Часть XIV. Обязанности короля
Началось осуществление плана массового разведения монстров.
Но чем больше я об этом думал, тем сильнее недоумевал: а есть ли вообще смысл создавать для армии корпус монстров? По всему королевству монстры и так стали причинять меньше вреда, да и трудно представить, чтобы какая-нибудь другая страна всерьёз тратила время на вторжение в такую глушь, как наша. Нам попросту не нужен никакой корпус монстров.
Хотя… если заставить монстров драться с Сотней, мне, может, больше не придётся делать это самому?
С тех пор как построили арену, я почти каждый день сражался с Сотней. Всё потому, что, когда в тронном зале я разобрался с авантюристами, мне пришлось снять утяжеляющий браслет и ядовитое кольцо и драться в полную силу — а Сотня об этом прознала. После этого на меня обрушился поток совершенно необъяснимых претензий: «Так вы, оказывается, не сражались с нами всерьёз? Вы нас обманывали!»; «Почему с какими-то случайными авантюристами вы дрались в полную силу, а с нами — нет?!» В общем, все они хором потребовали, чтобы я бился с ними именно на полной мощности. Почти вся Сотня ныла об одном и том же, и это было ужасно утомительно.
Тогда я придумал проводить показательный бой с теми, кто побеждает в рейтинговых поединках. Иными словами, едва они выматывались в своём собственном бою, я выходил и одним махом укладывал их всех, удовлетворяя их требования. По-моему, план был превосходный.
И сперва всё действительно шло неплохо. Рейтинговые поединки проходили между примерно равными соперниками, так что к следующему бою они уже успевали порядком вымотаться. Неважно, насколько эти люди были здоровенными и упрямыми, — даже если их набиралось больше десяти, я всё равно разносил их в пух и прах. Я рассчитывал, что, если проведу несколько таких показательных боёв, почти все желающие успеют насытиться.
Но вышло совсем не так. Эти идиоты решили, будто всякий раз, когда кто-то выигрывает рейтинговый поединок, он автоматически получает право участвовать в показательном бою, и стали требовать такой бой после каждой победы. В итоге мне пришлось выходить на арену почти ежедневно. Даже обычным участникам рейтинговых поединков обычно требовалось не меньше пяти дней, чтобы оправиться после одного боя.
Почему только я должен драться каждый день? Я что, гладиатор? Нет, даже гладиаторов не заставляют выходить на арену ежедневно. Я пытался отказываться, ссылаясь хотя бы на элементарную человечность, но тут ко мне со своим требованием явился Гамарат.
— Когда вы, Ваше Величество, проводите показательный бой, зрителей приходит заметно больше, так что, пожалуйста, продолжайте как можно чаще, — сказал он.
Оказывается, мои бои стали одним из главных аттракционов арены, и многие приходили туда именно ради них. Потому-то мне и приходилось выходить на бой почти ежедневно.
Когда Гамарат поставил вопрос так, мне стало трудно ему отказать. Зрители всегда особенно громко ревели за меня, а после победы скандировали: «Да здравствует король Ноль!» Честно говоря, ощущение было не самое плохое. Хотя вообще-то меня зовут король Марс, а не король Ноль.
— Ну, раз уж ты так просишь… — ответил я, поддавшись настроению, и не успел опомниться, как добровольно взвалил на себя обязанность каждый день проводить показательные бои.
Это было огромной ошибкой. Жрица Луида, которую я нанял как целительницу, невероятно прокачала свою исцеляющую магию, так что теперь даже победители боёв, изувечившие друг друга до полусмерти, могли спокойно участвовать и в показательном бою. Ну пожалуйста, хоть немного умерьте пыл.
Они ещё и начали говорить: «Недостойно драться с королём раненым», — и потому перед боем со мной стали залечивать вообще всё подряд: и лёгкие порезы, и усталость, и любые пустяки.
Теперь мне каждый день приходилось сражаться больше чем с десятком верхних ранкеров в идеальном состоянии. И вдобавок у этих наглецов хватало совести со временем ещё и становиться сильнее, так что отбиваться от них всех разом становилось уже довольно тяжело.
Как всё пришло к этому? Неужели королям живётся даже хуже, чем гладиаторам? Не надо было мне нанимать эту жрицу.
Я подумывал пожаловаться Гамарату, но все государственные дела я уже целиком спихнул на него, и премьер к этому моменту был так занят, что и без того шагал прямиком к смерти от переутомления. Не мог же я приставать к нему с такими пустяками.
Пока я каждый день размышлял о том, что вообще значит быть королём, среди верхних ранкеров Сотни внезапно вошли в моду браслеты. Да-да, те самые утяжеляющие браслеты для преступников. Где-то на стороне Сотня их даже закупила у иностранного торговца.
— Мы просто хотим хоть чуть-чуть приблизиться к вам, король Ноль, — сказал Хром, и все почему-то смущённо потупились.
Зачем вы тратите честно заработанные деньги на сувениры из тюремной лавки? Кто вообще станет платить за то, что в другой стране можно получить бесплатно, достаточно лишь совершить преступление? Вы идиоты? Я это ношу не потому, что мне нравится, между прочим!
И теперь благодаря им все руководители королевства — кроме Гамарата — расхаживали по замку как осуждённые преступники. Это у нас замок или тюрьма?
Кстати о браслетах: теперь мой собственный тоже был уже не тем, что раньше. В первый мой день рождения после восшествия на трон жена, Фрау, подарила мне новый.
— У меня для тебя подарок, — сказала она. Мы были в спальне.
И я даже успел подумать: вот, значит, у неё всё-таки есть и милая сторона. Но тут она достала браслет.
— Я сделала его сама. Эффект — пятикратный.
— …Погоди. Что значит «пятикратный»? Пять гравитаций? Да я же в нём вообще ходить не смогу.
— Сделать браслет, накладывающий пятикратную Гравитацию, очень трудно. Я намучилась, — сказала она.
Как обычно, лицо у неё было совершенно бесстрастное, так что по нему никак нельзя было понять, действительно ли ей было трудно. Но о пятикратной Гравитации я раньше вообще не слышал, так что, видимо, сделать такой браслет и правда было почти невозможно. От этого, впрочем, он раздражал меня не меньше.
— Пока ты мучилась, делая его, мне потом придётся мучиться каждый день, пока я его ношу, — сказал я. — Я уже одолел яд и браслет с тройной Гравитацией, покушений можно больше не бояться, и жизнь наконец-то стала спокойной. Ну почему, почему я опять должен страдать?
— И это при том, что ты носишь браслет другой женщины? — сказала Фрау.
— Угх… — Тут мне стало трудно возражать.
Фрау была единственной, кто знал о моей наставнице, Кассандре. И кольцо, и браслет, которые я носил сейчас, были подарками от неё. С точки зрения жены это вполне можно было счесть изменой — даже если сами подарки были сплошным проклятием.
Хотя, если честно, называть мою наставницу просто «женщиной» тоже как-то… смело. Я вообще не уверен, что она человек.
— Фрау, допустим, в этом есть смысл, но ведь необязательно было делать именно браслет с пятикратной Гравитацией? Я бы куда больше обрадовался подарку с какой-нибудь магической защитой. Если уж что-то носить, так лучше крутое магическое снаряжение с полезным эффектом. Зачем тратить столько сил на то, чтобы сделать проклятую вещь ещё хуже?
— Усиливать мужа — долг жены.
— Никогда не слышал ничего подобного!
— Тебе не нравится? — Фрау уставилась на меня.
О чём она думает, я по её лицу понять не мог, но одно знал точно: ради меня она старается. К тому же, когда все вокруг убеждали её разорвать помолвку, она упрямо отказывалась. Фрау я не ненавидел. Пусть человеческих эмоций в ней и правда было маловато, она всё равно оставалась моей дорогой женой. Да и вообще, если подумать, других женщин у меня никогда и не было.
— …Ладно, — сдался я. — Буду носить. Спасибо за подарок, Фрау.
— Я рада, что тебе понравилось, — сказала Фрау, и мне даже почудилось, будто она действительно довольна.
На следующий день, когда я сел на трон, тот тут же с хрустом разлетелся подо мной. Мне немедленно сделали новый, но, поскольку на этот раз прочность была важнее всего, он вышел огромным, тяжёлым и пугающим на вид.
Любовь моей жены была тяжёлой штукой. В буквальном смысле.
Кадонийский дипломат по имени Оддо шёл по королевскому замку Фаруна с тяжёлым сердцем. Он прибыл, чтобы предъявить Фаруну требования.
Кадония соседствовала с Фаруном, и обе страны примыкали с юга к Лесу Зверей. Вместе они фактически образовывали буферную зону между лесом и центральными государствами континента. По размерам Кадония была примерно равна Фаруну, но возникла раньше, а потому считалась чуть более значимой страной.
Сейчас у Кадонии была серьёзная проблема: монстры наносили её землям огромный урон. Раз уж страна граничила с Лесом Зверей, монстры там всегда были бедствием, но в последние годы ущерб и число жертв просто взлетели. Причина была очевидной: после того как Фарун начал активно истреблять монстров и продвигаться вглубь Леса Зверей, огромные стаи чудовищ перебрались на кадонийскую сторону.
Король Кадонии был в ярости. Выходит, его королевство страдает из-за действий более слабой страны? Чувство это Оддо вполне понимал. Но вообще-то уничтожение монстров и освоение леса издавна считались государственной обязанностью обеих стран. С точки зрения принципа Фарун вёл себя совершенно естественно, и формально упрекнуть его было не в чем.
Однако теперь Кадония собиралась требовать от Фаруна компенсации за вред, причинённый монстрами.
После слухов о безумии короля Марса это поручение казалось Оддо почти самоубийственным. Говорили, что, взойдя на трон, он построил арену и почти ежедневно развлекался тем, что заставлял воинов Сотни драться друг с другом. Мало того, он ещё и наживался на этом, разрешив делать ставки, а в конце каждого дня сам выходил и в театральной манере одним махом сокрушал победителей.
И вправду безумный король. Рассказывали, что всюду, где он появлялся, оставались реки крови и горы трупов. Такой король никак не мог спокойно принять требования Кадонии. Отправляясь в Фарун, Оддо всерьёз подозревал, что обратно может уже не вернуться, — потому-то он и оставил семье завещание и выехал в путь с мрачной решимостью встретить худшее.
Неожиданно Фарун оказался куда оживлённее, чем был при прежнем короле. Вокруг огромной арены выросло множество новых зданий. Простолюдины выглядели довольными. Но, войдя в замок, Оддо не увидел там ни единого аристократа.
Так, значит, слухи о том, что он уничтожил знать, были правдой.
А когда Оддо вошёл в тронный зал, его ждало ещё одно потрясение: все руководители королевства, кроме премьер-министра Гамарата, были людьми военными, и каждый носил утяжеляющий браслет — такие обычно надевают преступникам.
Значит, выходит, правду говорят: король Марс и впрямь набил свой двор преступниками.
По спине Оддо пробежал холодок. Ошибки быть не могло: король Марс был безумен. А ещё, присмотревшись, он заметил, что изменился даже сам трон. По сравнению с троном прежнего короля он был куда массивнее, крепче и внушал страх одним своим видом. Это явно был символ нынешнего правления.
Наконец вошёл король Марс. Он оказался совсем не таким, каким его воображал Оддо. Просто ничем не примечательный молодой дворянин. Разумеется, расслабляться из-за этого не стоило. Многие аристократы прекрасно умели носить приветливую маску, пока у них за спиной крутились интриги и заговоры.