пустынный пейзаж. Кроме него на дороге никого не было...
— ...А?
Бредущая по дороге фигура.
Это была Пасифика.
Нога болит. Кажется, не сломана, но боль такая, что нормально идти невозможно. Если бы она могла, она бы побежала, но из-за сильной боли нога отказывалась слушаться.
— Братик... Сестрёнка...
«Я дура», — подумала Пасифика.
В тот момент... когда брата и сестру уводили, ей нужно было броситься за ними, пусть даже сломав ногу.
Инцидент в городе Таурус и его последствия — она тоже много думала об этом по-своему.
Люди не могут противиться Миротворцам.
Никак не могут. Словно так заложено в правилах.
Но... тогда почему этот Миротворец не заставил Пасифику убить саму себя? Зачем он выбрал такой окольный путь... заставляя других людей делать это?
И... почему Шаннон и Ракель, которые не могли ему сопротивляться, в какой-то момент освободились от этого проклятия?
Зачем Галилю понадобилось разлучать брата и сестру с Пасификой?
Может быть... нет, наверняка...
— Я должна идти... я должна идти...
Бормотала Пасифика, ковыляя по дороге.
Но то ли от боли, то ли от растерянности... она даже не понимала, куда идёт. Она вообще не знала, куда ей нужно идти.
Но в одном она была уверена.
Если она не пойдёт, брата и сестру точно убьют.
Внезапно солнце скрылось.
Пасифика подняла голову... и увидела перед собой всадника.
— Лео...
Юный рыцарь с длинным кавалерийским мечом смотрел на неё сверху вниз со сложным выражением лица.
— Помоги...
Она невольно начала фразу и осеклась.
Нельзя. Она не имеет права просить о помощи. Более того, согласно общепринятой «справедливости», он не только не должен ей помогать, но и имеет полное право её убить.
— ...Хотя бы просто отпусти меня.
Пробормотав это, Пасифика прошла мимо Лео и «Парабеллума», направляясь к деревне Хоуланд. Нужно попросить у старушки Риты палку или что-то вроде шины.
А потом — искать.
Возможно, брата и сестру унесли так далеко, куда она не доберется и за тысячу лет... но она всё равно не сдастся. Сдаваться нельзя.
Ведь брат и сестра защищали её, не сдаваясь, даже когда весь мир ополчился против них.
— Ого...
В этот момент.
Между ними встрял голос, не принадлежащий ни Лео, ни Пасифике.
— Что случилось, барышня? Вы одна? Тогда, может, выпьем чаю со мной? ...Хотя нет, вы не одна. Какая жалость.
Неизвестно откуда появившийся юноша с непринуждённым видом стоял перед ними.
— …………!?
Пасифика подозрительно прищурилась... а Лео инстинктивно схватился за меч.
— «Сайленсер»!
— ...Что?
Об укротителе «Магических Жуков» Пасифика тоже слышала. После боя с Ракель его должны были передать отряду самообороны деревни через старушку Риту, но...
— А, ты удивляешься, почему я не в тюрьме? Понимаешь ли, если хочешь удержать укротителя «Магических Жуков», его нужно запереть в гробу. Никак иначе.
Покачивая указательным пальцем, Кидарф говорил своим обычным легкомысленным тоном.
— У некоторых «Магических Жуков» есть клешни, которыми они легко перерезают верёвки, а другие выделяют кислоту, плавящую железо и камень.
Сейчас поблизости не было видно ни одного «Магического Жука»... но, как показал случай с нападением на Пасифику, заранее проинструктированные «Жуки» способны на сложные и автономные действия. Вполне возможно, что они прячутся где-то поблизости и ждут сигнала к атаке.
— Кстати, парень, а зачем тебе меч?
Услышав слова Кидарфа, Лео опустил взгляд на свой длинный кавалерийский меч.
— Собрался защищать барышню? Малышку «Выброшенную Принцессу»?
— Я, я...
Он инстинктивно обнажил меч, но... Лео ещё не решил, что ему делать.
Нет.
Это же так просто... прошептал кто-то внутри него.
Просто ничего не делай. Тогда тебе не придётся марать руки. Справедливость восторжествует. Многие люди будут спасены от опасности. Просто стой и смотри, как этот убийца убивает стоящую перед тобой девушку. Разве это не проще всего?
— Тебя ведь зовут «Сайленсер»?
Пока Лео молчал и терзался сомнениями, Пасифика заговорила вместо него.
— Как ты получишь награду за моё убийство? Как наниматель убедится, что ты действительно прикончил меня?
— ...К чему ты клонишь?
— Отвечай. Что ты будешь делать?
Видимо, серьёзность на лице Пасифики заставила Кидарфа на мгновение задуматься.
— Обычно приносят голову. Но в последнее время в моде отпечатки пальцев.
— Что? Отпечатки пальцев?
— Да, отпечатки пальцев. Если присмотреться, на пальцах есть узоры, похожие на кольца на срубе дерева. Говорят, они у всех разные, и двух одинаковых не бывает. Конечно, надёжнее всего принести голову, но сейчас часто просто отрубают кисть и приносят её как доказательство. Голова ведь тяжёлая, быстро портится и много места занимает. Пока тащишь её издалека, она может так испортиться, что её даже не узнают. А вот кисть маленькая, и забальзамировать её проще простого.
— ...Понятно.
— Я понимаю, к чему ты клонишь. Хочешь отдать мне одну руку, чтобы я сделал вид, что убил тебя, и отпустил?
— Нет.
Пасифика посмотрела на него с вызовом.
На мгновение... легкомысленное выражение исчезло с лица Кидарфа. Эта маленькая девочка, пусть и на секунду, но подавила его своей решимостью.
«Воспитание важнее происхождения, да... Не зря она сестра тех двоих».
Предложение Пасифики совершенно не совпадало с его ожиданиями.
— Это сделка. Я продам тебе одну свою руку.
— ...Ч-что ты сказала?
— А взамен ты с помощью своих «Магических Жуков» найдёшь брата Шаннона и сестру Ракель. Каждая секунда на счету.
Даже Кидарф потерял дар речи.
— Я не могу умереть. Если я так просто умру, я предам память отца, который погиб, защищая меня, и всех тех, кто умер из-за меня. Поэтому умоляю тебя. Тебе ведь хватит одной руки, чтобы получить награду? Я продам её тебе. А ты её купишь. Плата — поиск моего брата и сестры.
— Эй... барышня, это же...
— Лео...
Обернувшись, Лео увидел, как на обычно милом лице Пасифики проступила страшная решимость, и... похолодел.
— У меня самой не хватит духу отрубить себе руку... Извини, но не мог бы ты это сделать?
Лео... посмотрел в её голубые глаза.
Свет непоколебимой решимости.
Глядя на этот свет... он молча поднял свой огромный меч.