Часть V. Огма
Фарун, земля, где я родился, не был хорошим местом. Не худшим на свете, конечно, но и хорошим его никак не назовёшь. В нём чувствовалась какая-то недоделанность, шаткость. Пожалуй, точнее всего будет сказать так: все там кое-как цеплялись за жизнь. Сословное расслоение зашло слишком далеко — знать процветала, а простолюдины бедствовали. Говорят, Фарун не всегда был таким. Но стоило одной части аристократии начать наживаться за счёт своего положения, как остальные постепенно последовали примеру, а расплачиваться пришлось всем прочим. Королевский дом, правивший страной, без конца втягивали в междоусобицы знати, и ходили слухи, что реальной власти у него уже не осталось.
Что до меня, я родился третьим сыном в знатной семье. С самого рождения моя жизнь будто застыла на месте. Я был запасным у запасного старшего сына. Такова была моя роль, а оба моих брата были совершенно здоровы, так что шансов хоть как-то проявить себя у меня почти не было.
Единственное, что мне по-настоящему нравилось, — махать мечом. Тут всё было просто: в фехтовании важно лишь то, насколько ты силён. Я даже подумывал зарабатывать этим на жизнь, но в Фаруне практическое владение мечом не считалось чем-то достойным гордости. Оценивали совсем другое — насколько красивы твои формы. Какой-то важный, влиятельный аристократ, не способный махнуть мечом даже ради спасения собственной жизни, однажды заявил: «От дворянина требуется красота поведения, а не варварская рубка», — и эта мысль пошла гулять по стране. К настоящему времени даже столичные рыцари приняли её как нечто само собой разумеющееся.
Идиоты! В бою на мечах важно только одно — победа или поражение. Красота там ни к чему. Королевство было основано героем, который своим мечом оттеснил монстров и открыл для людей дикие земли. Предки нынешней знати тоже закрепили своё положение военными подвигами, совершёнными либо мечом, либо магией. А нынешние дворяне, презирающие саму боевую доблесть, благодаря которой и родились в таком высоком положении, — просто мусор.
Никчёмное было королевство.
Но рыцарство в нём передавалось по наследству и только по простонародным родам. И что прикажете было делать мне?
Такие мрачные мысли давили на меня, не давая покоя. Чтобы хоть как-то бороться с этим отчаянием, я начал вести себя безрассудно и по пути нашёл новых друзей, которых мучили те же самые вещи. Они тоже были сильны и, как и я, не знали, куда девать эту силу. Тогда мы вместе создали группу под названием Сотня.
Сотня должна была стать организацией, целиком посвящённой погоне за силой. Как и подсказывало название, мы собирались собрать ровно сотню соратников, а места в группе решили распределять по силе. Сильнейший получал имя Первый, следующий — Второй и так далее. В будущем мы хотели стать странствующим наёмным отрядом и навсегда покинуть это гнилое королевство.
Я был самым сильным, поэтому, естественно, получил титул Первого и стал предводителем группы. Почти каждый вечер мы собирались и тренировались, оттачивая своё мастерство. А иногда даже вместе охотились на монстров.
Через год нас стало больше двадцати, и я с гордостью называл нас сильнейшей группой в стране. Все эти рыцарские ордена нам и в подмётки не годились. Только мы обладали настоящей силой.
Но я был глупцом. Я слишком возомнил о себе, решив, что мы и правда чего-то стоим лишь потому, что немного махали мечами и гурьбой охотились на слабых монстров.
И вот однажды в лесу перед нами появился юноша — будто нарочно посланный, чтобы посмеяться над нашей пустой гордыней. Он был подавляющей силой природы. Этот человек без труда в одиночку победил пятерых сильнейших членов Сотни сразу, затем мгновенно убил монстра, на которого обычно уходило бы десять человек, — а после, словно этого было мало, ещё и съел его мясо.
Выглядел он как один из тех проклятых дворян, но по силе превосходил любого человека, которого я знал. Он сказал, что стал сильным, потому что каждую ночь сражался с этими свирепыми монстрами и ел их страшно ядовитое мясо. Но и этого ему оказалось мало: он вышел на нас потому, что хотел тренироваться против людей.
Вот кто действительно шёл путём силы. Сгорая со стыда за собственную слабость, мы умоляли его наставить нас. Он пообещал раз в семь дней обучать нас бою и вдобавок посвятил в свой тайный способ наращивать силу. Да, именно так: мы тоже начали сражаться с монстрами и есть их мясо. «Мясо монстров ядовито, так что начинайте с мяса слабых монстров и ешьте его сырым», — заботливо объяснил нам этот человек.
Своего имени он не назвал, и, когда я спросил: «Можно нам звать вас Нулём?», он разрешил, ответив: «Да, сойдёт».
Ноль — человек нулевого места. Я выбрал это имя, потому что оно подходило тому, кто ведёт Сотню, но при этом находится вне обычного ранга.
Как велел Ноль, мы решили начать есть мясо монстров, начав с Кроликов-убийц. Сырым есть его мне было противно, но я видел, как Ноль уплетает сырого Кровемедведя, будто это пустяк, и, желая стать похожим на него, без колебаний проглотил мясо.
Разумеется, меня тут же вывернуло, а потом начался понос. Я содрогнулся от благоговения перед величием Нуля. Он ел мясо ещё более ядовитых тварей — и на него это совсем не действовало. Сколько же времени мне понадобится, чтобы достичь его уровня?
Когда я спросил, он ответил, что живёт так с двенадцати лет. Какая глубина самоотдачи! Наверняка он метил на самую вершину всего мира.
Через месяц, когда я наконец привык к яду Кролика-убийцы, я заметил перемену в своём теле. Моя ловкость выросла поразительно сильно. Кролики-убийцы были слабыми монстрами, но славились скоростью. Было такое чувство, будто я впитал эту скорость и сделал её своей. И действительно, на тренировках внутри Сотни начал образовываться разрыв между теми, кто ел мясо монстров, и теми, кто его не ел.
Заметив это, я приказал всем членам Сотни:
— Ешьте мясо монстров! С этого дня это наш железный закон.
Я думал, кто-то начнёт возражать, но, к моему удивлению, новое правило приняли безропотно. Все своими глазами видели силу, которую мы получили, поедая монстров, и были преданы Нулю, который неизменно раз в семь дней приходил обучать нас. Он с лёгкостью мог раздавить сразу десятерых членов Сотни — его сила была абсолютной.
Сила, сила — вот что значило всё! Под водительством Нуля наши сердца в Сотне забились как одно.
После того как я начал тренироваться с организацией, называвшей себя Сотней, моя способность сражаться против группы противников выросла скачком. Сотня дралась со мной с почти ненормальной страстью: сколько бы раз я их ни валил, они снова поднимались и продолжали лезть на меня, пока не теряли сознание. Даже убийцы не пытались убить меня с такой настырностью.
В Фаруне тренировки, приближённые к настоящему бою, были запрещены, поэтому в Сотне существовало правило — пользоваться именами вроде Первый, Второй и так далее, чтобы скрывать личности участников. Но положение в группе, а значит и твой псевдоним, менялось в зависимости от силы. Это было ужасно путано.
Мне в Сотне тоже дали псевдоним — Ноль. Я ещё не раскрыл Огме и остальным четверым, кто я такой, а своим настоящим именем пользоваться не мог, так что такой вариант меня полностью устраивал. Чтобы ещё надёжнее скрыть личность, я носил шлем, закрывавший лицо. Он был частью найденного мной в древних подземных руинах полного комплекта чёрных лат. Доспех выглядел зловеще, но обладал магическими свойствами и заметно повышал мою защиту.
И вот, сам того не заметив, я провёл с ними уже год, и Сотню вдруг занесло в какую-то странную сторону.
— Поднимите мясо!
По приказу Первого, то есть Огмы, члены Сотни один за другим подняли куски мяса монстров. К тому времени их уже было больше сотни.
Мы находились в тех самых древних подземных руинах, где я нашёл свои чёрные латы. Они лежали посреди Леса Зверей, а самый глубокий подземный уровень представлял собой огромное открытое пространство, так что для больших сборищ место подходило идеально.
— Ешьте! — крикнул Огма.
Все разом принялись за мясо. Кто-то от боли терял сознание, но остальные не обращали на них ни малейшего внимания. В Сотне всем советовали есть мясо самого сильного монстра, которого ты только способен одолеть, а тех, кто ел мясо лишь слабых тварей, презирали как трусов. Более того, считалось даже похвальным есть мясо, от которого падаешь без чувств от боли.
По-моему, мерить ценность человека таким способом — не лучшая идея.
Позади меня была растянута туша Земляного дракона. По просьбе Огмы я начал приносить на собрания монстров, которых убивал для еды. Видимо, он хотел использовать это как наглядную демонстрацию моей силы Нуля.
Я поднял забрало шлема и принялся есть мясо Земляного дракона, а члены Сотни смотрели на меня с благоговением в глазах. До меня доносились их голоса:
— Да быть того не может… — Я бы от такого сразу умер. — Сколько же монстров он вообще съел?
Меня никогда ещё так не почитали — уж точно не тогда, когда я был принцем в замке, — и чувства по этому поводу у меня были смешанные.
Когда все закончили есть мясо монстров и засвидетельствовали этим свою верность организации, начались поединки за ранги внутри Сотни.
Эти ранговые бои проводились только в тот день недели, когда я приходил на собрание Сотни. В остальные дни они тренировались и охотились на монстров. В Сотне, где всем правила сила, ранг значил невероятно много, поэтому и поединки за него были ожесточёнными до крайности. Даже зрители приходили в исступление от возбуждения. Более того, некоторые, как оказалось, вступали в Сотню только ради того, чтобы смотреть на эти ранговые бои.
Наблюдать, как люди с таким остервенением дерутся, было довольно занятно, и я тоже получал от этого удовольствие, но временами среди бойцов мне попадалось знакомое лицо, и тогда сердце у меня тревожно вздрагивало. Это мог быть стражник замка, член какого-нибудь рыцарского ордена, а иной раз даже предводитель такого ордена. Лица они скрывали под масками или шлемами, но те, кто знал их, всё равно могли узнать человека по сложению или по манере боя. По словам Огмы, в Сотню принимали всякого, кто уверен в своём фехтовании, независимо от положения, и все они боролись за то, чтобы стать лучшими. Неудивительно, что командиры рыцарских орденов занимали места в первой десятке и оказывались серьёзнейшими соперниками для старших членов.
Раз уж зашла речь, в Фаруне было четыре рыцарских ордена: Белые рыцари, Красные рыцари, Чёрные рыцари и Синие рыцари. Белые рыцари были королевской гвардией, Синие рыцари охраняли столицу, а Красные и Чёрные в военное время шли в наступление и брали на себя борьбу с монстрами. Естественно, в Сотне Красных и Чёрных рыцарей было больше всего, Синие попадались изредка, а Белых не было совсем.
Когда все ранговые поединки завершились, настала моя очередь сражаться. Впрочем, к рангу это отношения не имело — всё делалось под тем предлогом, что я их обучаю. В последнее время общее мастерство у них выросло, и теперь я уже не мог в одиночку брать сразу всю первую десятку, но всё равно дрался либо против первой двойки, либо против мест с третьего по пятое, либо с шестого по десятое, либо сразу с одиннадцатого по двадцатое. Сегодня был день, когда мне предстояло биться сразу против десятерых — тех, кто занимал места с одиннадцатого по двадцатое.
Когда я вышел в центр площадки, десять членов Сотни выстроились полукругом, окружая меня. Все зрители заранее отошли на порядочное расстояние. Иначе низшие по рангу рисковали бы попасть под раздачу и пострадать.
— Начали!
По команде Огмы я напитал меч маной и, взмахнув им в сторону, выпустил удар в самую середину строя противников. Этот приём назывался Соник Блейд, и когда-то им пользовалась моя наставница.
Она применяла его инстинктивно и напрямую мне не преподавала, но выглядел он круто и явно был полезен для дальних атак. Поэтому я исследовал разные техники, долго пробовал, ошибался и в конце концов научился пользоваться им сам. Кстати, герой, мой предок, как оказалось, тоже владел Соник Блейдом, так что о нём сохранилась запись в одном из замковых документов. Это здорово помогло.
Одним Соник Блейдом мне было не свалить старших по рангу членов Сотни. Но было неважно, выдержат они удар или увернутся, — главное, что их строй ломался. Именно этого я и добивался. Следом я рванул к двадцатому номеру, которому только что пришлось выложиться до предела, чтобы заблокировать мой Соник Блейд. Я с прыжка врезал ему ногой в корпус и отправил его в полёт прямо к зрителям. Мечом я не воспользовался, потому что так мне было проще сразу связать следующий приём и в ту же секунду ударить мечом по восемнадцатому. Он едва успел подставить свой клинок, а когда я с силой надавил, всё-таки достал его по плечу. Тот схватился за рану, скривился от боли и рухнул на колени.
За это время остальные уже бросились ко мне. Их оставалось восемь. Я улавливал их намерения, чтобы уклоняться от атак, летевших со всех сторон, петлял между ними и бил одного за другим. Семнадцатого я вырубил ударом ладони в грудь, но, когда врезал девятнадцатому коленом в лицо, у двенадцатого открылось окно, и он рубанул меня по открывшемуся боку.
Я остановил его удар левой ладонью. Само собой, прими я такой удар как обычно, мне бы просто отрубило пальцы. Но я уже знал технику, позволяющую создать невидимый щит, если сосредоточить ману в ладони, — правда, держался он совсем недолго. Этим приёмом пользовались демонические обезьяны, жившие в глубинах леса, и за последний год они доставили мне немало тяжёлых боёв. После того как я съел немало их мяса и тренировался до изнеможения, я лишь недавно наконец освоил этот навык, так что не воспользоваться им сейчас было бы глупо.
Втайне посмеиваясь над остолбеневшим двенадцатым и поражённой реакцией зрителей, я пинком вывел его из боя. После этого я без особого труда раздавил и оставшихся пятерых.