6

82 романа и 17 рассказов, итого – 99 произведения. Все это – труд писателя Сунаги Хирубэ. Если быть точным, еще приличное число сборников бесед и эссе, фанатские книги и прочее, но сейчас они нам ни к чему. Есть издания медиафраншизы: сценарии киноадаптаций, манги по мотивам произведений, но они также не нужны. Мы ограничились только печатными произведениями Сунаги-сэнсэя, и вышло такое число.

Несмотря на все отсеивания, его труды не поместились в одну коробку. Преобладали книги превосходного качества в твердом переплете. Весьма внушительное количество книг для 50-летней карьеры. В наши дни становится все меньше людей, которые прочли за свою жизнь больше 99 книг. Поэтому не думаю, что возможно сохранить рассудок, когда собираешься читать их все, не давая себе время на сон.

Стоит отметить, что все эти книги были написаны от руки, даже не публикуясь в каком-либо периодическом издании. Вероятно, у него еще с дебюта сохранилась ментальность, что романы должны существовать как отдельные сущности. Не то, чтобы это было бы странно для писателя, но поражает то, что за 45 лет ему удалось создать 99 работ.

– Плюс еще одна.

Кёко-сан положила посмертную рукопись Сунаги-сэнсэя, что я принес вчера в конверте, на стопку из остальных книг, находившихся в приемной детективного агентства Окитэгами.

Точно, посмертная рукопись – его последняя работа. 99 работ, «плюс еще одна».

Итого: 100 произведений.

Неплохо, для совпадения.

– Ну… Может быть, это не совпадение, Какусидатэ-сан. Я допускаю, что Сунага-сэнсэй вполне мог хотеть написать сотню произведений, после чего оборвать свою—

– Т-Так, все-таки, такая возможность есть?

– Скорее всего, нет. – она мгновенно отвергла возможность. – Если бы все 100 произведений были написанными от руки романами, это можно было бы допустить, но остается целых 17 рассказов… Будь такой критерий возможен, он бы покончил с собой только после публикации всей сотни книг. Вот к какому выводу я пришла.

– Понятно… Т-Тогда как насчет такого сценария? Его последнее произведение должно было стать шедевром, над которым он долго и упорно трудился, и решив, что он достиг вершины мастерства, он покончил с собой.

Разумеется, я не был уверен, говоря про «шедевр» и «долго трудился», но если это правда, может Кёко-сан признает мою совершенно необоснованную гипотезу после прочтения этой рукописи.

– Нет, я так не думаю. – Кёко-сан отшила мою версию. В ее ответе чувствовалось некое презрение. – Сунага-сэнсэй не был таким мелодраматичным. Он продуктивный сверх меры автор. Он всегда, всегда стремился к совершенству.

То, как она говорила, сродни вульгарной манере речи, но в этом читалось ее фанатское отношение к писателю и критичное ко мне.

– Кроме того, это уже поздно говорить, но между тем временем, когда я проснулась и когда пришел Какусидатэ-сан, я потратила этот период на чтение последней работы Сунаги-сэнсэя. Честно говоря, я не думаю, что эта работа стоила того, чтобы отдавать за нее жизнь.

– Э? Правда?

– Разумеется, произведение приятное, но я бы не стала употреблять слова вроде «шедевр» или «лучшее»… Я получила тот же уровень наслаждения, какой я помню от других работ Сунаги-сэнсэя.

Неужели? Тогда отпадает немало версий. Я убедил себя в том, что эта работа, шедевр она или нет, связана со смертью автора. Может быть, я поспешил с выводами?

– Да. После чтения этого романа я сильнее убедилась, что это не может служить причиной самоубийства Сунаги-сэнсэя… Разумеется, это всего лишь мое предположение. Может вчерашняя я уже говорила это, но нельзя прийти к выводам, прочитав одну книгу. После того, как прочитаешь все 99 книг, а также посмертную работу, вкусы в литературе могут измениться.

Так Кёко-сан обрисовала весь труд Сунаги-сэнсэя.

– Для начала, давайте расположим книги по порядку… Чтобы была ясна хронология книг. Потребуется время, но мне хотелось бы увидеть их выпускные данные…

– А, этого делать не нужно. Кондо-сан предполагал нечто подобное, так что, если вам нужно, вот список.

Я вынул из кармана список Кондо-сана, составленный за ночь. Еще одно подтверждение тому, что он – не человек.

– Хм. Что ж, это облегчит мне работу. Передайте, пожалуйста, этому Кондо-сану мою благодарность.

Она уже дважды встречала его, и это все равно не изменило ее профессиональный тон. Однако я вспомнил, что сегодняшняя Кёко-сан слышит о профессионале своего дела по имени Кондо Фумифуса впервые. Как бы то ни было, я действительно уважал человека.

– С этим все понятно. Числа над датами публикации – это ведь рабочие года писателя? С первого до сорок пятого… Получается, с каждой новой книгой список пополнялся. Здесь места для нового романа не хватит. Разве что… осталось место для его последнего произведения?

– Давайте выясним, можно ли дополнить список. Как там, еще раз, название?

– Роман остался без названия. Сунага-сэнсэй оставлял название на последний момент. Похоже, что перед публикацией об этом будут споры… Возможно, что писатель и добивался этого.

Подобный вывод еще больше отрицал версию с добровольным уходом из жизни писателя. Логичнее было бы, если бы он скончался после того, как озаглавил свой труд.

– Он серьезно относился к озаглавливанию книг… Вы это подразумеваете?

– Есть версия, что ему было тяжело придумывать названия. Будь это моим решением, я бы озаглавила эту рукопись «Стержень кукурузы».

– Хмм… «Стержень кукурузы»?

Я не читал рукопись и не могу судить о приемлемости данного названия. Будет хороший вариант – его и напишут. Кто в день публикации станет оставлять пустым место для названия?

– Давайте сделаем так. Я оставлю вам свой номер. Когда вы прочтете все произведения и что-нибудь узнаете, свяжитесь со мной, когда вам будет удобно.

У меня будет много свободного времени, решил я и уже начал подниматься со стула, когда Кёко остановила меня.

– Что? Я-Я не хочу вас беспокоить.

Я немного смутился.

– Разве я вчера вам не сказала?

– С…Сказали что?

– А, ясно. Я гарантирую конфиденциальность клиентов, поэтому я никому ничего не рассказываю. Прошу прощения. Присядьте пожалуйста, Какусидатэ-сан. Я подам вам еще одну чашку кофе.

– Л-Ладно, будьте добры…

Что это с ней? Ну, у меня не было причины отказываться от заваренного кофе Кёко-сан (с любыми добавками он оставался горьким), как и причины торопиться с уходом (статус безработного). Однако я начал волноваться, что с каждой проведенной здесь минутой я трачу ценное время Кёко-сан, которое она могла бы потратить на работу. Мне оставалось надеяться, что она приступит к чтению как можно скорее…

Кёко-сан вернулась с двумя чашками кофе и сказала:

– Если быть честной, я была бы признательна вам, Какусидатэ-сан, если вы мне поможете.

– Э…А, да, чем смогу, тем помогу. – я согласился на работу, не выслушав детали. Все-таки я не мог отказать Кёко-сан, после того, как попросил взяться за дело, связанное с именем Сунаги-сэнсэя.

– У меня не получиться прочесть сотню книг, ни разу не сомкнув глаз. Но это возможно, если рядом будет человек, который не даст мне заснуть. Если я хоть на секунду засну, я уже не смогу вспомнить содержание прочитанных книг. Это бремя «Забывчивого детектива».

– А…Вот оно как. – промолвил я, хотя мне это уже было известно.

Кёко-сан понимала это, и ей следовалы бы взять это дело, о котором детективное агентство Окитэгами не обмолвится и словечком. Но я призадумался – не стояло ли за этим какое-то намерение?

– Да. Намерение в буквальном смысле[✱]Автор использовал иероглиф "живот", который имеет дополнительное значение "намерение". – произнесла Кёко-сан и погладила себя по животу.

– Не просто буквально, а слово в слово. Рано утром я обнаружила на себе надпись «Если тебе захочется уснуть, Какусидатэ Якусуке (гигант) тебя разбудит».

– Э? Я-Я разбужу, то есть…?

– Прямолинейно, но суть послания ясна. Прошлая я решила, что вы, Какусидатэ-сан, должны следить за тем, чтобы я не заснула. Вы возьметесь за такое задание?

Меня слегка покоробило, что Кёко-сан называет меня гигантом, но меня порадовало, что она решила положиться на меня. До меня не дошло, что это ночное наблюдение за ней означало также, что и мне придется не спать, но затея уже вскружила мне голову.

– Разумеется, я оплачу каждый день нашей совместной работы, но, как я считаю, это не займет много времени. Возможно, я уже говорила это, но половину этих книг я читала несколько раз…

– А…

Пошел разговор об оплате моей работы? Я не буду читать книги, мне лишь надо приглядывать за Кёко-сан. Поскольку я все еще оставался без работы, такое предложение было даром божьим.

– Если вы откажитесь, само собой, я не буду вас принуждать. Тогда, будьте добры, передайте мое предложение Кондо-сану…

– Я вас понял. Я согласен на сотрудничество. Точнее, позвольте мне поработать с вами. Если Сунага-сэнсэй действительно совершил самоубийство, я бы хотел знать причину.

Это не совсем вранье, но все же я не хотел отдавать Кондо-сану такую возможность. Как можно заявить о том, что не хочу отдавать подобную привилегию: получать деньги за то, чтобы смотреть на Кёко-сан? И даже то, что я хотел знать причину неожиданной кончины крайне успешного автора, было немного, но правдой. Меня подозревали, ложно обвиняли, увольняли, я терялся в трех соснах, но я ни разу не подумывал о самоубийстве… Пусть Кёко-сан прочтет все книги Сунаги-сэнсэя, тщательно изучит их и ничего не найдет – такой исход будет для меня лучшим.

Каким бы болезненным ни был вывод, я хочу его узнать.

– Значит, вы возьметесь за работу? Я рада, что вы готовы мне помочь. Тогда у вас не составит труда подписать договор о неразглашении вместе с трудовым контрактом?

– А, да. Я теперь тоже должен сохранять конфиденциальность. Вот только я не предполагал подобный исход, поэтому у меня с собой нет штампа.

– Такой официальности не требуется, мне хватит нескольких строк. Я нанимаю вас по своей воле, так что этого будет достаточно…

Похоже, когда она приносила кофе, она также взяла со стола маркер. Кёко-сан передала его мне, а затем засучила правый рукав.

– Напишите здесь свою клятву.