Глава III

— Вау, роскошная комната. Наверно, жить здесь очень здорово, — сказала роскошная женщина на кожаном диване.

Прямые чёрные волосы падали ей до плеч. Её полные губы были накрашены ярко-красной помадой и остались приоткрыми. Оглядевшись по сторонам, она снова их закрыла и посмотрела прямо перед собой. Её взгляд остановился на Химэкаве Цутому, с приятной улыбкой сидевшем напротив.

У него была нежная белая кожа, а его губы тоже были красными. Черты его лица были так изящны, что с первого взгляда его можно было спутать с женщиной. Его волосы тоже были длинными и блестящими, как и у девушки напротив него. Присмотревшись же, можно было решить, что он довольно строен, но это потому, что он был достаточно высок ростом. Он мог похвастаться мощными руками, его грудь была широкой, но почти всегда его тело пряталось за тканью костюма, поэтому этого было не видно.

Величина его мускулов была скрыта под его костюмом, зато он так держал осанку, будто вот-вот готов был подпрыгнуть и достать головой потолок. Никто и не подозревал, что в его теле, как в натянутой пружине, скрыта энергия, которая ищет достойного повода вырваться наружу. А он держался спокойно, улыбался и казался просто красавчиком.

Саэко Идзуми звали красивую японку, в которую не трудно было влюбиться с первого взгляда. Дочь Идзуми Соичиро. Достойная дама с приятными манерами. Но Химэкава знал, как быстро в постели эта женщина могла превратиться в дикого зверя. Она успела опробовать все самые будоражащие воображение позиции.

В этом убедилось тело самого Химэкавы уже миллионы раз. Такие женщины нравились ему больше всех.

— Ну, я бы не назвал её «роскошной комнатой». Дорогой комнатой — с этим не могу не согласиться. Хотя я всего лишь расставил здесь пару-тройку вещиц, которые мне приглянулись.

— И всё равно здесь красиво.

Она заметила, что ковёр был иностранного производства, только не поняла, откуда он; но, глядя на одну только мебель, можно было понять, что позволить себе такую комнату не смог бы обычный ученик додзё, живущий своим трудом. Взгляд её глаз переместился куда-то в угол комнаты, потом — на Химэкаву.

В комнате не было запаха, который появляется в ней, когда там живут, не было грязи и вообще казалось, что никто никогда ничего здесь не пачкал, не готовил и не занимался тут любовью. Столик из мрамора, казалось, можно было облизывать языком.

Но Саэко больше не собиралась говорить об интерьерах комнат.

— Насколько я знаю, это была первая встреча господина Идзуми и Тамбы, — сказал Химэкава.

— Да, из-за этого проигрыша папа вдруг так постарел.

— Но не только учитель Идзуми хотел драться с Тамбой, директор тоже.

— Правда? Значит, его считают очень сильным.

— Я встречал его, знаю его в лицо и видел его технику.

— Неужели, Химэкава? Мне тоже интересно повстречать его, мужчину по имени Бунсичи Тамба.

— Странно, некоторым людям удаётся так очаровывать всех, кого бы они не встретили, и даже директор, который знает о нём только понаслышке, в последнее время в большом воодушевлении.

— В воодушевлении, говоришь?

— Я бы сказал, как ребёнок, который очень ждёт подарка, он даже начал тренироваться специально к этой встрече и никому ничего не сказал.

— Да ну? Он хочет вызвать его на поединок?

— Не знаю, что на самом деле чувствует директор, но мне кажется, что он видит перед собой не Тамбу, а нечто, что для него намного больше, чем целая жизнь.

Химэкава говорил об этом без тени эмоции ни лице.

— Больше, чем целая жизнь?..

— Ну, — Химэкава улыбнулся широко, разом показав все свои зубы. — Может, мне просто показалось. Я сам хотел бы в этом разобраться, мне так и не удалось до конца узнать этого человека.

— А мой папа?

— Я знаю господина Идзуми, он был прекрасным мастером боевых искусств.

— Был?..

— Пока не проиграл Бунсичи Тамбе.

— Как жестоко с твоей стороны.

— Не хочу запятнать его доброго имени, но это всего лишь правда. Я не пытаюсь унизить достоинства господина Соичиро, но если боец называет себя «мастером», у него не может быть поражений, никогда.

— А у директора, Мацуо Сёдзана?

— Директор — великий человек. Он никогда не проигрывал.

— Ни разу?

— Ни разу, — чётко проговорил Химэкава.

— Учитель Идзуми не должен был сражаться с Тамбой, потому что он не знал, как всё работает.

— Что значит «работает»?

— Это было просто как пример. А вот Мацуо Сёдзан готов принять этот вызов.

— Что ты имеешь в виду?

— Учитель Идзуми горячо желал сразиться с сильным человеком, но он не смог настолько отдаться этому желанию, чтобы захотеть объединить целый мир боевых искусств.

Саэко не сводила глаз с Химэкавы, на лице которого оставалась лёгкая улыбка.

— А ты когда-нибудь проигрывал?

— Нет.

— Неужели?..

— Да.

— С самого детства?

— Да, — с улыбкой отвечал Химэкава. — Правда, не особенно-то меня это радовало, когда я лежал со сломанной рукой...

— Тебе... сломали руку?..

— Но всё равно я не проиграл.

— Как же?

— Я не настолько глуп, чтобы драться с теми, кто лучше, сильнее меня, лучше просто отказаться. Я выхожу на бой только тогда, когда знаю, что смогу выиграть.

— Но наверняка бывает и так, что ты не можешь просто развернуться и уйти.

— Тогда я не стану сопротивляться. Если я не дрался, значит, не мог и проиграть. Даже если останусь со сломанной рукой.

Химэкава сказал это немного холодно, а в больших глазах Саэко проступило лёгкое удивление.

— Ещё раз: ты ничего не делал и просто ждал и терпел, даже со сломанной рукой.

— Так и было.

На это Саэко ничего не ответила.

— Когда я стану сильнее того противника, который сломал мне руку, тогда я победой над ним в бою отплачу ему за то, что он оставил меня с травмами. Поставив себе такую цель, можно целиком отдаться тренировкам, волей и телом, а потом искать ещё более сильного противника, когда станешь ещё сильнее.

Саэко молчала. В улыбках Химэкавы ей вдруг померещился демон.

— Как думаешь, кто сломал мне руку? — спросил Химэкава.

Саэко недоумённо покачала головой. Химэкава обнял её, наклонился к её уху и тихо прошептал...

— Мацуо Сёдзан.

Потом он снова отпустил её и сделал шаг назад, улыбаясь так, что у Саэко мурашки пробежали по коже. Она увидела того самого демона, его силу, его разрушительную мощь. Без преувеличения, глядя в его глаза, можно было увидеть целый мир.

— Кажется, мистер Симура и мистер Цуруми ищут и тебя.

— Те двое? Пф... Ха-ха. Обычные недотёпы.

— Они сказали, что хотят дать Бунсичи Тамбе бой, несмотря ни на что.

— Это потому, что трое учеников Симуры были избиты, да? Ты, наверное, об этом уже знаешь.

— Я здесь для того, чтобы дать знать, как чувствует себя мой отец, а их дела меня не касаются.

— Не слишком ли много дочерней заботы?

— Мы с папой очень разные. Все свои время и силы он уделял боевым искусствам, совсем забыв о семье. Моя мать, скорее всего, умерла по его вине. Но я не испытываю к нему никакой ненависти, он научил меня жить так, как мне это нравится.

— Правда?

— Поэтому папа вряд ли будет заставлять меня вернуться к нему, если я захочу остаться в Токио.

Саэко наконец повернулась к Химэкаве и за весь разговор впервые одарила его своей улыбкой.