Глава IV

«Почему?» — думал Бунсичи. — «Почему Кадзивара не сломал мне руку». Не только руку. Плечо, запястье, лодыжку. Он мог выломать эти суставы несколько раз, но просто брал передышку. Стоило бы ему приложить чуть больше силы, и битва была бы решена. У них был уговор: на законных основаниях или нет, они решили, что никто не станет требовать компенсаций. Даже если бы не было той бумаги, Бунсичи всё равно не думал обращаться ни с какими жалобами.

Но каждый раз, когда Кадзивара брал его в захват, он его отпускал. Бунсичи собирался признать поражение, только когда ему сломают руку или ногу. Поэтому он и не колотил по мату, когда из него выбили воздух. Кадзивара выпустил Бунсичи из захвата за секунды до того, как сломал бы ему ногу. Бунсичи не знал, почему. Кадзивара будто бы не мог заставить себя сломать кому-то ногу. Бунсичи решил, что он пытался заставить его сдаться самого. Бунсичи уже почти хотел, чтобы ему сломали руку. Так боль длилась бы только миг.

Он не знал, сколько боли ему ещё предстоит вынести. Кадзивара был упрям.

Он хватался только за суставы. Никаких ударов ногами в прыжке или отскоков от канатов, как на ТВ, Бунсичи не видел. Он выходил на болевые, словно всё остальное было ему неинтересно. Каждый раз, когда он хватался за сустав, его глаза превращались в змеиные щёлочки. Ухмылочка всё не сходила с его лица. Это было похоже на кошмар наяву. Бунсичи хотел, чтобы поединок закончился. Скажи он: «Я сдаюсь!», бой мог бы закончиться мгновенно. Но он совсем не был уверен, что после этого его спокойно отпустят домой. Он набил себе цену. Кавабэ теперь мог запрыгнуть на ринг и сломать ему руку вместо Кадзивары.

Даже если всё обойдётся, на нём уже живого места не было.

Но он не мог заставить себя признать поражение. Только это и заставляло его продолжать бой. «Почему же Кадзивара не ломает мне руку?» — думал Бунсичи.

В любом случае, пока это не случится, схватка продолжится. И даже если её сломают, он всё равно должен ещё сдаться. Если он не признает поражение, его, наверно, просто вышвырнут.

Бунсичи лишь силой воли заставлял себя драться дальше. Обе его руки вышли из строя и отзывались ужасной болью на каждое движение. Бунсичи боролся с этой болью и спрашивал себя, не пригодятся ли ему какие-нибудь удары карате. Его противник, наверно, был слишком крепок, чтобы их почувствовать.

Бунсичи старался прикинуть, сколько хороших ударов ногами сможет нанести. Хотя, может быть, он уже не смог бы сделать ни одного. Обе ноги могли ударить с примерно одинаковой силой, и левая нога заболит ещё сильнее.

Всё, что у него осталось теперь, — физическая сила. Её источник был уже подорван. Он слышал, как тяжело дышит Кадзивара. Теперь он может положиться только на контрудары, которые используют силу врага против него самого.

Кадзивара вовсе не был цел и невредим. Он выглядел примерно так же, как и Бунсичи.

Бунсичи переместился правее и приготовил кулаки. Ритмичными его движения назвать было трудно. Его кулаки будто принадлежали не ему. Они были тяжелы, как свинцом налитые. Его руки уже не могли держать ровно его кулаки. Кадзивара двинулся наперехват. Перекрестив ноги, он пригнулся в защитной стойке. Кадзивара сделал шаг. Это был шанс Бунсичи. Он подманил его, скрестив ноги. Левая нога отозвалась страшной болью, когда он ударил правой ногой на самом близком возможном расстоянии. В эту ногу он вложил все оставшиеся силы. Она вошла в живот Кадзивары. Бунсичи показалось, что он пробил дыру в стене, обёрнутой резиной. Его нога словно по голень ушла в живот Кадзивары. Победа. Или так ему показалось.

Что-то поднималось вверх по его спине. Это мог бы быть клич радости. Но нельзя было расслабляться. Вслед за первым ударом он врезал коленом по лицу Кадзивары. Руки у того ответили молниеносно. Кадзивара обвил ногу Бунсичи руками. Тот почувствовал у своего колена что-то еле тёплое. Прикосновение скользкой потной икры Кадзивары. Он выкрутил колено Бунсичи. Тут Кадзивару стошнило. В его рвоте примешивалась кровь. В нос Бунсичи ударил кислый запах. Он вмазал локтями с руками вместе по затылку Кадзивары, не разбирая, куда бьёт. Последние остатки его сил ушли на эти удары. Удар. Удар. Удар. Удар. И ещё удар. Лоб Кадзивары соскользнул с левого колена Бунсичи. Улыбка пропала с его лица. Победа? Бунсичи уже готовился выдохнуть. И стоило по его телу разлиться облегчению, как это и произошло.

Тело Кадзивары по-змеиному изогнулось. Он пропал из виду, а потом вдруг оказался позади Бунсичи. Тот обомлел. Откуда в нём ещё столько энергии? Бунсичи почувствовал, как его тело приподнимается, и страх наполнил его, когда он понял, что поднялся в воздух.

Кадзивара двумя руками обхватил Бунсичи поперёк торса. На секунду тот почувствовал себя невесомым. Потом он упал назад на мат, головой вперёд. Он почувствовал скорость, с которой летел. Бунсичи прочертил правильную дугу и врезался в мат затылком. Пол и потолок поменялись местами. Приём был завершён.

Тяжесть вернулась. Тело Бунсичи не могло пойти против законов гравитации. Немецкий бросок прогибом[✱]Бросок с обхватом оппонента сзади поперёк талии. Создание приписано Карлу Готчу, выступавшему в Америке и Германии рестлеру, который оказал громадное влияние на становление реслинга в Японии.. Вот какой приём применил сейчас Кадзивара к Бунсичи. Тот даже не успел заикнуться о том, кто победил. Здесь не было победы по очкам. В какой-то момент он сел, потерявшись в пространстве. Левая рука Кадзивары лежала на левом плече Бунсичи сзади, а его правая рука сзади обвила лицо Бунсичи. Он словно собирался оторвать ему голову.

Левая рука у Бунсичи была заломлена за спину. Сопротивляться у него уже не осталось сил. Его шея и плечо болели так, как никогда раньше. Боль вернула его в строй. Какой-то звук сорвался с его губ. Из-за давления на его шею он был похож на смертный вскрик какого-то животного.

— Не смей отпускать! — кричал Кавабэ.

— Кадзивара.

«Кадзивара», — это имя отзывалось пронизывающей, словно острая игла, болью в его раскалывающейся голове.

«Я умру?» — думал Бунсичи. У него не осталось ни капли сил. Что-то захрустело у него в плече. И вот это случилось. По телу Кадзивары пробежала дрожь. Сила, пленившая его, исчезла.

Бунсичи плашмя повалился на мат. Он знал, что уже не может сдвинуться с места. Он знал, что проиграл. Бунсичи закрыл глаза.

Стоило ему осознать своё поражение, на глаза ему навернулись слёзы. Суставы в его плече и вокруг были в ужасном состоянии. Несколько человек забрались на ринг, и Бунсичи почувствовал прикосновения к своей спине. Его подняли на ноги. Ничего не соображая, он поискал глазами Кадзивару.

— Кретин! — раздался голос позади.

Это был Кавабэ. Его голос был пронзительным и резким. Раздался звук удара плоти о плоть. Повернув шею, Бунсичи оглянулся. Кавабэ бил, по-настоящему избивал Кадзивару. Тот стоял и принимал удар за ударом.

— Простите, — говорил Кадзивара, пока в лицо ему летел кулак Кавабэ.

В это трудно было поверить.

— Почему?!!! — спрашивал Кавабэ с закипающей злостью в голосе; он был в ярости. — Почему ты не сломал ему ни плечо, ни руку?

Кавабэ снова ударил Кадзивару. Гнев захлестнул его. Кавабэ спрашивал Кадзивару, кто победил, почему он не сломал Бунсичи руку. Потом опять ударил Кадзивару. Казалось, они оба позабыли о том, что Бунсичи всё ещё здесь. Его слёзы высохли быстро, стоило ему их увидеть. Бунсичи чувствовал унижение. Непроглядный чёрный огонь внутри. Он чувствовал, как в нём зреет ненависть к Кадзиваре, который и смотреть на него не думал. К горлу у Бунсичи подступала горькая обида.

Вот что случилось одним жарким летом шесть лет тому назад.