Глава первая. В один дождливый день

В один дождливый осенний день.

Шаннон встретил эту девочку.

Шаннон Касулл не сказал бы, что не любит дождь.

Всякий раз, когда он заявлял об этом, его младшая сестра смотрела на него так, словно видела перед собой диковинную зверюшку, и говорила:

— И что хорошего в этом дожде? Всё вокруг мокрое и липкое, на улицу без зонта не выйдешь, а обувь вечно пачкается в грязи.

Трудно с ней не согласиться. Шаннон и не собирался спорить с сестрой.

Как она и сказала, в дождливую погоду сплошные неудобства. Особенно для путников: приходится делать вынужденные остановки, трудно найти место для ночлега под открытым небом — ничего хорошего.

Но всё же он любил дождь… любил дождливые пейзажи. Точнее говоря, он любил гулять в одиночестве под дождём ещё с тех времён, когда жил в родных краях.

Это можно было назвать тишиной, наполненной звуками.

Шум дождя заглушал окружающий гомон. Раздражающие слух звуки растворялись в стуке капель о землю, а тяжёлый влажный воздух впитывал их, словно вата. Однообразный, монотонный шум незаметно ускользал от сознания, и уши окутывала иллюзорная тишина.

Солнечный свет, скрытый дождевыми облаками, больше не отбрасывал чётких теней на землю, и всё вокруг размывалось, словно затянутое серой плёнкой. Потускневший мир терял чувство реальности, становясь похожим на пейзаж из воспоминаний.

Вместе с остывающим телом всё остальное, кроме него самого, отдалялось. Приятное одиночество. Находясь в нём, казалось, можно вспомнить что-то давно забытое.

Прогулка под дождём сродни медитации… так он думал.

Однако.

Всё это касалось лишь тех случаев, когда он просто шёл налегке, держа в руке один только зонт.

— Соль и четыре вида специй… ещё нитки…

Бормоча это ещё более унылым тоном, чем обычно, Шаннон опустил взгляд на листок бумаги в своей руке. Мелким почерком в нём были перечислены покупки, которые нужно было сделать.

— Два комплекта нижнего белья… Нет, мы, конечно, родственники, но заставлять парня покупать ей бельё?

Его высокое и худощавое тело скрывал чёрный плащ. На руках — толстые кожаные перчатки. Длинные чёрные волосы, словно отвергающие саму идею стрижки, перевязанные белым шнурком, — он был в своём привычном дорожном наряде. Как и всегда, на его лице застыло меланхоличное выражение невероятной усталости от жизни, хотя ему едва перевалило за двадцать.

Только вот… на его поясе не висел привычный меч.

Вместо него он держал в руках тканевую сумку для покупок и чёрный зонт.

— Вроде ничего… не забыл, — сказав это, он для верности огляделся по сторонам.

Городской пейзаж размывался под дождём.

Прохожих было мало, и шли они неспешно. Люди, бредущие сквозь тусклый, расплывчатый пейзаж, казались призрачными, бледными, едва различимыми. В мире, где даже ровные ряды зданий теряли свою объёмность, лишь белые облачка дыхания доказывали, что люди действительно существуют.

Завершая осмотр, он перевёл взгляд и увидел большие городские ворота.

Внушительное сооружение, в которое могли бы разминуться две повозки. Толстые, с виду невероятно прочные створки и похожие на небольшие башни столбы строго отделяли город от внешнего мира. Должно быть, одно лишь их открытие и закрытие требовало колоссального труда. Сейчас они были распахнуты наружу, напоминая пасть огромного зверя, готовую поглотить дорогу.

— Ну, надо бы вернуться до того, как совсем стемнеет… — пробормотал Шаннон, проходя через ворота.

Внутри огромных кирпичных столбов располагалась караулка стражи. В обмен на деревянную бирку Шаннон забрал свой любимый меч, который сдал перед тем, как войти в город.

На приграничных территориях часто встречаются города с такими массивными стенами и воротами — разумеется, для защиты от разбойников, диких зверей и монстров. Вдобавок во многих из них запрещено носить оружие.

Это делалось и для того, чтобы сдерживать насильственные преступления среди жителей… но особенно строго ношение и ввоз оружия ограничивались для бродяг с сомнительным прошлым. Ведь они могли оказаться наводчиками грабителей или бандитов, положивших глаз на богатства города. Какой бы крепкой ни была оборона стен, атака изнутри резко снизила бы её эффективность.

— Странной формы у тебя меч, а?

— Память об отце, — с улыбкой ответил Шаннон добродушному стражнику средних лет, вешая меч на пояс. — Если его нет при мне, чувствую себя как-то неуютно.

— Опасный ты парень.

Стражник криво усмехнулся. Вполне естественная реакция для того, кто не знал, в каком положении находится Шаннон.

Впрочем, по правде говоря… меч был не единственным оружием, которое носил с собой юноша.

При нём всегда было одно-два скрытых оружия, да и в ручке зонта, который он сейчас держал, скрывался тонкий стальной стержень. В крайнем случае он сгодился бы, чтобы отразить удар меча. Хотя для серьёзного боя, конечно, не подходил.

— Береги себя!

Шаннон слегка махнул рукой в ответ на слова стражника и вышел за ворота.

И тут…

— Мм?

Шаннон внезапно остановился и нахмурился.

Возле ворот… рядом с распахнутой настежь створкой одиноко стояла человеческая фигура.

На вид это была девочка… лет десяти.

На её худеньком миниатюрном тельце кое-как висела убогая одежда. Скорее даже не одежда, а просто кусок мешковины с прорезанными дырами для головы и рук. Длинные чёрные волосы тоже, казалось, не специально отращивали, а просто давно не стригли. Ну, насчёт причёсок Шаннону, пожалуй, не стоило судить других.

Её мрачноватый облик создавал атмосферу типичной… беспризорницы.

Чёрные глаза девочки смотрели куда-то вдаль по дороге.

То ли из-за того, что она смотрела слишком далеко… её взгляд казался расфокусированным, было трудно понять, смотрит ли она на что-то конкретное.

Это был взгляд человека, который кого-то… или чего-то ждёт. Вероятно, она не собиралась сдвигаться с места, пока это «что-то» не появится. Возможно, она была вовсе не сиротой, а просто потерявшимся ребёнком.

Но будь это лишь так, Шаннон не стал бы обращать на неё особого внимания.

В сиротах нет ничего необычного, а в потерявшихся детях — тем более. Девочка не выглядела так, будто находилась в отчаянном положении, да и Шаннон был не в том статусе, чтобы возиться с совершенно незнакомыми людьми.

Просто разминуться в пути… вот и все отношения. Обычные незнакомцы. Ничем не отличаются от пейзажа.

Однако. У девочки не было зонта.

И, конечно, никакого дождевика. Одетая лишь в лохмотья, носить которые в это время года было бы чистым безумием, она просто стояла под дождём, ничего не делая.

С подола её насквозь промокшей и прилипшей к коже одежды, как и с длинных чёрных волос, капали крупные капли воды. Наверное, она простояла под дождём немало времени.

Возможно… она стояла тут с самого утра.

Шаннон прибыл в этот город после полудня. Он прошёл через ворота как раз в тот момент, когда разминулся с вереницей повозок бродячих торговцев, покидавших утренний рынок, — вполне возможно, что в поднятой ими суматохе он просто не заметил эту девочку.

— Ну, как бы там ни было…

Шаннону эта девочка была совершенно чужой.

У каждого свои обстоятельства. Если человек по собственной воле делает что-то, каким бы странным это ни казалось, самое разумное — не вмешиваться.

Если совать нос не в своё дело, будут проблемы.

Сказав себе это, Шаннон прошёл мимо девочки.

Девочка не шелохнулась.

Она ничего не делала — тихо стояла, не шевелясь, словно забыв даже о том, что от холода нужно дрожать, — и лишь с искренним упорством смотрела вдаль длинной дороги. Как будто была рождена именно для этого.

Дождь усиливался, но девочка оставалась неподвижной. Просто стояла. Только вокруг неё ничего не менялось, словно время остановилось.

…Внезапно перед ней возникла тень.

Впервые девочка сфокусировала взгляд на чём-то близком.

Там стоял нахмуренный Шаннон. Видимо, вернулся.

Шаннон молча взял девочку за правую руку и силой вложил в неё свой зонт. Глядя на озадаченную девочку всё с тем же хмурым лицом, Шаннон бросил лишь одно слово:

— Прощай.

Сказав это таким безапелляционным тоном, словно выдвигал ультиматум, он подхватил свои покупки, накинул на голову плащ и быстрым шагом пошёл прочь.

А-а… чёрт.

У плаща была простая водоотталкивающая пропитка, но при сильном дожде это служило лишь слабым утешением. Чувствуя неприятное ощущение постепенно просачивающейся влаги, Шаннон пробормотал про себя:

Опять влез не в своё дело… А-а, как же это глупо.

Какое бы оправдание придумать потере зонта… ломая над этим голову на ходу, Шаннон вдруг остановился.

В его голове мелькнуло дурное предчувствие. Он медленно обернулся.

…………

Предчувствие не обмануло. Обернувшись, он увидел девочку.

Она держала зонт в правой руке… но не раскрывала его над собой, а волочила по земле, стоя прямо позади Шаннона. В таком виде от зонта не было никакого толку.

— Послушай. Так я выгляжу полным идиотом.

Сказав это, Шаннон взял девочку за руку и заставил нормально поднять зонт. То ли наконец поняв, чего от неё хотят, она подняла зонт — и с недоумением посмотрела на юношу.

— Ну, а теперь прощай.

Повторив это ещё раз для верности, Шаннон повернулся к девочке спиной и зашагал прочь.

Он прошёл… двадцать шагов. И тут Шаннон снова остановился.

Обернувшись, он увидел ту же девочку с зонтом в руке. Примерно на том же расстоянии. На мгновение Шаннону даже показалось, будто он вообще никуда не шёл.

…………

Шаннон хмуро уставился на девочку, и та бесстрастно смотрела на него в ответ. Он буравил её взглядом, и девочка, видимо, решив, что это такая игра, скопировала выражение лица Шаннона и тоже нахмурилась.

— …Нет, послушай, — со вздохом произнёс Шаннон. — Я вообще-то в дороге. Понимаешь?

Девочка никак не отреагировала.

— Где твой дом? Как тебя зовут?

Снова никакой реакции. Возможно, она глухая, или у неё что-то с головой… Только Шаннон начал сомневаться, как девочка приоткрыла рот.

— …Син…

На мгновение… Шаннон даже не понял, что это было слово.

Хрупкий звук, готовый рассыпаться в бессмысленном выдохе в тот самый миг, когда слетел с её губ. Ему потребовалось ещё немного времени, чтобы осознать, что это единственное слово… по-видимому, было именем девочки.

— Значит, тебя зовут Син?

Девочка слегка кивнула.

— Послушай, Син. Где твой дом?

Син покачала головой. То ли это значило, что у неё нет дома, то ли что она заблудилась и не знает, где он — по одному лишь этому жесту понять было невозможно.

— Так вот, я путешествую. Тебе нельзя идти за мной. Понимаешь?

Но на этот раз она снова никак не отреагировала на слова Шаннона.

Обычно имея дело с сестрой, которая на одно слово отвечала десятью, Шаннон совершенно терялся от такой медлительности реакции. Нарочито протяжно вздохнув, он резко развернулся спиной к девочке и пошёл вперёд.

…Однако.

Нг-г-г…

Предвидев результат, Шаннон мысленно застонал.

Шаги и чьё-то присутствие следовали за ним.

Она шла прямо позади, идеально выдерживая дистанцию. И неважно, ускорял ли он шаг или замедлялся — ничего не менялось. Девочка шла за Шанноном, словно тень.

…Ничего не поделаешь.

Шаннон перешёл на лёгкий бег. Так они ни к чему не придут, к тому же все его покупки насквозь промокнут.

Шлёпающие звуки бегущих ног последовали за ним. Слыша их спиной, Шаннон ещё больше прибавил скорость. Если он побежит всерьёз, из-за одной только разницы в длине ног девочка ни за что его не догонит.

Шлёп, шлёп, шлёп, шлёп…

Звуки шагов, отчаянно бегущих за ним. Вскоре послышалось и тяжёлое дыхание — видимо, она быстро выдохлась. Но девочка мужественно не сдавалась и продолжала гнаться за Шанноном.

Что заставляло её так цепляться за человека, которого она встретила лишь только что?

Однако —

…шлёп… шлёп… шлёп…

Шаги постепенно отдалялись. Шаннон мысленно вздохнул с облегчением. Ему было её жаль, но другого выхода он не видел. Для верности Шаннон ещё больше прибавил шаг…

…шлёп… шлёп… плюх!

Раздался особенно громкий звук.

Даже не оборачиваясь, было совершенно ясно, что произошло.

«Нельзя оборачиваться» — твердил он себе, но его шаги бессознательно замедлились. Чувствуя внезапную тяжесть в ногах, он по инерции сделал шаг. Второй. Третий. Четвёртый —

Но это был предел.

Он остановился.

В качестве последнего акта сопротивления он не стал поворачиваться всем телом, а лишь повернул голову и краем глаза взглянул через плечо. Он собирался просто мельком убедиться, что с девочкой всё в порядке, и снова броситься бежать.

А-а…

Шаннону захотелось схватиться за голову.

Девочка молча смотрела в спину Шаннону… всё так же лёжа на земле, куда она упала.

Взглядом брошенного щенка.

Взглядом, который не говорил ничего — и в то же время молил о чём-то.

На её лице не было ни боли от падения, ни дискомфорта от того, что она промокла… лишь печаль от того, что её оставляют. Абсолютно чистая печаль, лишённая и капли обиды на того, кто её бросает.

Уж лучше бы она плакала и кричала, или смотрела на него с укором — тогда ему было бы проще проявить жестокость. Но девочка так и оставалась лежать, молча и с грустью глядя в спину Шаннона.

Один шаг. Ещё один шаг.

Этого будет достаточно, чтобы оторваться. Оснований для этого не было, но он был в этом уверен.

Если он сейчас снова посмотрит вперёд и сделает хотя бы один шаг, девочка сдастся. Наверное, она даже не встанет, а просто останется лежать на месте — и сдастся, всё с теми же печальными глазами.

Её глаза снова станут пустыми — как тогда, когда она ждала чего-то, одиноко мокнув под дождём.

В каком-то смысле это был поединок, испытание воли.

Если Шаннон сделает шаг — он победил. Если обернётся к ней — победила девочка.

Так. Один шаг, это же так просто. Поднять ногу, чуть-чуть вынести вперёд, опустить. Один шаг. И всё. Давай, пошёл. Иду прямо сейчас. Давай же. Поднимаю ногу…

Его мозг лихорадочно диктовал, что нужно сделать, но тело при этом не двигалось ни на миллиметр.

Неужели я… такой нерешительный?

По его лбу скатилась капля, не имевшая ничего общего с дождём.

Нг… нг-г-г…

Мучающийся Шаннон и девочка, смотрящая ему в спину.

Дождь неустанно продолжал поливать их холодными каплями. В мире, где всё расплывалось, юноша и девочка застыли, словно статуи.

Время шло впустую.

…В итоге.

Словно устав от этого бездействия, девочка поднялась… подошла к Шаннону и крепко вцепилась в край его плаща, а он так и не смог сделать ни единого шага.

Печальные голубые глаза смотрели в небо.

Бросая бессмысленный взгляд на небо, которое и не думало проясняться, залитое мрачными красками, сидевшая у окна девушка вздохнула тяжёлым-тяжёлым вздохом.

То ли из-за высокой влажности… её аккуратно уложенные красивые золотые волосы казались какими-то поникшими.

— Дождь…

Огромный эркер, сильно выдающийся за пределы стены.

Глядя на оконные рамы, сделанные из отполированного прочного дуба и тщательно покрытые множеством слоёв лака, а также на орнамент вокруг них, любой сразу бы понял, что это здание разительно отличается от домов простолюдинов. Если приглядеться, оконные рамы были рассчитаны на двойное стекло. Установка большого эркера сама по себе была роскошью, требовавшей высоких строительных навыков и дорогих материалов, но здесь, видимо, позаботились ещё и о звукоизоляции и сохранении тепла.

Возле такого эркера стояла прелестная девушка с золотыми волосами и голубыми глазами.

Её тонкие черты лица были не просто миловидны, в них чувствовалось благородное достоинство. Её внешность удивительно естественно вписывалась в интерьер этого роскошного здания.

Настоящий портрет утончённой юной леди из высшего общества.

Однако.

— Да-а-а-а-а, ну как же бесит!

Бац! С силой топнув ногой по полу так, будто ударила его, девушка громко завопила.

Куда только делись её благородные манеры? Если бы она молчала, то вполне сошла бы за дочь аристократа, но в её раздражённом взгляде на небо сквозила скорее прямолинейность и простота, свойственные простолюдинам.

Девушка с нежной внешностью аристократки и стойкостью простолюдинки, упрямой, как сорняк.

Младшая сестра Шаннона… Пасифика Касулл.

— Льёт и льёт, льёт и льёт, хватит уже-е-е! — рявкнула Пасифика, словно рычащий зверь.

У неё всегда было столько энергии, что хоть отбавляй. Дождливая погода, из-за которой всё было сырым, а движения ограничивались, приходилась ей совсем не по душе.

— Эй, ты, дождь! Мог бы и совесть поиметь!

Вопила Пасифика всякие нелепости, грозя небу пальцем. Но словно насмехаясь над ней, за окном всё так же неутомимо плясали мириады дождевых капель.

— Скажи спасибо, что мы случайно наткнулись на это место!

Говоря это, она находилась… в комнате непомерно большого особняка.

Здание возвышалось на роскошной территории, на которой можно было бы построить десять, а то и двадцать обычных домов. В нём было всего два этажа, зато в ширину оно растянулось весьма изрядно, а в стенах зияли десятки окон, больших и маленьких. Как ни крути, на заработки простых людей такое не построишь.

Однако.

В большинстве окон не было стёкол. По стенам то тут, то там змеились трещины, а в некоторых местах зияли дыры такого размера, что сквозь них могла бы проехать целая повозка. У двустворчатой парадной двери, к примеру, не хватало… одной створки.

Иными словами, сейчас она находилась в руинах.

Они наткнулись на это здание совершенно случайно, когда искали укрытие от дождя во время своего путешествия.

Пройдя около получаса по узкой тропе, свернув с тракта, они увидели его. Особняк возник в лесу совершенно неожиданно… словно иллюзия, призванная запутать путников.

Неизвестно, по какой причине его забросили, но изначально это, вероятно, была вилла какого-нибудь влиятельного местного лорда. Парадный холл был настолько просторным, что его можно было смело использовать для балов, да и комнат тут было немерено. Точно они не считали, но их было куда больше десяти или двадцати.

Судя по уровню разрухи, его забросили уже несколько лет назад.

Тут явно побывали мародёры — видимо, растаскивали ценности, оставшиеся в заброшенном особняке, — но сейчас не было никаких признаков того, что здесь кто-то живёт. Здание изначально строилось на совесть, без оглядки на расходы, поэтому опасаться того, что оно рухнет, не приходилось.

…Поэтому.

Группа Касуллов сочла это удачей и загнала экипаж прямо в эти руины, однако —

— У меня от одного взгляда на него уже всё тело плесенью покрывается! Мы тут молча смотрим, а он льёт себе, сколько влезет! Других фокусов у тебя нет, что ли?! Ну там, падать по горизонтали! Или переливаться семью цветами радуги!

Комната, из которой вынесли абсолютно всю мебель, и без того казалась зябкой. А из-за ветра с каплями дождя, задувающего через щели и дыры, внутри было как-то тоскливо и сыро. Впрочем, по сравнению с ночёвкой под открытым небом в лесу, это было в сто раз лучше — хотя бы потому, что под ногами не было грязи.

— Ну, ты преувеличиваешь… Идёт всего лишь второй день, — с улыбкой отозвалась старшая сестра, Ракель, читавшая книгу в углу комнаты.

И её глаза, будто всегда на мокром месте, и гладкие, блестящие чёрные волосы, и этот слегка сонливый тон… в её внешности и манерах сквозило мягкое спокойствие.

Если Пасифика была воплощением движения, то Ракель — абсолютного покоя.

Многие бы удивились, узнав, что они сёстры. На самом деле, кровного родства между ними не было. Хотя остаётся загадкой, почему их характеры получились настолько разными, если они воспитывались у одних родителей.

— А-а… ну сделай что-нибудь, сестра Ракель! Разгони тучи магией, или вроде того!

— Это уж слишком, я не смогу.

— Ню-ю. Плесень — это ещё полбеды. Вот если это продлится десять дней, у нас из макушек грибы расти начнут!

— Грибы…

— И чего ты так замечталась?… — спросила Пасифика с измученным видом, глядя на сестру, пробормотавшую это с мечтательным блеском в глазах.

— Но ведь это так мило.

— По-моему, это называется «выглядеть нелепо».

— Правда? — совершенно искренне удивилась Ракель.

На секунду представив себе сестру с грибом на макушке… Пасифика волевым усилием прогнала этот образ. Это подходило ей настолько, что даже страшно.

— …Но Шаннон что-то задерживается…

— Если тебе не сидится на месте, могла бы пойти с ним.

— Ещё чего. Не хочу я тащиться в город под таким дождём.

Они остановились здесь вовсе не только для того, чтобы переждать дождь.

Дело было в оружии, да и не только — вынеся урок из недавних событий в городе Таурус, Шаннон и остальные старались не заходить в города без крайней необходимости. Ведь если жители города окажутся втянуты в их проблемы, это может привести к новым массовым жертвам.

Но если не переходить на образ жизни первобытных людей, всё равно приходится заходить в города и деревни, чтобы пополнить запасы товаров первой необходимости. К тому же нужно хоть немного следить за тем, что происходит в мире, иначе это скажется на самом путешествии. Поэтому Шаннону и его спутникам иногда приходилось оставаться в населённых пунктах, соблюдая осторожность.

Но даже в таких случаях — максимум на несколько дней. При малейших признаках опасности они сразу же покидали людские поселения.

В этом смысле эти руины, находящиеся на приличном расстоянии от города, идеально подходили для того, чтобы перевести дух. По крайней мере, вероятность втянуть посторонних была минимальной, если только не произойдёт что-то из ряда вон выходящее. Если бы убийцы, охотящиеся за Пасификой, так и не нашли их здесь, они могли бы вообще тут поселиться.

— Ой… Лёгок на помине, — внезапно произнесла Ракель, уставившись в пустоту перед собой расфокусированным взглядом. — …Шаннон вернулся.

Человеку, не знающему ситуации, такой взгляд мог бы показаться пугающим, но на самом деле она просто просматривала информацию с магического барьера «Асгард», развёрнутого в её сознании.

Обычно она редко использовала эту магию днём, но последние пару дней Ракель периодически активировала её для сканирования окрестностей. Дождь приглушает звуки и скрывает присутствие. Нельзя было с уверенностью сказать, что под покровом дождя к ним не подбирается враг. И хотя она казалась странной и невероятно беспечной… в таких вещах старшая сестра промахов не допускала.

— Правда?

— Да. …Но… что это…? …

Ракель склонила голову, словно заметив что-то странное… но Пасифика её уже не слушала.

Выскочив из комнаты, она пробежала по длинному коридору и на всех парах спустилась по лестнице в прихожую. Она пыталась напустить на себя хмурый вид, но улыбка так и лезла на лицо.

— Ты долго, братец Шаннон! — крикнула Пасифика в порыве радости — хотя сама она, возможно, этого и не осознавала — обращаясь к силуэту, идущему по затянутой дождём дорожке от ворот к крыльцу. — Где ты пропадал?! Гостинцы хоть купил? Ну правда, у тебя на обычные покупки уходит в два раза больше времени, чем у нормальных людей!

Голос Пасифики, которая уже вошла в раж и собиралась выдать очередную тираду —

— Вот уж точно, в голове у тебя одни старческие мысли…

— резко сошёл на нет.

Шаннон подошёл к входу с дверью, у которой отсутствовала одна створка, закрыл зонт и стряхнул с него капли дождя. Глядя на него… Пасифика застыла на месте с полуоткрытым ртом.

Нет. Точнее говоря, Пасифика смотрела вовсе не на Шаннона.

Повисло странно тяжёлое молчание, и только монотонный шум дождя продолжал барабанить по земле.

— …Я вернулся, — после недолгой паузы, словно не в силах вынести тяжесть этой тишины, произнёс Шаннон. — Бельё, о котором ты просила, я купил. Но слушай, хватит уже заставлять меня покупать тебе бельё. Тебе вообще не стыдно? Мне — стыдно. Из списка купил почти всё, но двух видов специй не оказалось в наличии. Зато соль была дешёвой.

Пасифика молчала. В ответ на это Шаннон, с редкой для него болтливостью, продолжил:

— А-ах. Как я устал. Завари чаю, а? Вообще, когда ты просишь кого-то сходить за покупками, могла бы хоть проявить немного заботы и встретить его горячим чаем…

И снова тишина. На этот раз — ещё тяжелее.

По лбу Шаннона скатилась одинокая капля, не имеющая ничего общего с дождём.

Голубые глаза Пасифики были прикованы не к самому Шаннону, а к тому, что находилось рядом с ним.

К маленькой черноволосой девочке, крепко вцепившейся в левую руку Шаннона.

Девочка — Син, — видимо, не до конца понимая ситуацию, с удивлением переводила взгляд с Шаннона на Пасифику, но, заметив, что Пасифика смотрит прямо на неё, уставилась на неё в ответ озадаченным взглядом.

Она не казалась напуганной, но и вызова в её взгляде не было. Глаза, полные абсолютной, кристальной невинности — настолько, что Пасифика сама невольно отшатнулась.

Тут… с лестницы спустилась Ракель.

— С возвращением, Шаннон…

Само собой разумеется, она уже знала из данных барьера «Асгард», что рядом с Шанноном находится кто-то, похожий на маленькую девочку.

Но, столкнувшись лицом к лицу с тем фактом, что Шаннон привёл с собой незнакомого ребёнка, она всё же испытала недоумение. Моргнув пару раз, она перевела свой сонный взгляд чёрных глаз сначала на Шаннона, затем на Син, а после — на Пасифику.

— …Гостинец? — указав на Син, задала этот вопрос Ракель своим обычным неспешным тоном.

Шагая по длинному, всегда содержимому в идеальной чистоте коридору, он хмурился.

Церковь Маузера, Западное координационное отделение Второго управления внешних связей… так называлось здание, по которому он шёл.

Огромная организация Церкви Маузера, раскинувшаяся по всему миру с центром в королевстве Лайнван, где находится священная земля Грендель, имела не только бесчисленное множество церквей, но и несколько отделений внутри королевства и более десятка за его пределами, наделённых теми же управленческими полномочиями, что и сам Грендель.

Её структура напоминала уже не религиозную организацию, а государство с децентрализованной властью. Нет, если учесть, что во многих странах чрезмерная централизация приводит к политическому, военному и экономическому неравенству регионов, из-за чего об эффективном управлении всей территорией говорить не приходится… эта организация опередила даже государства, шагнув далеко вперёд.

Существует множество теорий о том, почему просто религия — если её вообще можно так назвать — обладает такой организационной мощью и исполнительной силой, но истинную причину знают, пожалуй, не более сотни человек на всём континенте.

— Чёрт возьми… Наверняка опять придётся выслушивать бесконечные и занудные нотации.

С тех пор, как ему приказали явиться, у него было дурное предчувствие.

Он изначально был отстающим. К обязанностям он относился без особого энтузиазма; но нельзя сказать, что был совсем уж неспособен. Неудивительно, что начальство его недолюбливало.

Ещё когда его назначили прокурором по делам ереси в приграничных районах, он понял, что от него просто избавились. Впрочем, возможно, ему следовало благодарить небесного владыку Маузера за то, что всё обошлось только этим.

Человек, вступивший в веру одновременно с ним, но чья судьба сложилась иначе… По сравнению с ним он ещё счастливчик. Одна мысль о жизни того человека, которую тот влачил, будучи фактически запертым в золотой клетке, приводила его в ужас.

Встав перед дверью своего непосредственного начальника, он громко произнёс:

— Беркенс Танфольо прибыл!

— Входи.

Получив разрешение, он открыл дверь и грузно вошёл в комнату. Из-за своего высокого роста он раньше часто бился головой о верхний косяк, но теперь привык бессознательно сутулиться при входе. К слову, его начальник говорил, что то, как он при этом заходит, напоминает медведя, выбирающегося из берлоги.

— Голос у тебя всё такой же громкий, — поморщившись, произнёс его полноватый начальник, Хаузель Скофилд[✱]Отсылка к знаменитому револьверу S&W Model 3 Schofield. Офицер армии США Джордж Скофилд внёс изменения в конструкцию оригинального револьвера Смита-Вессона модели №3, чтобы кавалеристам было удобно перезаряжать его одной рукой..

Надзирая за «следователями» (прокурорами по делам ереси) — должностью, уже почти ставшей номинальной, — он и сам был далёк от карьерного роста.

Говорили, что его единственными радостями в жизни были еда и визиты в местный сиротский приют, где он любил смотреть на детей. Любой сотрудник отделения хоть раз да видел, как тот с гордостью заявляет: «Они называют меня дедушкой Хау».

Но Беркенсу этот человек, находивший радость в таких простых мещанских вещах… скорее нравился.

Для того, кто заглянул во тьму Церкви Маузера, вид такого жреца, который не забыл, что значит быть священнослужителем в истинном смысле этого слова — спускаться к простым людям, разделять их горести и радости и помогать им, — приносил облегчение.

Однако.

Сегодня он застыл, молча напрягшись всем телом. Можно сказать, он буквально оцепенел.

И причиной тому был человек, стоявший рядом с Хаузелем.

— Пьетро Бересса[✱]Отсылка к итальянской оружейной кампании Beretta, с заменой окончания.…!

— Давно не виделись, Беркенс. Ты всё так же полон сил, и это прекрасно.

Мягко улыбнулся молодой жрец.

Обычного роста и телосложения. От него исходила какая-то спокойная аура. Ему было около двадцати пяти, но в его невозмутимости чувствовалась солидность, присущая жрецам, отдавшим служению долгие годы.

Почти седые серебряные волосы были аккуратно причёсаны, придавая ему опрятный вид.

Он был одет в самое обычное одеяние жреца Церкви Маузера. Обут в тканевые сапоги, которые жрецы часто носят на улице. Обычный вид маузерианского священнослужителя вне стен храма, каких можно встретить где угодно.

— …Действительно, давно. Ты ещё жив, значит.

— Как грубо. Не виделись столько лет, и это твои первые слова?

Его миндалевидные чёрные глаза пристально смотрели на Беркенса.

— Скажу тебе прямо, — произнёс Беркенс тоном, не скрывающим отвращения. — Я тебя ненавижу. Меня тошнит от одного твоего присутствия.

— П-прекрати, Беркенс, — сказал Хаузель, вытирая лоб платком, который он достал из-за пазухи. Сам он этого не осознавал, но по его лицу непрерывно катился холодный пот.

Когда находишься так близко к источнику убийственного настроя, тело реагирует само, даже если разум этого не понимает. Тем более что Беркенс был первоклассным бойцом, прошедшим суровую боевую подготовку. Жажда крови, исходящая от него, была несравненно сильнее, чем у обычных воинов.

— Я вызвал тебя, потому что… священник Бересса попросил узнать, не встречал ли ты во время своей последней экспедиции странную девочку, — сказал Хаузель, хмурясь и продолжая вытирать лоб.

Он не знал подробностей прошлого Беркенса и Пьетро. И, наверное, не понимал, почему он так потеет в этой не самой тёплой комнате.

— Странную девочку?

Беркенс нахмурился.

В его голове вдруг всплыли образы пары девушек с золотыми волосами и голубыми глазами, но он подавил любую перемену в лице. Упоминать о них при Пьетро было слишком опасно.

— Не сочтите за грубость, но в приграничных районах культура и обычаи везде разные… Если говорить о странностях, там все местные могут показаться странными.

— Не тебе указывать на такие очевидные вещи. Я — точнее, священник Бересса — ищу девочку, которая, даже с учётом всех этих различий, явно отличается от обычных людей.

— …Из числа «демонических отродий»?

— Нет — Хаузель замялся.

Возможно… нет, скорее всего, он и сам почти ничего не знал о том, кого они ищут. Это же дело Пьетро. Наверняка ничего такого, во что стоит лезть добропорядочному жрецу.

— Если вы не назовёте конкретных примет, я не смогу порыться в памяти.

— Нет, не стоит, — ответил Пьетро. — Я просто услышал, что ты совсем недавно вернулся с внешних границ. Я спросил лишь на всякий случай, Беркенс. Я не жду таких удачных совпадений.

— Вот как.

Пьетро, казалось, совершенно не обратил внимания на неприветливый ответ Беркенса и вежливо поклонился им обоим.

— Прошу прощения за беспокойство. У меня ещё есть поручения, так что я вас покину…

С этими словами Пьетро непринуждённым шагом вышел из комнаты. Беркенс, чувствуя, как удаляется его присутствие, наконец-то расслабился.

— …Вы, кажется, старые знакомые, между вами что-то произошло?

— Да, вроде того. Кстати, по чьему приказу он действует?

— Кардинала Хоуга.

От слов Хаузеля Беркенс мысленно застонал.

Он что, с ума сошёл, этот начальник Хоуг?

Гарнест Хоуг, начальник Первого управления внешних связей.

Беркенс был с ним знаком. По идее, Беркенс должен был поступить под его начало. Ведь тот по совместительству занимал должность начальника Шестого управления внешних связей, которого официально не существовало.

Поэтому Беркенс имел хоть какое-то представление о характере начальника Хоуга. Он был достаточно умён и, вопреки своему обычному вальяжному поведению, по натуре являлся весьма осторожным человеком.

Если такой человек пошёл на столь рискованный шаг, из-за которого мог легко лишиться должности, значит, у него на то были очень веские причины.

Неужели…

В памяти Беркенса промелькнули образы девушки и её защитников — брата и сестры двойняшек.

«Выброшенная принцесса» и её хранители.

«Губительный яд, что уничтожит мир» — так о ней когда-то гласило пророчество в священной земле Грендель. Принцесса, которую ещё во младенчестве вычеркнули из истории королевства, даже не дав ей имени.

Убийцы, солдаты королевской армии и отряд Церкви Маузера по уничтожению врагов веры — «Чистильщики»… Двойняшки продолжали отбиваться от всех этих врагов, защищая свою неродную сестру.

Они сильны. И брат-мечник, и сестра-волшебница, по оценке Беркенса, были бойцами высшего класса, а то и выше. Если они будут сражаться вместе, какой-то там отряд «Чистильщиков» не станет для них проблемой.

Даже сама «Выброшенная принцесса», на первый взгляд казавшаяся беспомощной, обладала волей — силой продолжать борьбу даже в самых отчаянных ситуациях. И всё же…

— Надо бы проветрить.

Словно почувствовав, что ему не хватает воздуха, Хаузель подошёл к окну и распахнул его настежь. В комнату заструился сухой осенний воздух.

— Скоро зима.

Глядя в пустоту… и просто чувствуя холод ветра на своих щеках, пробормотал Хаузель.

— Надеюсь, мои опасения напрасны.

Глядя на осеннее небо за окном… Беркенс думал о них — о тех, кто и сейчас, должно быть, продолжает своё путешествие где-то под этим самым небом.

Красивая, но эфемерная мелодия витала вокруг Пасифики.

Перебор струн звучал невыносимо печально. Ряд нот сплетался в мелодию, словно выражая её сокровенные чувства. Резкость передавала скорбь. Тяжесть — отчаяние. В остывшем от дождя воздухе эти звуки резонировали слишком отчётливо.

— Ах…

Правая рука на груди. Левая рука и голубые глаза устремлены в пустоту, словно моля кого-то о спасении.

Шаткой походкой Пасифика подошла к окну. В каждом её скромном жесте сквозила боль. Увидев её в таком состоянии, любой неравнодушный человек не смог бы сдержать слёз.

— Отец мой на небесах… матушка… — печально взмахнув ресницами… произнесла она нараспев. — Наконец… наконец случилось то, чего мы так боялись…

Легко развернувшись, словно в танце, Пасифика положила на грудь левую руку, а правую высоко воздела к небу и продолжила:

— Что же… что же мне теперь делать?! Наш брат, ах, наш братец Шаннон, он стал…

Мелодия резко набрала силу. Видимо, наступила кульминация.

Пасифика раскинула руки и, возведя очи к небу, провозгласила:

— Похитителем маленьких девочек!!

— Да заткнись ты!

С криком Шаннона мелодия резко оборвалась. Пасифика тоже замерла с раскинутыми руками.

— Какой я тебе похититель?! Какой?!

— Брат Шаннон.

— И не тычь в меня пальцем!

Глядя на Пасифику, которая просто развернула вытянутую руку и ткнула в него пальцем прямо в лицо, вопил Шаннон.

— И вообще, что это за «наконец случилось» и «мы так боялись»?! Ты за кого меня держишь?! Ракель! И нечего подыгрывать ей на лютне!

Рядом с Пасификой Ракель поспешно убирала струнный инструмент.

…………

Виновница торжества, та самая маленькая девочка — или как её там — Син с недоумением стояла рядом с Шанноном, словно наблюдая за ссорой, которая вообще её не касалась. Правда, она уже перестала держаться за его левый рукав, но всё равно жалась к нему и не хотела отходить ни на шаг.

— Сколько раз вам объяснять, чтобы до вас дошло! — воскликнул Шаннон, стукнув кулаком по стене, но Пасифика, ничуть не испугавшись, покосилась на брата и сказала:

— Ещё когда мы жили в Манурине, я думала: странно, что в таком возрасте у него нет девушки. Любить маленьких девочек — это извращение. Это ненормально. Тебе как человеку не стыдно? Ах, мне, как твоей сестре, так за тебя стыдно!

— Ого… — сказал Шаннон со зловещей улыбкой, подходя к Пасифике вплотную. — А кто подавал моим подругам, которых я приводил домой, чай с таким количеством горчицы, что он обжигал горло? И кто вламывался к нам каждые несколько минут вместе с «Дезерт Иглом»?

— Это другое.

Впрочем, те девушки были вовсе не его возлюбленными, а просто знакомыми, которые заходили по делу.

По правде говоря, в родном городе Шаннон пользовался неплохой популярностью у девушек своего возраста. Высокий рост, правильные черты лица и не по годам спокойный нрав выгодно отличали его от сверстников.

Но несмотря на это, у него никогда не было девушки или кого-то в этом роде.

Выходки Пасифики, конечно, тоже сыграли свою роль, но главной причиной, по его собственным словам, было то, что «это слишком хлопотно».

Разумеется, Шаннон был нормальным парнем. И женщины его интересовали. Но, видимо, из-за того, что он не питал никаких иллюзий насчёт противоположного пола, он не стремился заводить романтические отношения. Да уж… когда в твоей семье есть две девушки с такими, в разных смыслах, сильными характерами, волей-неволей станешь осторожным в выборе спутницы.

— …Я поняла, как всё произошло, — вмешалась Ракель, переводя взгляд с переглядывающихся брата и сестры на Син. — Но послушай, Шаннон. Мы же не знаем наверняка, что она сирота… В худшем случае это действительно похищение. И потом, учитывая наше положение…

— Я знаю. Я всё понимаю, но… — простонал Шаннон.

Всё та же комната в руинах.

За окном по-прежнему лил дождь, а воздух в комнате был всё таким же неприятно сырым.

Именно здесь Шаннон рассказал Пасифике и Ракель о случившемся… Но внятно объяснить, почему он так и не смог оторваться от Син, он так и не смог.

Они были скитальцами. Беглецами.

Даже если Син была одинокой сиротой, они не могли взять её с собой. Шаннону и Ракель и так приходилось защищать Пасифику от профессиональных убийц, военных с особыми заданиями, рыцарей и церковных отрядов убийц. В такой ситуации Син стала бы для них лишь обузой. Если к ним прибавится ещё один человек, не способный за себя постоять, защищать их станет вдвое сложнее.

Да и не только обузой. Что подумают убийцы, если увидят их вместе с ней? Если её возьмут в заложники, они ничего не смогут сделать.

От этого не будет пользы ни Шаннону с остальными, ни самой Син. Даже если бы она падала в обморок прямо на дороге, ему не следовало приводить её с собой.

— Но, как бы сказать… Когда на меня так смотрят, я просто не могу сопротивляться…

— Боже, какое жалкое зрелище, — сказала Пасифика, сидя рядом с Ракель и скрестив на груди руки. В её тоне сквозила откровенная издёвка над оправдывающимся Шанноном, который и сам понимал, насколько жалко это звучит. — Ты же мужчина, Шаннон. Скажи ей это прямо и чётко. Хватит уже мямлить. Мы всё равно не сможем взять её с собой.

— Что-то ты сегодня… строга как никогда, — нахмурившись, заметил Шаннон. Пасифика часто придиралась к нему, но на этот раз её тон был каким-то уж слишком резким.

— Это всё потому, что Шаннон привёл какую-то девочку…

— Я всегда строгая! — громко выкрикнула Пасифика, перебив многозначительно улыбающуюся Ракель.

— Правда?

— ПРАВ-ДА!

Шлёпнув себя по коленям и покраснев до ушей, выпалила Пасифика. Заметив, что от её напора Шаннон и Ракель замолчали, она нахмурилась… и перевела взгляд на стоящую рядом с братом Син.

Даже Син, похоже, почувствовала на себе её пронзительный взгляд. Когда она крепко вцепилась в левую руку Шаннона, на лбу Пасифики вздулась вена.

— Так. Син? — спросила Пасифика, заглядывая девочке в лицо. Она попыталась натянуть на себя приветливую улыбку, но если присмотреться, её щёки слегка подёргивались, а вена на лбу никуда не делась.

…Всё у неё было написано на лице.

— Понимаешь, мы не можем взять тебя с собой. Ясно?

Возможно, из-за неразговорчивости Син и того, что по её лицу было совершенно непонятно, о чём она думает… тон Пасифики напоминал разговор с маленьким ребёнком.

— Нам придётся попрощаться.

…………

Син молча покачала головой. Снова и снова.

— Син.

Когда Пасифика снова назвала её по имени, Син, словно испугавшись её, спряталась за спину Шаннона.

— Кажется, она тебя невзлюбила.

От брошенной невзначай фразы Ракель Пасифика скривилась. Так она превращалась в настоящую злодейку.

— У-ню-ю… Как же быть? — Пасифика всё же расслабила плечи и вздохнула. — Сестра Ракель, скажи ей тоже что-нибудь. А то Шаннон совсем раскис.

— Ну, даже не знаю… — Ракель склонила голову. — Син?

Услышав своё имя, Син чуть-чуть высунула голову из-за спины Шаннона.

— Чего бы ты хотела?

…………

Син не ответила.

— Тогда можешь просто отвечать «да» или «нет»?

…………

Син легонько кивнула.

— У тебя есть дом?

— …Нет.

— Понятно. А мама или папа у тебя есть?

— …Нет.

Коротко ответила Син, скорее выдохнув эти слова, чем произнеся их.

— Вы потеряли друг друга?

Син покачала головой.

— Они умерли?

Снова отрицание.

Шаннон и остальные переглянулись. Поводив взглядом по воздуху и о чём-то подумав, Ракель спросила:

— …А может, ты вообще ничего о себе не помнишь?

Казалось, она даже этого не осознавала… Сделав задумчивое лицо, Син чуть погодя легонько кивнула.