1

Когда Минато поднял голову, в его глазах отразилось затуманенное голубое небо.

В спортивном костюме, подчёркивавшем гибкость его пятнадцатилетнего тела, он бежал по единственной горной дороге, где всё ещё лежал снег. Пробежав под туннелем из крон деревьев, вдалеке он увидел медленно едущий поезд из трёх вагонов. Природа утопала в свежей зелени, сквозь которую то тут, то там проступали бледно-розовые пятна цветущей горной сакуры.

Горы радостно преображались, встречая весну. Деревья, едва покрывшиеся молодой листвой, казались ослепительно яркими.

Конечной точкой его ежедневной утренней пробежки был местный парк. Умывшись под краном в углу площадки, он задрал край футболки и вытер лицо. На оголившемся левом боку показался продолговатый белый шрам.

Вытерся он небрежно, и с чёлки продолжила капать вода. Обычно Минато не позволял себе подобного, но сегодня он забыл полотенце. Более того, прямо сейчас к нему приближалась причина, по которой ему хотелось побыстрее уйти.

Рядом с Минато остановился юноша, одетый в повседневную одежду, будто просто вышел на утреннюю прогулку. Привычные очки в пластиковой оправе были неизменным атрибутом его образа, подчёркивая интеллект и хладнокровие. Он производил впечатление человека куда более взрослого, чем Минато, и дело было не только в том, что этот юноша уже отпраздновал свой шестнадцатый день рождения.

На его губах играла насмешливая улыбка.

— Доброе утро, Минато. Сейчас, конечно, весна, но по утрам всё ещё холодно.

— …Сэйя, доброе утро.

Не то чтобы он не хотел видеть Сэйю. Напротив, он был единственным человеком, которого Минато мог назвать своим лучшим другом, и знакомы они были дольше всех. Но вот встречаться с ним во время тренировок совершенно не хотелось.

Прекрасно осознавая это, Сэйя произнёс с самым невинным видом:

— Обычно это обязанность отца. Но сегодня утром он занят, поэтому я его подменяю.

— А, выгуливаешь Медведя?

Случайный прохожий, услышав их разговор, мог бы не на шутку испугаться. Однако Медведь — это всего лишь кличка собаки.

Это бернский зенненхунд, горная порода родом из Швейцарии. Эти собаки плохо переносят жару, поэтому здешние места — расположенные высоко над уровнем моря и довольно прохладные по японским меркам — подходили ей идеально.

Возможно, кто-то сократил бы название породы и ласково назвал питомца «Банни-тян», но мало кому пришло бы в голову назвать его Медведем[✱] Бернский зенненхунд — Bānīzu maunten doggu. Bānī созвучно с английским Bunny, т.е. кроликом. Сэйя же, возможно, взял «Bear» из-за некоторой схожести с «Bernese» (Бернский) и в итоге назвал пса Кума, т.е. Медведь.. Чувство вкуса Сэйи вызывало сомнения, однако стоило также отдать должное его семье, которая позволила дать псу такую кличку.

Минато поздоровался с Медведем, и тот радостно завилял хвостом. У него была длинная, блестящая чёрно-бело-рыжая шерсть, а круглые рыжие пятна над глазами напоминали брови. Если его обнять, по телу разливалось приятное тепло.

Медведь лизнул Минато в лицо, а затем ткнулся носом в его левый бок, словно прося показать.

— Эй, Медведь, щекотно же. Там уже всё зажило.

Когда его отчитали, Медведь тут же остановился и сел рядом с Минато. Четыре года назад он был озорным щенком, а теперь вырос добрым и умным псом. Весь в хозяина.

Двое парней и одна собака отправились в заднюю часть парка, войдя там в лес. Медведь был из тех псов, которым нравится быть полезными людям, поэтому он пошёл впереди, словно говоря: «Следуйте за мной».

Вместо широкой асфальтированной дороги они выбрали путь покороче. Ближе к середине он сужался настолько, что там едва мог протиснуться один человек. Эту тропу протоптали местные жители — настоящая звериная стёжка.

Сэйя внезапно схватил Минато за руку, когда тот чуть не упал — то ли необычное утро выбило его из колеи, то ли просто оступился.

— Ты в порядке? Если упадёшь и пропустишь церемонию поступления утром, то это будет впечатляющий дебют в старшей школе.

— Заткнись.

— Ну, если вдруг что, то я вызовусь преданно ухаживать за тобой в нашей лучшей палате.

— И я вежливо откажусь. Откуда мне знать, что ты собрался делать со мной?

— Не собираюсь я ничего делать! Правда же, Медведь?

Медведь издал звук, по которому было совершенно непонятно, соглашается он или протестует.

Дом Сэйи служил одновременно и ортопедической клиникой, расположенной прямо за домом Минато.

У Нарумии Минато и Такэхаи Сэйи сегодня была церемония поступления в одну старшую школу. В их маленьком городке, затерянном в горах, учиться вместе было делом обычным, однако Минато узнал об этом лишь на днях. В отличие от него, выбравшего близлежащую государственную школу по финансовым причинам, Сэйя мог выбрать лучшую школу в префектуре или даже элитную частную школу.

Чувствуя неясную тревогу, Минато тем не менее с предвкушением думал о новой жизни, которая вот-вот начнётся.

Церемония поступления в старшую школу Кадзэмай.

Цветы сакуры, которой в этих краях было ещё не время цвести, приветствовали Минато и остальных учеников.

Не только растения и деревья были воодушевлены ранним приходом весны. После церемонии новых учеников ждали старшеклассники, готовые вербовать новичков для участия в клубной деятельности. Среди них были девушки из группы поддержки с яркими красными и оранжевыми помпонами, а также крепко сложенные парни, держащие подбадривающие транспаранты с надписью «Passing is love!»

На глаза сразу же попался первогодка, которого уже успели взять в оборот ребята из футбольного клуба, — парень с загорелой кожей и на редкость пронзительным, острым взглядом. Рядом с ним крутился ещё один юноша с броской внешностью настоящего айдола, который без устали махал девушкам-менеджерам.

Пока Сэйя с любопытством оглядывался по сторонам, Минато попытался быстро пройти мимо этой сцены. Однако внезапно сзади они оказались схвачены за плечи человеком на голову выше них, и оба не смогли сдвинуться с места.

Возмутившись такой навязчивой вербовкой, Минато уже было бросил на него сердитый взгляд, как вдруг почувствовал смутное дежавю: прямо перед ним оказалась широкая дружелюбная улыбка, явно ему знакомая.

— Минато, ты?! А это Сэйя! Давно не виделись! Не ожидал, что снова увижу вас в старшей школе. Я так рад!

— Погоди-ка, неужели Рёхэй?! Ты чего так вымахал? Я тебя на секунду даже не узнал!

— Минато не заметил, но я видел твоё имя в списках, — добавил Сэйя.

— А я увидел, как ты выступал с речью в качестве представителя первогодок. Всё такой же умный, как и раньше! Это здорово. А Минато за то время, что мы не виделись, стал ещё круче!

— Хватит говорить так, будто ты дядя, льстящий своим племянникам, — буркнул Минато, на что Рёхэй вытянулся, выглядя искренне озадаченным.

— Серьёзно? Я ведь просто говорю то, что вижу.

Яманоути Рёхэй был их другом детства, который перевёлся в другую школу в пятом классе. Телом он вырос, но в душе остался всё таким же невинным ребёнком. Слова, которые из чужих уст прозвучали бы как издевательство, в исполнении Рёхэя вызывали лишь улыбку. Мало кто способен всерьёз злиться на ластящегося щенка.

Увидев давнего знакомого, Минато расслабился, и его напряжённое лицо озарилось улыбкой. Воспоминаниям о детстве не было конца: как они после школы купались в реке и потеряли обувь, или как их отругали за то, что они пробрались в клинику семьи Сэйи, когда она была закрыта, и играли со спортивным тейпом. Они выросли вместе, словно братья, и между ними существовала удивительная связь.

Возбуждённые встречей друзья продолжали болтать, но их беседу прервал подошедший невысокий мужчина. Это оказался знакомый Рёхэя.

— Томи-сэнсэй, что случилось?

— Томи? — спросил Минато.

— Ага, это мой классный руководитель, Мориока Томио-сэнсэй.

Томи-сэнсэй был добродушным старичком. Окинув троицу взглядом, он приподнялся на цыпочки и вплотную приблизил к ним лицо.

— Мне тут доверили одно секретное поручение. Выглядите вы как дружные ребята, так что мой выбор пал на вас. У меня есть для вас миссия.

— Что? Миссия?! — сверкнули глаза Рёхэя любопытством, в то время как Минато насторожился.

— По правде говоря, в нашей школе есть клуб кюдо, но в последнее время он совсем заглох. Директор поручил восстановить его. Кюдо часто считают индивидуальным видом спорта, но без идеальной слаженности всей команды хорошо стрелять не получится.

Слово «кюдо» заставило сердце Минато учащённо забиться.

— И что дальше? Что дальше? — спросил воодушевлённый Рёхэй. — В средней школе, в которую я ходил, я выбрал кюдо в качестве обязательного предмета боевых искусств. Учитель кюдо хвалил меня, говоря, что у меня хорошие задатки, и я как раз подумал заняться этим всерьёз, когда поступлю в старшую школу. А ещё, наверное, на меня повлияли Минато и Сэйя.

— Так эти двое занимались кюдо?

— Ага! Нарумия и Такэхая были в клубе кюдо в средней школе. Говорят, Нарумия так хотел стрелять, что даже сдавал экзамены в частную среднюю школу, только потому, что там был клуб кюдо. Он с самого детства только о луках и твердил.

Томи-сэнсэй прервал его:

— Средних школ с клубами кюдо очень мало, так что ученики с опытом — настоящая редкость, а тут мне попались сразу трое! Мой глаз меня не подвёл. Считайте, что миссия увенчалась успехом! Итак, давайте сначала пойдём в кюдодзё.

Минато запаниковал. Он был обеспокоен тем, куда зашёл разговор без его участия.

— Подождите минутку. Я не собираюсь вступать ни в какой клуб. После смерти мамы на мне осталась почти вся работа по дому, и по вечерам мне нужно готовить ужин для отца... Извините.

Белый шрам на левом боку Минато остался от раны, которую он получил, когда они с матерью попали в автомобильную аварию. Через месяц после этого Сэйя завёл своего пса.

С тех пор минуло уже четыре года. Невинный Медведь, время и дело, которому они отдавались без остатка, понемногу залечили израненные души Минато и остальных. Затянувшийся, побелевший шрам служил тому главным доказательством.

«Тогда почему ты продолжаешь бегать каждое утро?» — словно наяву прозвучал голос Сэйи.

Но тот не произнёс ни слова.

— Очень жаль. Ну, если ситуация изменится, пожалуйста, приходи к нам в гости. Как насчёт вас, Такэхая-кун и Яманоути-кун?

— Пожалуйста, позвольте мне присоединиться к клубу.

— И мне, мне тоже!

Сэйя, стоявший совсем рядом, вдруг показался Минато бесконечно далёким.

Минато не будет заниматься в клубе. Сэйя вступает в клуб кюдо.

В этом не было никакой проблемы, но он не мог унять смятение.

Сэйя обернулся и посмотрел Минато прямо в глаза:

— Я пойду в кюдодзё пораньше.

— Я больше не занимаюсь кюдо.

— Но я знаю, что Минато носит с собой кое-что ценное.

Минато непроизвольно сжал в руках свою сумку. И когда он понял, что попался на блеф Сэйи, единственное, что он смог предпринять — это уйти.

Отвергнув все приглашения одноклассников и девушек, Минато отправился домой один.

Хотя он жил один со своим отцом, он никогда не чувствовал себя одиноко или некомфортно — отчасти потому, что Сэйя и его родители были добры к нему. Он сказал Томи-сэнсэю, что занят работой по дому, но это было просто хорошим оправданием, поскольку отец Минато зачастую дома не ужинал.

Убедившись, что мешочек с узором из порхающих стрекоз лежит в сумке, он отправился в путь под темнеющим небом.

Минато нравилось кататься на велосипеде. Прохладный ветер уносил с собой невысказанные слова, остужая ноющий жар внутри.

Вскоре впереди показался длинный подъём. Минато крутил педали стоя, когда ехавшая позади машина вдруг посигналила. Было обидно: он ведь и так ехал по самому краю дороги.

Он бесцельно колесил по округе, не выбрав маршрута. Минато уже собирался повернуть назад, как вдруг прямо перед ним выпорхнула маленькая жёлтая птичка. Это была горная трясогузка, летящая прямо перед велосипедом. По обе стороны раскинулся лес, но птица почему-то продолжала парить у самой земли над заасфальтированной трассой.

Очнувшись, Минато понял, что оказался в незнакомом месте. Жёлтая птичка исчезла, а вместо неё на глаза попалась старая указательная табличка с надписью «Храм Ята». Он припарковал велосипед у подножия тории[✱] Тории — красные П-образные ворота без створок в синтоистском святилище. и поднялся по каменным ступеням.

Это был Ята-но Мори, лес лиственных деревьев по типу дуба конара или дуба мидзунара. Минато посмотрел вверх, и, словно пытаясь испытать его, деревья качнулись, издав шелестящий звук. В полумраке поблёскивали молодые побеги, похожие на ладони, сложенные в молитве небесам. Багрово-пурпурные бутоны горной азалии были ещё твёрдыми, прячась в коричневых шапочках. Откуда-то раздались звуки, отдалённо напоминающие смех. Это был крик совы.

Миновав лес, он достиг храма Ята. Там росло одинокое дерево сакуры, устилая землю под собой бледно-розовым ковром. Само святилище выглядело старым и крохотным; вокруг не чувствовалось ни малейшего присутствия людей.

«Того и гляди, призраки появятся…» — только и подумал Минато, как вдруг вздрогнул от неожиданного звука.

Это был… цурунэ. Он слышал звук цурунэ!

И вновь откуда-то донёсся высокий звук.

Он звучал протяжно и чисто — словно бамбук, который за ночь прорастает сквозь землю и устремляется в небеса. Трудно поверить, что лук способен издавать звук, так похожий на металлический звон.

Говорят, цурунэ рождается в момент выпуска стрелы от удара тетивы о лук; однако звук, с которым ослабшая после выстрела тетива упруго возвращается в исходное положение, также является неотъемлемой частью цурунэ.

Этот звук переплетался с давними воспоминаниями. Минато даже показалось, будто сейчас стреляет тот самый лучник, которого они с матерью видели в его далёком детстве.

В здании по соседству с храмом горел свет.

Это была традиционная японская постройка с вывеской «Кюдодзё „Ята-но Мори“» и встроенным у входа почтовым ящиком. Дом казался очень старым — потемневшее от времени дерево местами прогнило и поросло мхом.

Прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу, Минато миновал парадный вход и тенью скользнул к правой стороне дома.

Трудно было поверить, что живой человек станет стрелять в лесу в таких глубоких сумерках. Может, это действительно призрак? Впрочем, кем бы он ни был, это не имело значения.

«Пожалуйста, только не исчезай. Не исчезай, пока я не приду», — отчаянной мыслью пульсировало в голове, пока он, пробираясь сквозь деревья, заходил со стороны зрительских мест под открытым небом. Заглянув через бамбуковую ограду, он увидел просторное сядзё[✱]Сядзё (зал для стрельбы) — это здание с открытым фасадом и потолком высотой не менее 3,8 метра. Обычно в нём полированный деревянный пол, и в идеале он достаточно большой, чтобы между лучниками оставалось пространство в 1,8 метра., залитое светом люминесцентных ламп.

Внутри находился всего один молодой человек в кюдоги и хакама.

Разумеется, это был не тот лучник из воспоминаний. Парню на вид было слегка за двадцать, а его собранные в хвост волосы длиной до плеч придавали его облику некую таинственность.

Лучник приложил стрелу к луку и проверил взглядом тетиву и стрелу на наличие каких-либо проблем, а затем взял тетиву правой рукой и обхватил лук левой. Повернувшись лицом к цели, он поднял обе руки, держащие лук и стрелу, вверх. Это движение было похоже на дым, медленно поднимающийся в небо в безветренный день — прямо как в учебнике по кюдо.

Он оттянул стрелу примерно на половину длины и ненадолго остановился, после чего оттянул её ещё дальше. Это был дайсан — фаза хикивакэ. В обычной стрельбе это называют просто «натяжением тетивы», но в случае с юми нужно поднять его вверх и равномерно оттянуть обеими руками в разные стороны.

Кульминацией выстрела является кай. Термином «кай» называют стадию, когда лук натянут до идеальной для стрелка длины.

Долгая пауза перед выпуском стрелы — это миг, когда человек и лук сливаются воедино. Тот самый момент их истинной встречи лицом к лицу.

Молодой человек, отражающийся в глазах Минато, был так же грациозен, как актёр, исполняющий чудесное представление. По коже юноши пробежали мурашки, когда стрела, словно затянутая неведомой силой, вонзилась точно в мишень.

Попадание в самое яблочко.

И не только этот выстрел. Пять выпущенных ранее стрел уже торчали в мишени. Сходив за ними, он сделал ещё шесть выстрелов, и каждый из них увенчался точным попаданием.

Двенадцать попаданий. И ни одного промаха.

Будь это турнир, он бы несомненно победил. Впрочем, дело было вовсе не в этом — его стрельба завораживала своей красотой и чистотой.

Парень опустил лук, сел на колени в позу сэйдза[✱]Сэйдза — традиционный японский способ сидения на коленях, при котором человек опускает голени ног на пол, а ягодицы кладёт на пятки. Поза требует идеально ровной осанки и расслабленных плеч. и снял югакэ[✱] Югакэ (или же какэ) — перчатка из оленьей кожи, которая надевается на правую руку для защиты кисти..

Минато тяжело выдохнул, провожая взглядом лучника, который снова направился собирать стрелы. Он вытер вспотевшие ладони о пиджак.

Юноша всё раздумывал, стоит ли окликнуть его, как вдруг услышал над собой резкий вскрик, и его тело непроизвольно дёрнулось.

— …Это что, сова? Не пугай меня так.

— Что ты здесь делаешь? — раздался за спиной уже человеческий голос. Когда он обернулся, перед ним стоял тот самый парень, за которым он всё это время наблюдал. У него были ясные глаза, прямой нос, высокий рост и гармонично сложенное крепкое телосложение. Но как он умудрился подойти так бесшумно? Кто он такой?

Лучник обернул тэнугуи[✱] Тэнугуи — это традиционное японское полотенце из отреза гладкой хлопковой ткани с неподшитыми краями у коротких сторон (чтобы ткань быстро сохла). Им утирают пот, промокают лицо и руки после умывания, а также моют тело во время купания. Помимо этого, тэнугуи нередко повязывают на голову: он надёжно защищает от стужи, летнего зноя и пыли, а во время традиционных празднеств служит изящным украшением. цвета индиго вокруг левой руки и протянул её в сторону деревьев.

— Со, — позвал он, и большая птица, расправив крылья, приземлилась ему на предплечье.

От взмаха крыльев поднялся небольшой ветерок.

Бросив взгляд в сторону неподвижно стоящего Минато, лучник обратился к существу с лицом в форме сердца:

— Со, ты сильно удивился? Кто бы мог подумать, что здесь будет человек.

— …Извините. «Со» — это имя этой совы?

— Ага. Хорошее, правда? Однажды я выходил этого парня после ранения — тогда и дал ему имя. Долго обдумывал, между прочим. А, разрешение на содержание у меня есть, если что.

«Мне одному здесь кажется, что он вообще не заморачивался с именем? Хотя это всё же лучше, чем назвать собаку Медведем».

Настоящие совы из семейства совиных по размеру примерно такие же, как тетеревятники, используемые в соколиной охоте.

Со игриво покусывал длинные пальцы лучника. Когда тот погладил его пёстрые крылья, он прикрыл свои большие глаза.

— Он действительно привязан к вам.

— Скорее не привязан, а привык. Думает, что раз я зову, значит, дам поесть. А я сегодня позвал его с пустыми руками. Прости, Со.

— А чем вы его кормите?

— Голышами. Мыши со снятой шкуркой.

— Понятно...

— Хочешь попробовать потрогать его? Но тебе нельзя издавать громкие звуки. У сов хороший слух.

В ответ на эти слова Минато опасливо протянул руку. Когда он погладил перья на голове, Со внезапно сжался, словно отстраняясь.

— Он такой пушистый…

— Совы могут летать так беззвучно потому, что их перья мягкие. Кстати, у тебя там кровь течёт с тыльной стороны ладони.

— Что?

Взглянув, он и правда увидел проступившую кровь на левой руке. Должно быть, поцарапался о ветку или что-то вроде того. Ранка саднила.

— Пошли со мной, у меня есть мазь.

— Нет, что вы, я…

— Ты что, боишься меня? Расслабься, я не возьму с тебя денег за это, — с лукавым прищуром усмехнулся парень.

Минато пошёл следом за лучником, который скользящим шагом ступал по сядзё. Вдоль боковой стены располагалось судейское место — приподнятая платформа площадью примерно в двенадцать татами[✱] 12 татами — около 19-20м². Поскольку это было почётное место — камидза, там были установлены синтоистский алтарь камидана и государственный флаг. Справа, сразу за судейскими местами, располагалась комната отдыха при додзё.

Лучник пересадил Со на левое плечо Минато. Птица оказалась легче, чем он ожидал, и с приятной тяжестью вцепилась в плечо юноши. Когти оказались не подстрижены, и казалось, что они вот-вот продырявят ткань.

Пока внимание Минато было сосредоточено на Со, лучник выдвинул ящик.

— Так, где же была мазь?.. Ой.

Раздался неприятный грохот: ящик целиком вывалился, и всё его содержимое разлетелось во все стороны. На этот раз вздрогнул уже Со.

Похоже, парень попытался достать мазь, лежавшую в дальнем угле, и случайно вытащил ящик до конца.

— Ох ты ж, опять я это сделал.

Судя по слову «опять», он частенько выдёргивал ящик и рассыпал всё вокруг?

— В-вы в порядке?

— Ага. Это тебе не современная хлипкая мебель, вещица крепкая. О, нашёл, нашёл.

Парень выудил из кучи рассыпанных вещей крошечный тюбик и протянул его Минато. Мазь выглядела настолько древней, что её целебные свойства вызывали серьёзные сомнения.

Пока Минато наносил мазь, почти перегоревшая люминесцентная лампа под потолком начала мигать. Заметив, что Минато и Со подняли взгляды на потолок, лучник сказал:

— Прости, в глазах рябит, да? У меня есть запасная лампа, но так лень менять её. Когда-нибудь кто-нибудь да поменяет.

— …Я сделаю это.

Вернув Со обратно хозяину и взяв новую лампу, Минато достал из угла стремянку. Она тоже оказалась настоящим раритетом.

— Спасибо. Обычно я просто жду, пока они совсем не перегорят, — с беззаботным видом произнёс парень.

— Стоило бы тогда заменить все лампы в доме на светодиодные, чтобы не менять их так часто.

— И правда. А ты смышлёный.

Минато вообще-то пытался съязвить, но сарказм явно не достиг цели.

Лучник подошёл к краю сядзё и взмахнул рукой в сторону улицы. Со скрылся в ночном лесу.

Проводив его взглядом, парень достал что-то из сумки.

— После хорошей работы лучше всего пропустить по стаканчику. Вот, держи, это в знак благодарности. Пей до дна.

— Нет, спасибо. По закону употребление алкоголя разрешено только с двадцати лет. К тому же, алкоголь вызывает атрофию мозга.

— …Ну ты даёшь. Я бы подколол тебя за такую правильность, но ты лучше присмотрись внимательнее.

Лучник держал банку кофе с изображением заснеженных гор на ней.

Допив кофе, он отставил банку в сторону и снова подошёл к мишени. Выпустив стрелы, он шёл их собирать, и так цикл повторялся.

Минато наблюдал за этими прекрасными движениями, всё ещё сжимая банку в руке. Лучник не обращал на зрителя никакого внимания, но и уйти не просил. Боль в ранке незаметно утихла.

— Сколько у вас попаданий? — спросил он лучника, пока тот делал какие-то записи в своём блокноте.

— Я не записываю попадания или промахи. Только количество выстрелов.

— И сколько их сейчас?

— Восемьдесят.

— Восемьдесят? Вы всегда столько стреляете?

— Ага. Я делаю по сто выстрелов каждый день, чтобы достичь цели в десять тысяч. Сегодня уже семьдесят девятый день.

— Но зачем?

— Нет конкретной причины. Просто прихоть, — снова улыбнулся лучник, сощурив глаза в полумесяцы.

Звон цурунэ ясным эхом отдавался в глубокой синеве небесного свода.

Когда Минато поставил ногу на педаль велосипеда, над его головой ярко сияла луна.