Глава I

Улочка была узенькой. Простенький брошенный гараж, где когда-то работали механики, — вот и всё, что можно было там найти. Обставлен он был теперь очень скромно: там были ринг, гантели, штанга со скамейкой и мешок с песком, прицепленный на потолок. Зал от душевой отделял кусок брезента. Подъёмные гаражные двери были открыты, но всё равно внутри было жарко и душно.

Перед рингом лежала пара кошти: инвентарь, похожий по принципу работы на гантели, который помогает накачать руки. На вид — широкие деревянные дубины длиной шестьдесят сантиметров. Рукоять тоньше, но всё равно они обе весили по одиннадцать килограмм. По одной берут в руки и выставляют вверх над плечами. Сделали их в Пакистане, они прорабатывают предплечья, трицепсы и дельты. Их сначала опускают за спину, потом снова поднимают, вытянув перед собой. Даже для атлетов с уже сильными руками это очень непростое упражнение.

Летнее солнце снаружи заглянуло в зал. Крыша отбрасывала на землю глубокую тень.

Но жар внутри шёл не от солнца. Жар от тел тренирующихся там людей был намного сильнее, чем жар солнечных лучей.

Денёк был жаркий, где-то тридцать восемь градусов. Можно было вспотеть, стоя спокойно на месте. На плечах солнечные лучи чувствовались ничуть не приятнее, чем наждачная бумага. Бунсичи Тамба стоял на солнце, глядя в зал. На нём были джинсы да футболка. У его ног лежала спортивная сумка. Два пацана из средних классов, тоже снаружи, держали камеры, объективы направив на мужчин внутри. Они не входили, хотя ничто им не мешало: гаражная дверь стояла поднятой. Школьники шептали имена рестлеров, которых узнали, не опуская камер. На них стояли объективы, которые вряд ли могли бы позволить такие сопляки.

На ринге трое рестлеров упражнялись в борьбе. Один взял другого в захват и оттянул его кисть и локоть невероятно далеко за спину. Тот, которого схватили, бил свободной рукой в ответ. Рестлер разорвал захват и попытался сделать ещё один. В воздухе стоял отчётливый запах машинного масла.

— Хорошо, — пробасил кто-то из глубины зала.

Голос принадлежал крепкому приземистому мужчине, который казался коротышкой на фоне остальных. Все рестлеры, тренирующиеся на ринге и за его пределами, разом остановились. Со всех каплями стекал пот.

Почти все они носили футболки. Потёртые, старые. Незаметно они выдохнули с облегчением. Пусть уже рестлеры, все они были ещё молодые. У каждого лицо было в свежих синяках и ссадинах, и не видно было ни одного новичка в зале. Скорее, там только-только набралось достаточно желающих позаниматься. Тот низкий и коренастый, что только что подал голос, держал в руках бамбуковую палку.

— Кавабэ! — прошептали школьники рядом с Бунсичи и подняли свои камеры.

Кажется, так звали этого мужчину. Он бросил взгляд на Бунсичи, тот посмотрел в ответ, ничего не сказав. Кавабе прошёл пару шагов ему навстречу, будто бы заметив наконец, как он стоял там с безучастным видом.

— К нам хочешь? — низким голосом спросил мужчина.

— Нет, — ответил Бунсичи.

Заниматься в этом зале он не собирался. Ему не было дела до про-реслинга, он даже не знал, что у них бывают свои залы. Он просто шёл мимо, увидел, что кто-то тренируется, и остановился посмотреть. Он понятия не имел, что здесь занимаются про-рестлеры.

Рестлеры — мускулистые ребята, но Бунсичи думал, что их бои — это просто шоу. Он слышал, как рестлеры утверждали, будто в их боях ничего не обговаривается заранее. Бывают настоящие поединки, и мышцы у них вполне настоящие... что-то такое читал Бунсичи.

Но точно так же можно сказать про цирковых акробатов на канатах, у них тоже настоящие мышцы, и они серьёзно относятся к работе. Это такое хорошее представление, вот и всё. Бунсичи совсем не впечатляли рестлеры, скачущие от канатов на ринге. Нет, всякие бои, куда пускали всех подряд и разрешали драться с оружием, ему тоже были не слишком интересны; просто смотреть на этих здоровяков, изображавших какую-то драку, казалось ему глупостью. Теперь же Бунсичи увидел, как они тренируются, и сильно удивился. Впрочем, его мнение о про-реслинге в целом не изменилось.

Кавабэ пристально взглянул на Бунсичи. Он подошёл ещё ближе. Может, он и не дотягивал до Тамбы ростом, зато был пошире на уровне живота. Издалека можно было подумать, что он просто толстяк, но стоило присмотреться, и тут же становилось ясно, что всё это у него мускулатура. Казалось, плохо поставленный удар вообще её не пробьёт. Ткань натянутой поверх мышц футболки уже начинала растягиваться.

— А ты в отличной форме, — сказал Кавабэ.

Голос у него был надломленным, будто горло у него было раздавлено. На тёмно-зелёной футболке Бунсичи проступало пятно пота.

— Ещё чуть-чуть нажать на массу, и будет то, что надо.

— Я тоже так думаю.

Его рост был 190 сантиметров, а вес — 98 килограмм. Вот таким крупным был тогда Бунсичи.

Тело у него было уже под стать двадцатипятилетнему. Такое бывает только у тех, кто занимается спортом. Мышцы у него не выпирали. Бунсичи считал, что лишнюю мускулатуру набирать нет смысла.

— Чем-то занимаешься? — спросил Кавабэ.

— Карате, — ответил Бунсичи.

— А, понятно, — сказал Кавабэ скучающим тоном.

Весь интерес его к Бунсичи будто испарился. Кавабэ развернулся. Он ничего не сказал, но Бунсичи оскорбился.

— Подожди-ка, — сказал Бунсичи.

— Чего?

— Кто здесь самый сильный?

— Сильнейшего хочешь знать? — спросил Кавабэ и прищурился. — Тут все примерно на одном уровне, мы как раз определяли, кто лучший.

— А из остальных?

— Каких остальных?

— Эшелоном повыше.

— Все на областных соревнованиях.

— Сейчас?

— Да. Основной состав, несколько на разогревах, один на основной бой. Тут только разогрев или почти без опыта.

Все бойцы вокруг ринга уставились на Бунсичи; шёл их отдых. Они смотрели так, будто ждали, что что-нибудь вот-вот случится.

— Кто сильнее? — снова спросил Бунсичи.

— Сильнейший про-рестлер Токио — это наш босс, да, ребята? — спросил остальных Кавабэ.

Пара рестлеров усмехнулись. Кавабэ говорил о Великом Тацуми, их «боссе», выступавшем на основных боях. У рестлеров часто бывает один основной боец, то есть «босс», — козырь, который, если нужно, привлечёт основную публику. Назвав их босса сильнейшим, Кавабэ имел в виду ещё и то, что он любимец у публики. Но Бунсичи не совсем понял, что он хотел этим сказать. Тамба уже задумывался, а не был ли этот мужик слегка не в себе.

— Я хочу испытать лучшего, что у тебя найдётся, — сказал Бунсичи.

Его тон стал совсем другим. Бунсичи сам не думал, что он говорит. Кавабэ взглянул на него с выражением явного неудовольствия.

— Ты бросаешь вызов нашему додзё?

— Бросаю.

— Не надо, тебе же будет хуже, — сказал Кавабэ и снова повернулся к нему спиной.

Молодые рестлеры замерли в видимом напряжении.

— К нам временами приходят такие вот, как ты, — сказал Кавабэ.

Бунсичи первый раз слышал, чтобы кто-то называл зал для рестлеров додзё, но если сюда приходят «бросить вызов додзё[✱]В японском для этого сочетания слов есть отдельное слово, — нельзя сказать «вызов» и не сказать «додзё».», значит, его можно называть и так. Похоже, не он первый вызвал их на бой. У остальных рестлеров на лице написано было любопытство. На что он готов? Какие приёмы будет использовать? Примет ли Кавабэ его вызов? Кто будет его противником? Бунсичи прекрасно знал, что за мысли теперь роились у них в голове.

Осмотревшись, Бунсичи заметил, что рестлеры были довольно крупными, но ещё молодыми. Даже если кому-то тут ещё не исполнилось двадцати, у всех у них был твёрдый цепкий взгляд.

— Не попробуешь — не узнаешь, — сказал Бунсичи, упрямо сжав свои губы.

— Все так говорят, — возразил Кавабэ, почёсывая шею полным мизинцем левой руки.

— С таким-то рингом оно и ясно, какие тут приличные бои, — буркнул Тамба.

Выражение лица Кавабэ стремительно переменилось. Взглядом он словно попытался сжечь Бунсичи. Как будто всё его тело разом надулось. Он прищурился, наклонил голову и взглянул прямо на Бунсичи.

— Дальше ты не откажешься, — медленно и тихо проговорил Кавабэ. — Даже если встанешь на колени и будешь молить о пощаде.

Голос Кавабэ становился всё ниже и ниже с каждым словом.

— Отказываться я не собираюсь.

— И никаких претензий в мой адрес, если сломаешь руку.

— Их не будет.

— Если не сможешь доползти до дома сам, это твои проблемы.

— Идёт, — ответил Тамба.

Кавабэ наконец кивнул и посмотрел Бунсичи прямо в лицо.

— Тогда подпиши согласие.

— Что за согласие?

— Что ты отказываешься от любых претензий, если сломаешь руку, — сказал Кавабэ.

У него на лице было написано: «Убирайся, а то хуже будет». Бунсичи встретил его взгляд без тени колебания.

— Тогда и ты подписывай, — сказал Бунсичи.

— Я?

— Ты же принял мой вызов.

— Не-а, не я. От меня ты живым не ушёл бы.

— Так и думал.

— Да ну?

— Куда бы я не пришёл, кому бы не бросал вызов, везде ответ один.

Кавабэ ответил молчанием.

— Всегда вместо них выходит боец помоложе. Никогда никто не дерётся сам. Каждый раз одно и то же.

Кавабэ замолк на секунду. Его рот немного приоткрылся, когда он стал обдумывать ситуацию.

— Нет, не надо оно тебе.

— Ну и кто выйдет вместо тебя? Босс?

— Нет, не босс. Его сейчас нет, но кто-нибудь для тебя здесь точно найдётся, — сказал Кавабэ и посмотрел себе за спину, — дайте мне кто-нибудь бумагу и ручку.

Один из молодых парней принёс ручку и планшет. Кавабэ взял их и подошёл к рингу, положил на него планшет и стал писать.

— Иди сюда, — сказал он Бунсичи, когда закончил. — Со всем согласен?

Бунсичи взглянул на листок бумаги. Оформлено всё было очень просто.

В заглавии стояло «Согласие», а дальше было написано следующее: «Я согласен, что вне зависимости от того, что случится в этом поединке, мой противник не несёт за это никакой ответственности».

Под текстом были строки для дат и подписей. Иероглифы были выведены искусной рукой.

Один из парней-рестлеров принёс чернила для именной печати[✱]Печати митомэин и других видов используют в Японии вместо принятых на Западе подписей..

— Впиши имя и поставь свою печать, — сказал Кавабэ.

Бунсичи взял ручку и сделал, как просили. Он сомневался, что в суде такое примут во внимание; но даже если он проиграет, у него в мыслях не было жаловаться. И претензий от своего противника слышать он тоже не хотел. Бунсичи решил, что это соглашение ему только на руку.

Увидев, как они тренируются, он удивился их силе. Но он всё-таки думал, что победа останется за ним. Бунсичи тоже тренировался, и не меньше, чем четыре часа в сутки. Он думал, его тренировки были тяжелее. Ещё Тамба подумал, что он не дерётся для показухи. Он делал это по-настоящему. Он был уверен в себе. Не один раз он выходил против людей с ножами. И он не собирался сдерживать себя, — стоило расслабиться, и можно было остаться с переломом.

— С кем я буду драться? — спросил Бунсичи.

— Не знаю, кого мне выбрать. Будет понятней, когда увижу, что ты умеешь. А в целом на бой с тобой любой тут сгодится.

Все до последнего слова Кавабэ произнёс, не повысив голоса. На этой фразе кто-нибудь из прошлых бойцов уже точно бежал без оглядки домой.

— Пойди-ка пни вон тот мешок, — сказал Кавабэ.

— Хочешь посмотреть мой стиль?

— Нельзя узнать стиль по паре пинков по мешку с песком. Просто покажи удар, можно не в полную силу. Ты видел, как мы тренируемся, и ты думаешь, что лучше нас, да?

— Можно мне переодеться? В этой одежде как следует не повернёшься. Когда переоденусь, я покажу свой удар.

— Ладно, переоденься в душе, вон там.

Кавабэ подбородком показал в сторону душевой. Бунсичи кивнул, ничего не сказав. Взяв сумку, он направился в «душевую». Её состояние оставляло желать лучшего. Она была в углу зала. К балке наверху бечёвкой привязаны были брезентовые листы по правую и левую стороны.

Он слышал, как бежит вода.

Там кто-то мылся.

— Там занято, — сказал Бунсичи.

— Кто там? — позвал Кавабэ парня, который был в душе.

— Я, Кадзивара.

— А, вот кто.

Пока он говорил, звук текущей воды замолк. Шторка отъехала в сторону. Молодой человек, с которого каплями стекала вода, не торопясь вышел из душа. Бунсичи показалось, что перед ним была скала, изваянная из мускулов. Он смотрел на мужчину ещё крупней, чем был он сам. Глаза у него были маленькими, круглыми и привлекательными. Он был с Бунсичи в одних годах, может, и младше; впрочем, не таким уж мачо. Кожа у него была немного дряблая.

Он был совсем голым, и кое-что между ног он ничем не прикрыл. На теле у него было мало волос, а ресницы его казались по-женски милыми.

Он опустил глаза чуть ниже, когда посмотрел на Бунсичи.

— Привет, — сказал он негромко, звук донёсся из глубины его рта.

Он повернулся и снял полотенце с гвоздя на одной из балок. Ноги у него были босые. Это была первая встреча Бунсичи Тамбы и Кадзивары Тосио.

Бунсичи опустил голову и молча вошёл в душ, не спуская глаз с Кадзивары. Из стены торчал кран. С него свешивался синий виниловый шланг. Он был прикреплён к стене, а на конце у него был как бы носик от лейки, — импровизированный душ. Бунсичи понял: у этого реслинг-клуба денег было в обрез. Ринг, на который смотрел теперь Тамба, по виду никак не дотягивал до размалёванных рингов, которые он видел по телику. Его построили в гараже. Душ тоже. В воздухе всё ещё стоял аромат машинного масла.

Он взглянул на душ. Им только что пользовался Кадзивара. С него всё ещё текло; он был самодельным. В этот самый момент от про-реслинга у Бунсичи первый раз побежали по телу странные мурашки. Бунсичи понятия не имел, что Про-Реслинг Восток-Запад был сформирован лишь год тому назад. Его президентом стал рестлер, которого звали Великим Тацуми, — близкий к мейнстримному реслингу, основатель Про-Реслинга Восток-Запад. Эта федерация не связывала себя ни с телевидением, ни с любым другим вещанием.

Даже Бунсичи знал о Великом Тацуми.

Он смутно помнил его бои, которые показывали по телевизору, но тогда ещё Тацуми был частью популярного реслинга. Тамбе стало интересно: пользовался ли Тацуми этим самым душем?

Бунсичи, никуда не торопясь, переоделся и вышел из душевой. На нём были одни спортивные штаны и спортивный бондаж под ними. Всё его тело бугрилось мускулами, но бодибилдингом он не занимался. Это были мускулы, выросшие в рукопашных схватках, для драк. Начни он гнаться за фактурой, и наверняка стал бы ещё крупнее, с красивым рельефом мышц, но такое тело не годится для поединков. Он потерял бы свои гибкость и ловкость.

Тело Бунсичи было создано для драк; но повсюду на нём видны были отметины от острых лезвий.

Бунсичи босиком подошёл к мешку. Бам. Он ударил его раскрытой ладонью.

— Можно? — спросил он.

Кавабэ кивнул. Глаза всех вокруг были прикованы к Бунсичи. Кадзивара с любопытством посмотрел в его сторону, понимая, что что-то должно теперь случиться. На нём были футболка и шорты. Бунсичи оценил расстояние до мешка с песком и сократил его в два раза. Он выставил левую ногу перед собой, напряг колени и кулак поставил на уровне подбородка. Тамба чуть пригнулся и поймал ритм движениями локтей и живота, — а потом вдруг оторвал правую ногу от земли.

Раздался глухой удар. Стопа его ноги была полностью выпрямлена и вошла глубоко в мешок ещё выше, чем была его голова.

Он медленно вернул ногу на место. Силы этого удара хватило бы, чтобы целиком оторвать маленькому ребёнку голову.

— Хм, — пробормотал Кавабэ себе под нос, — неплохой хай-кик.

Когда Кавабэ сказал «хай-кик», он явно имел в виду удар из кикбоксинга.

— Знаешь кикбоксинг?

— Кое-что в нём понимаю.

— Я пару раз вышел на ринг.

— Очень неплохо.

— Думал, я знаю одно карате?

— Пожалуй, думал.

Пока они говорили, Кавабэ присматривался к бойцам в зале. Кажется, он подыскивал для парня подходящего противника.

— Кадзивара, ты пойдёшь, — сказал он тому.

Все повернулись в его сторону. Кадзивара никак не реагировал, не понимая, в чём было дело.

— Будешь драться с этим парнем.

— Я?

— Он сказал, что хочет «поединок». Будешь его противником.

Кадзивара ничего не ответил, но наконец понял, что происходит, и понял, что Бунсичи бросил вызов додзё.

— Видел его удар? Если он забьёт тебя ногами до полусмерти, пеняй на себя, — сказал Кавабэ Кадзиваре.

— Хорошо, — сказал тот, поворачиваясь к Бунсичи.

Было в его голосе что-то, и в его глазах, узких и пронизывающих насквозь. Он наклонил голову, но исподлобья продолжал смотреть на Бунсичи, как гадюка. Его деревянные сандалии простучали по бетонному полу, когда он подошёл к рингу и проворно на него запрыгнул, оставив обувь рядом. На ринге он остался босиком, в шортах и футболке.

— Готов? — спросил Кавабэ.

— Готов, — ответил Кадзивара, и его глаза превратились в щёлочки.

— То, что нужно, правда? Ему двадцать четыре. Разница в возрасте у вас небольшая. Вступил к нам в двадцать и занимается уже четыре года, — сказал Кавабэ.

— В целом выходит десять лет, — сказал Кадзивара с ринга.

— До этого провёл кучу боёв, — добавил Кавабэ.

— Правила? — спросил Бунсичи.

— Ах, да. В пах не бить, глаза не выдавливать. В общем всё, — сказал Кавабэ будничным тоном.

— У канатов и за пределами ринга бой не останавливаем, — сказал Тамба.

— В отключке оппонента не бить. Просто продолжай бой, пока противник шевелится или сам не выдохнешься.

— Что там с согласием?

— Напишу для него тоже.

— Пиши как следует. Чтобы не было жалоб, когда я выиграю, — сказал Бунсичии и умолк, запрыгивая на ринг.

Канат завибрировал. Он вышел на центр ринга и посмотрел Кадзиваре в лицо. Глаза у того смотрели по-змеиному, исподлобья. Когда их взгляды встретились, мурашки пробежали вверх по спине Бунсичи, и он не знал, перед боем ли, или дело было в чём-то ещё. Его тело пылало, как раскалённый металл.