Глава три
Она снова проснулась.
Проснулась ото сна, в котором всё было одинаково чёрным, поэтому от пребывания в тёмной больничной палате у неё возникло неприятное чувство, что кошмар ещё не закончился.
Она заставила себя открыть тяжёлые веки, позволяя глазам приспособиться к темноте. Потолок и стены отражали слабый лунный свет. Девушка вцепилась руками в простыню и подушку, ощущая, как по шее стекают тонкие липкие струйки пота, волосы прилипают ко лбу, а из ноздрей и рта непрерывно вырывается горячее дыхание. Её сильно рвало, и от неё несло слабым прогорклым запахом.
Вспотевшее тело источало какой-то сладковатый, жирный аромат, как у дикого хищника, только что поймавшего добычу. Тогда-то она поняла, что всё ещё жива.
«Почему? Я потеряла своего самого близкого друга. Я могла протянуть руку и помочь ей, но вместо этого просто стояла и смотрела. А теперь я здесь, как животное, которое притаилось в темноте и затаило дыхание. Я до сих пор жива. Я выжила».
На потолке виднелись серые пятна, вероятнее всего, образовавшиеся из-за какой-нибудь протечки, а в тонких трещинах проглядывали ржавые куски металла. Беспросветность этой палаты действовала ей на нервы.
Кто знает, сколько прошло времени, когда в помещении снова стало светло. Очнувшись, Конильо обнаружила себя в окружении множества мужчин.
— С вами всё хорошо?
Полицейские и члены спасательной группы обратились к ней, кто-то похлопал её по плечу, указав на выход, а затем с лихорадочной поспешностью вернулся к громким разговорам со своими коллегами и людьми в униформе. Для Конильо, сидевшей сейчас на полу с пустым взглядом возле подруги, облик которой к настоящему времени уже потерял всякое сходство с человеческим, вся эта суматоха, исходившая от людей с покрасневшими лицами, казалось, принадлежала далёкой реальности, другой стране, которая не имела к ней никакого отношения.
Во время побега из вестибюля отеля, Кони, будучи поддерживаемой кем-то под локоть, резко оглянулась и посмотрела в сторону здания. Это было место, которое та хорошо знала. Вот уже больше двух месяцев девушка ходила туда почти каждый день, обменивалась приветствиями с новоприбывшими гостями, таскала по этажам десятки чемоданов. Порою ей хотелось поговорить с матерью, но каждый раз при походе в телефонную будку она по той или иной причине отвергала эту затею… Это был недолгий период, и не было в мире другого места, где она чувствовала бы себя более непринуждённо, нежели в вестибюле отеля Мондо Ариа.
Теперь же её былое пристанище превратилось в настоящий ад.
На диване, как виделось ей, лежали синевато-бледные трупы незнакомой парочки, прижавшиеся друг к другу в их последние секунды жизни; на стойку приёмной свалилось мертвое тело мужчины из обслуживающего персонала; чуть дальше — раздавленные останки пожилого джентльмена, который, вероятно, сильно ударился о стену. Из-под упавшей люстры торчали белые ноги, а пол был залит лужей тёмной крови. Конильо и сейчас могла распознать в ней клочья пурпурного дыма, поднимающегося вверх, словно какой-то цветной дымовой сигнал, который после рассеивался в воздухе.
Слишком много лиц, слишком много крови, слишком много рук и ног, слишком много мёртвых.
Один из членов спасательного отряда, который находился подле Конильо, больше не мог выносить этого леденящего кровь ужаса: его начало выворачивать на пол.
— Не вздумай блевать на месте преступления! Вон отсюда! — закричал кто-то со злостью.
В эту секунду девушка с болью ощутила пронзительный вой сирен, последующие ослепительные вспышки, сверкавшие отовсюду, ор мужчин и неспокойные голоса любопытных прохожих. До её ушей доносились чьи-то визгливые женские восклицания, наверное, журналистки, жалующейся, что она ничего не видит. А потом опять шум, так много шума. Поток бесконечного шума обрушился на её голову. Наконец она заметила, как по глазам всё это время текли слёзы, больно обжигая не лицо, но душу.
«Почему я не умерла вместе с ними, когда это случилось?».
Вскоре после этого Кони посадили в катер скорой помощи и отвезли в одну из городских больниц. Венеция — город, где не разрешён любой колёсный транспорт, даже велосипеды под запретом. Из-за этого вы не увидите на улицах те же мотоциклы или аварийно-спасательные машины. Здесь надо либо ходить, либо передвигаться по воде.
— Если бы вы не были свидетелем происшествия, я бы прямо сейчас отправил вас домой, — смеялся красивый молодой врач, которому поручили её осмотреть. Естественно, было немыслимо, чтобы они так легко отпустили её. В медицинской карте значилось, что «пациентка находится в тяжёлом состоянии шока», и что она «нуждается в абсолютном покое в течение определённого периода времени». Впоследствии Конильо перевели на верхний этаж. Как и говорил доктор, она находилась в состоянии безупречного здоровья.
Короче говоря, лечение было лишь предлогом, чтобы позволить полиции допросить её без лишних глаз. Прошло меньше часа с тех пор, как объявились два следователя, молодой и средних лет. Второй был необычайно похож на лейтенанта Коломбо из одноимённого сериала: в плаще и во всём таком прочем. Тот, что был помладше, даже казался ей кем-то, кого она уже где-то видела, хотя, быть может, это просто воображение играло с ней злую шутку.
Вопросы, которые “Лейтенант Коломбо” задавал во время этого визита, были на удивление просты. Он хотел знать, что произошло в отеле. И всё. Один-единственный вопрос до тошноты звучал в бесчисленных вариациях.
«Где вы были?», «С какой целью вы там находились?», «Вы видели кого-нибудь, кто выглядел подозрительно?» и так далее. В попытках отыскать суть этих повторяющихся вопросов, она поняла, что у полиции нет абсолютно ничего, за что можно было бы зацепиться в расследовании. Конильо не знала, сколько людей стало жертвами этой бойни, но одно ей было ясно: цифра непременно ошеломила бы любого. Продолжая отвечать на педантичные вопросы “Коломбо”, девушка на мгновенье вспомнила о том блондине. Тот самый, в болотно-зелёном, которого она видела в холле. Точнее, его и то странное фиолетовое существо, которое стояло рядом, словно нечто сошедшее со страниц комиксов про супергероев.
Им она ничего не сказала.
Причину такого замалчивания она не могла объяснить даже самой себе.
Если начистоту, Конильо понятия не имела о том, что именно случилось в отеле. И не хотела понимать. А когда она всё-таки пыталась вспомнить те события, в голове первым делом всплывало улыбающееся лицо её подруги Вайноны.
«Уже нашла замену Леони, да?».
Вайнона сказала это, похлопав Кони по плечу, а затем весело рассмеялась. Последний её смех. Каждый раз, думая об этом, она чувствовала, как что-то внутри сжимает, как в груди поёт неутихающая боль, а душа стонет под тяжестью печали.
«Я могла ей помочь», — эта мысль прокручивалась в её голове раз за разом, не давая покоя. «А вместо этого… вместо этого я не сделала ничего!». Полная раскаяния и сердечной боли, Конильо стиснула ладони в кулаки.
«И всё же я выжила. Почему?».
«Почему только я?».
Лёжа рядом с ней на кровати, The Cure потешно пошевелил носиком. Крошечными шажками зверёк приблизился к её лицу и, прямо под подбородком, вытянул мордочку, изобразив нечто вроде поцелуя. Маленькие драгоценные камни на задних лапах сияли голубым огнём. Конильо прекрасно знала ответ на те вопросы, которые она неоднократно задавала себе.
«Это всё он. Именно это существо спасло мне жизнь».
The Cure словно услышал беззвучный шёпот её души и кивнул головой в знак утвердительного ответа.
Это случилось примерно тогда, когда Конильо оканчивала начальную школу.
Самая пацанская девчонка в округе превратилась в “юную леди”, хоть и кажется, что это выражение само по себе является противоречием по отношению к ней.
Она перестала драться с соседскими хулиганами и больше не играла в игры, которые заставляли её возвращаться домой с разорванной в клочья одеждой. Волосы стали намного длиннее и теперь были собраны в хвостик. В целом, выглядела как любая другая случайная девушка её возраста.
Впрочем, нет. Назвать эту леди “любой другой случайной девушкой” было бы ошибкой. Если кто-нибудь окликал Конильо на улице, она здоровалась и делилась в ответ своей великолепной улыбкой, при том, что таких влюблённых в неё мальчишек было не один десяток.
Но так было не всегда, и в период обучения в начальной школе Кони предпочитала вовсе не сближаться с людьми. После учебного дня она сразу шла домой и запиралась в своей комнате, читая до поздней ночи. Нэнси Дрю, Шерлок Холмс, детективные романы Агаты Кристи… в иной раз девушка листала модные журналы и перечитывала комиксы с Приключениями Тинтина до бесконечности.
Причин, которые толкнули её к замыканию в своей скорлупе, было две.
Развод родителей стал первым шагом. Те решили жить отдельно, когда Конильо только собиралась поступать. О мотивах, лежащих в основе этого поступка, она не догадывалась. Годами ранее они все вместе ходили в кино на просмотр научно-фантастических фильмов, от Спилберга или ему подобных, а временами даже наблюдали за живой игрой на стадионе. Однако в какой-то момент, почему-то, родители перестали разговаривать друг с другом, и единственное, что она могла вспомнить, было то, как её старший брат из кожи вон лез, пытаясь наладить отношения между ними.
Напрасно.
В конце концов, они развелись, и в результате брат и сестра, известные среди соседей своей неразлучностью, вынуждены были жить в разных домах.
Оглядываясь назад, это было не так уж и необычно. Она поняла это вскоре после окончания школы, когда начинала подрабатывать в продуктовом магазине и в ресторане быстрого питания, поняла, что количество разведённых семей на самом деле достаточно велико. Но в то время это было для неё ударом, который перевернул весь её мир с ног на голову.
Если подумать, то не тот факт, что папа и мама жили отдельно, был причиной глубокого потрясения. В её семье, как это часто бывает, работали оба родителя. Отец занимал ключевую должность в средней брокерской фирме, мать была заместителем управляющего в крупном автосалоне. Случайно познакомились, стали просто и без всякой лишней формальности встречаться, вероятно, таким же образом поженились по чистой спонтанности, потом появились дети… Если б Кони высказала эту интерпретацию событий при маме, у второй, скорее всего, повалил бы дым из ушей от закипающей злобы. Правда в том, что постепенно сердца этих двух чрезвычайно занятых людей прекратили общаться. Можно сказать, таких историй полным-полно.
Самой большой проблемой, возникшей из-за развода, был тот факт, что Конильо пришлось жить вдали от брата.
Именно он всегда заботился о ней, когда та приходила из школы. Разогревал рагу или любую другую еду, которую их мать оставляла перед отъездом, и ел вместе с ней. Пел ей песни тех рок-групп, которыми увлекался на то время, с жестким английским акцентом. Её “семейное время” почти полностью состояло из времени, которое она проводила с братом.
А затем он исчезнет из её жизни и больше никогда не покажется. Без старшего дом вызывал ощущение сильной пустоты…
Вторым толчком послужил собственный станд, The Cure.
Это произошло во время занятий на уроке физкультуры, в средней школе, когда её лучшая подруга ободрала колено. Впервые Конильо рассказала кому-то о The Cure.
— Ты, наверное, этого не видишь, но когда я вот так подхожу к нему с рукой, рана заживает на глазах.
Она раскрыла свою самую большую тайну, потому что считала ту близким человеком. С точки зрения Конильо, такой ход являлся небольшим проявлением дружелюбия.
— Это будет наш секрет, только мой и твой! — прошептала она подруге на ухо, а затем велела The Cure лизнуть её ссадину. Существо рывком огляделось и облизало рану так, будто находило в этом что-то очень забавное.
— Вот, теперь ты в норме, — спустя короткое время сказала Кони, поднимая улыбающиеся глаза к лицу подруги, где вместо ответной взаимности она встретила испуганный взгляд и застывшее выражение чистого ужаса.
— Спасибо, Конильо… но сейчас, сейчас же прекрати!
Её голос дрожал, будто вот-вот сорвётся.
«Я ведь думала, что делаю что-то хорошее…».
Наблюдая за подругой, которая бежала обратно на занятия, Конильо немного пожалела о том, что совершила. Особенно потому, что считала её другом. Другом, о котором заботилась, которому набралась смелости довериться.
Школьная среда оказалась не очень-то согласной с тем, чтобы позволить такой истории закончиться одним сожалением.
Ещё до конца дня по всему учебному заведению ходили разговоры о таинственных способностях Конильо (которые её подруга сочла “омерзительными”). В числе тех, кто знал девчушку с детства, живо обнаружились ребята, вспомнившие о Coni l’immortale — вечно целой и невредимой, независимо от того, сколько побоев она переносила. Получилось так, что Coni la strega[✱]Буквально “Ведьма Кони”.стало её новым прозвищем, и это был лишь вопрос времени, когда прилагательные, присоединённые к имени девочки, принимали бы всё более извращённые формы.
Одноклассники начали открыто избегать Конильо, а круг её близких друзей (включая подругу, которую она вылечила) тоже решил держаться на расстоянии. Товарищи, с которыми она обычно проводила время перемены, исчезали со своих мест, как только раздавался звонок, и всякий раз, когда Кони пыталась наметить план похода за покупками или ещё куда-нибудь, никто не шёл.
Сначала она не совсем понимала, что происходит. Она никогда не подозревала, что её сила может кого-то напугать, и даже пыталась найти оправдание в том, что, будучи не в состоянии увидеть её глазами, они в жизни не подумают, что The Cure был настолько милым.
И всё же клеймо ведьмы никогда не покинет её до конца средней школы. Единственное, что она усвоила за время страданий, так это то, что люди часто боятся того, чего не понимают, даже если это “что-то” может оказаться чем-то хорошим.
Осознание этого заставило Конильо чувствовать себя очень плохо. А человек, к которому она могла бы обратиться за советом, её брат, уже не был рядом.
Вполне возможно, именно эти две причины, случившиеся вместе в один из самых деликатных моментов взросления, в конечном итоге радикально изменили Конильо.
Она перестала общаться с друзьями, а потом и вовсе стала закрываться в своей комнате. Для всех, кто с ней разговаривал, она казалась обычной, “непрестанно сияющей девочкой”.
Девочка продолжала ходить на учёбу, что было почти своего рода вызовом; выполняла задания, выкладываясь на все сто. Однако больше не пыталась открыть кому-то своё сердце. Вместо этого, она начала возводить вокруг себя незримую стену и скрывать её под вуалью фальшивых улыбок, чтобы другие не заметили этого.
Волшебный белый кролик, как и раньше, оставался рядом, но впредь она больше не просила его использовать силы на других людях. Не хотела снова испытывать на себе тот ужасный взгляд, какой был у подруги.
Так, лишённая братского участия, Конильо и начала проводить дни в пустом доме: в компании своего маленького друга, которого никто не мог видеть. Запертый маленький и пустующий дом. Даже родная мать не смогла бы сказать, что творилось с сердцем её дочери.
Ночью больница погрузилась в мёртвую тишину.
Включив настольную лампу, она принялась за чтение модных журналов, которые принесла её мама. Когда Кони взглянула на часы, было уже далеко за полночь.
«Сегодня был кошмарный день. Столько всего случилось, чего я больше никогда не хочу вспоминать».
Прежней боли как ни бывало, и тошнота давно прошла, но тяжесть, которая легла ей на грудь, не выказывала никаких признаков желания уйти.
— Мне нужно прекратить думать об этом, — пробормотала она себе под нос, протягивая руку к выключателю лампы.
В этот самый момент The Cure, лежавший до этого калачиком возле её подушки, вскочил с кровати и молниеносно направился к входу в палату. Проследив за его движениями, Конильо заметила, как он остановился перед дверью и повернулся к ней. Он не шевелился — уставился ей в лицо, словно пытаясь что-то сказать.
— Что такое? — спросила Конильо, прекрасно зная, что существо не ответит, если только не качнёт головой. Смирившись, девушка встала и приблизилась к нему.
Не успела она дойти, как The Cure в одно мгновение проскользнул в коридор и скрылся из виду.
— Только не говори мне, что хочешь поиграть в пятнашки в такой поздний час…
«Что за избалованный кролик… Неужели он не понимает, как я себя чувствую? Всё, чего я хочу, это заснуть и забыть о том, что произошло сегодня, а вместо этого… тьфу!».
Конильо открыла дверь и вышла из палаты.
Лунный свет, проникавший сквозь большие окна, казалось, ослеплял в темноте ночи.
В самом конце помещения она увидела коридор, по которому можно было перейти в другое крыло здания, где располагалось отделение для посетителей и тяжелобольных пациентов.
The Cure ждал её там. Его белый мех в свете луны выглядел почти прозрачным. Голубые отблески самоцветов метались по стенам.
Она подошла ближе и он, словно желая, чтобы за ним гнались, снова убежал в конец коридора и свернул налево, как раз в больничное крыло для пациентов с критическим состоянием. Девушка тут же помчалась вслед за маленьким зверьком.
Внезапно до её носа донёсся свежий запах мяты.
«Этот запах…».
The Cure, будто прочитав её мысли, резко выпрямил свои большие уши и, судя по всему, уставился в тёмный конец коридора.
Взгляд Конильо обратился в ту сторону, куда, похоже, указывал кролик. Присмотревшись, она разглядела силуэт молодого человека, слабо освещённый мерцанием аварийного знака.
«Но… этого…».
Она была уверена, что не ошиблась. То же лицо, которое она видела прежде в отеле.
Те же волосы, которые выглядели так, словно их растрепал ветер, тот же несколько двусмысленный взгляд. При слабом свете больничных фонарей он выглядел как персонаж из театра теней, который она смотрела много лет назад по телевизору. Все эти черты настолько отпечатались в её сознании, что она не сомневалась: это действительно он.
«Почему? Что он здесь делает?».
В тот момент, когда этот вопрос пришел ей в голову, след молодого человека уже простыл.
Девушка было бросилась за ним, но не смогла найти даже его тени. Сладкий запах мяты, освеживший её дыхание — всё, что он оставил после себя.
Неожиданно дверь позади неё с грохотом распахнулась.
— Ааааа, ааааа, ааааа!
На пороге появилось чудище в полосатой пижаме, издавшее крик, который напоминал вой пожарной сирены, пародируемой маленьким ребёнком.
Она никак не могла взять в толк, всегда ли он был таким толстым или же ему “помогли” эти неестественного вида опухоли, сотворённые неизвестно каким злом, напавшим на него. Всё его тело было покрыто множеством больших волдырей. Рука, которой он пытался ухватиться за дверь, соскользнула, и мужчина с глухим стуком тяжело рухнул на пол. Там, где он успел дотянуться остались тёмные пятна крови. Эти отпечатки воспринимались ею как тревожный звоночек, который звенел в мозгу так громко, как только мог.
«Опять! Опять это происходит!».
Конильо подошла поближе, чтобы помочь несчастному подняться, но тот покачал головой, вытянув шею, прямо как ребёнок, который пытается сказать “нет”, и растянулся на полу, начав сильно хлопать руками. На третьем хлопке раздался совсем не внушающий спокойствия звук, а затем большой палец пижамника буквально взорвался, разбрызгивая всё вокруг. Какая-то частичка этой гадости досталась и лицу Конильо. Точно так же, как это было с Вайноной. Чёрная кровь, соприкасаясь с воздухом, испускала фиолетовые испарения, которые быстро истончались.
— Мистер! Говорите! Что с вами случилось?!
Не успела она взять его за плечи, чтобы встряхнуть, как из соседней комнаты донёсся громкий шум, похожий на звон разбитого стекла. После этого потащили что-то тяжёлое.
«В отеле всё было точно так же! Здесь тоже что-то нападает на пациентов!».
Она уже второй раз проходит через это, поэтому времени терять не стала.
Кони подтолкнула The Cure, которого до этого крепко прижимала к груди, к ногам мужчины и помчалась смотреть, что творится в соседнем помещении.
К счастью, число пациентов, госпитализированных сюда в критическом состоянии, было невелико. Всего пять в трёх близлежащих палатах. Недавний мужчина в пижаме, старик со множеством трубок, идущих от его тела, женщина, которая оказывала ему помощь, и две девочки раннего возраста. Все пострадали от одних и тех же симптомов.
Стоял неприятный сладкий запах гниющих фруктов; руки и ноги раздулись и были покрыты опухолями; из некоторых частей тела сочилась синевато-чёрная жидкость. Все они издавали те же ужасные нечеловеческие крики, лихорадочно царапали себя, чтобы содрать кожу, выставляя на обозрение гниющую плоть, которая пульсировала под ней.
«Тогда в отеле… Да, с Вайноной всё было тоже самое».
Она вернулась к мужчине в пижаме. Тот всё ещё немного страдал от боли — The Cure, скорее всего, закончил высасывать из него ядовитые вещества. Его облик постепенно приходил в норму. На лице, правда, остались некоторые болячки, но самое худшее было позади.
— Теперь сюда!
Заметив, что старик почти отдал душу Творцу, Конильо обратилась с призывом к The Cure. Маленький кролик тут же среагировал и спешно пересёк коридор, метнувшись в соседнюю комнату с невиданной ранее быстротой.
The Cure прижался мордочкой прямо ко рту старика, который был не в силах выносить жару: тот истекал потом и покрывался тошнотворной жидкостью по всему телу. Спустя пару мгновений его мучения начали сходить на нет, и рука, которая до этого момента яростно била по кровати, постепенно успокоилась. Затруднённое дыхание тоже вернулось к нормальному ритму.
Однако пока они возились с ним, женщина рядом упала со своей кровати и завопила, начав разваливаться у них на глазах.
Тёмная кровь лужей растекалась у её ног. Спеша на помощь, Кони оказалась в одном тапочке и чуть не поскользнулась.
— Скорее! Скорее!
В ответ на это The Cure бросился к третьей жертве.
Его скорость в поглощении заразы казалась заметно выше, чем в тот раз, когда он лечил мужчину в пижаме.
«Если мы будем продолжать в том же духе, может быть, сумеем спасти всех… Нет, на самом деле, я уверена: мы спасём их всех!».
Впервые в жизни Конильо старалась максимально использовать талант, который был ей дарован. Талант, который она пыталась скрывать ещё со школы.