3

Спустя час я наконец-то добился аудиенции с великим детективом Окитэгами Кёко-сан. Пройдя два этажа, я присел в приемной на диван для клиентов.

На кухне, совмещенной с приемной, Кёко-сан заваривала кофе, а я оглядывал комнату, в которой уже давно не был. Я не заметил крупных изменений – честно говоря, здесь все такое же неживое.

Не то, чтобы совсем ничего не изменилось.

Интерьер окрашен в белый цвет, самый минимум мебели. Наверное, здесь легко убираться. Здесь был такой же порядок, какой был у Сатой-сэнсэя, которая совмещала современность рабочего места с заурядной квартирой, но назвать эту комнату какой-либо, кроме как безвкусной, язык не поворачивается. Однако в распоряжении владелицы целое здание, и вполне вероятно, что она использует остальные комнаты, которые клиенты проходят по пути к приемной, для хранения вещей…

– Можете пить, если пожелаете, – Кёко-сан поставила чашки с кофе на стол и села передо мной.

Я сравнил ее нынешнее лицо с той жизнерадостной улыбкой, которую я видел в день игры, и стало ясно, что детектив нацепила на себя «рабочую» улыбку.

Я чувствовал, будто этой улыбкой была воздвигнута стена между нами.

Если это так, то я рад, что она не помнит про то время, когда у нее была честная улыбка, но с этим сложно было что-либо поделать. Я не Кёко-сан, я не забываю вещи.

Особенно тот самый раз, когда мы с Кёко-сан ехали на поезде к Сунаге-сэнсэю, к тому времени уже скончавшемуся. Я думал, что, хоть и не стоит, но мне не хотелось упоминать при ней о смерти писателя, ведь она была так счастлива. Я этого никогда не забуду.

…Другой очевидной деталью был наряд Кёко-сан – она сегодня не полная энергии девушка, а уравновешенный детектив. Зеленая юбка-клеш, белая блузка и шарф, обернутый вокруг шеи. В сравнении с той неформальной одеждой, сейчас она выглядела еще изящнее.

– …

К кофе не были поданы сахар или сливки. Типичный кофе детективного агентства Окитэгами всегда черный и крайне горький, чтобы мгновенно пробудиться. Я пригубил приготовленный Кёко-сан кофе, и она тоже взяла в руку чашку.

– Итак, Какусидатэ-сан, по поводу вашего дела… Я так понимаю, мы договорились на бартер… Что касается нынешнего дела…

– П-Погодите, Кёко-сан. Перед этим, возьмите пожалуйста, – я протянул ей конверт. – Это с прошлого дела… ваша оплата. Думаю, вы забыли о нем, это был весьма странный случай.

Я разволновался и поэтому не дал дельного объяснения. И я не упомянул, что мы ходили на свидание, так что, что бы я ни сказал, это прозвучит непонятно.

– О.

Кёко-сан дала безразличный ответ. Она не помнит свой энтузиазм по тому делу. Словно соблюдает свой рабочий кодекс детектива.

– Это неопубликованная работа Сунаги Хирубэ, а также посмертная.

Я не стал скрывать эту деталь. Не скажи я это, разговор бы никуда не продвинулся. Как только я сказал это, Кёко-сан выплюнула кофе.

…Реакция была иной, чем я представлял. Я выбрал не лучший момент. Не надо было говорить, когда она так элегантно пила кофе.

– П-Прошу прощения. Подождите здесь немного.

Прикрывая рот, Кёко-сан встала и исчезла в противоположной от офиса комнате. Вернулась она уже в другой, неиспачканной одежде. Теперь я догадался, что за этой дверью скрывалась личная комната. На девушке была тонкая, вязаная водолазка и длинная джинсовая юбка. Если подумать, я никогда не видел Кёко-сан в одной и той же одежде. Она где-то держит у себя бесконечный гардероб?

– Простите за ожидание. Вы сказали, что это – посмертная работа Сунаги-сэнсэя? – она моментально перешла к сути.

Довольно мило – она будто пыталась спрятать свое смущение.

– Я узнала о смерти Сунаги Хирубэ-сэнсэя из утренних новостей… Вы можете рассказать в деталях, почему его рукопись передали мне? – с проснувшимся любопытством спросила она.

Новость про кончину Сунаги-сэнсэя уже известна всему миру… Сейчас это одна из самых горячих новостей, которые потрясли мир, и, судя по всему, Кёко-сан уже в курсе. Какое счастье, что мне не надо уже объяснять это самому. Интересно, как сильно она отреагировала на новость о смерти ее любимого автора? Вероятно, это было шокирующей вестью… Новости уже дали ей некое представление об этом случае, и отсюда будет проще объяснять.

Как минимум тот факт, что она была в коттедже покойного.

– Вы не против обсудить то, как это стало оплатой за мою предыдущую работу?

– Нет, я не против. Без этого я все равно не смогу поговорить о предстоящей просьбе. Но сначала возьмите это, пожалуйста. Давайте проведем грань между тем случаем и этим.

Я лично сделал акцент на работе вместо Кёко-сан. Я не собирался рассказывать о том, что это была игра или же свидание.

– Верно… Если я получаю посмертную рукопись Сунаги-сэнсэя, значит прошлой мне досталась неплохая работа.

Деловая улыбка на лице Кёко-сан исчезла, и та широко заулыбалась при виде конверта. Она крепко прижала его к себе, будто желая, чтобы он стал рукописью.

– И-Извините, но это не его личный почерк. И-И еще, вы только можете прочесть его первой, а потом, насколько я понимаю, надо будет опубликовать его… – я не мог не прокомментировать ее действия.

В результате, я свел преждевременную радость Кёко-сан на нет.

– Ах, вот оно что, – разочаровано протянула она. Ее лицо немного поникло, но она не ослабила хватку на конверт.

– Кроме того, от того, примитесь ли вы за работу или нет, зависит публикация этой книги, но…

– Мне все ясно. Положитесь на меня.

Кёко-сан сказала это, не расспросив о деталях. Видимо, тот факт, что судьба книги зависит от нее, дал ей большую мотивацию. Она сейчас целиком и полностью погрузилась в работу, так что напряжение, связанное с тем случаем, исчезло…

– Как бы скромны ни были мои способности, положитесь на мою помощь. На следующий день я все это забуду, – сказала Кёко-сан.

Все случится так, как она сказала.

Кёко-сан все забудет, и я исчезну без следа.