Часть XVIII. Принцесса Кадонии
— Принцесса Кадонии всё ещё в Мосе? — спросил я.
— Да, сир. Сейчас она находится у нас под защитой, — ответил Георг.
После того как я, скрепя сердце, всё-таки взял под контроль южную Кадонию, Георг сообщил мне одну любопытную вещь. У короля Кадонии было несколько детей, и между ними, как оказалось, шла борьба за право наследования, но почти все они во время стампида бежали из Моса и теперь жили у родни со стороны матерей. Лишь принцесса Рубис осталась в замке.
— Госпожа Рубис заявила: «Пока в городе остаются жители, мы не имеем права бежать и бросать их», — и потому осталась в замке, — продолжил Георг.
— О, это достойно уважения, — сказал я.
То, что она не сбежала из города вместе с почти всей остальной знатью, действительно производило впечатление.
— Однако… даже если Ваше Величество и спасли Мос, вы всё же были королём чужой страны, и мы не знали, как именно вы собираетесь поступить. Поэтому её присутствие до сих пор от вас скрывали.
— Понятно, — кивнул я.
Их можно было понять. Кто знает, что может сделать король другого государства с принцессой, у которой не осталось серьёзной опоры.
— Но почему вы рассказываете об этом только сейчас? С момента стампид у неё ведь было уже немало возможностей бежать.
— Таково было решение самой госпожи Рубис. Она видела, как вы спасали людей Кадонии, и заявила, что желает встретиться с вами лично.
О, это, конечно, приятно слышать.
— Ясно. Тогда, пожалуй, встречусь с ней.
— Кроме того, она желает сохранить эту встречу в строжайшей тайне. Она просит устроить ужин только для вас двоих. Вас это устроит?
— Меня — да…
Пытайся делать это хоть тысячу раз секретно, но через Печать договора Фрау всё равно услышит любой разговор.
— Большое спасибо! Я немедленно всё устрою! — сказал Георг и поспешно удалился.
Принцесса Кадонии Рубис оплакивала состояние своей страны. Её отец, король, бежал, бросив жителей Моса, а теперь был мёртв. Из-за его поступка сердца кадонийцев отвернулись от королевской семьи и перешли к тому, кто их спас: к Марсу, королю Фаруна. К тому же король Марс щедро раздал деньги жителям территорий, пострадавших от стампида, и этим окончательно обеспечил себе железную поддержку на юге.
И зачем, спрашивается, он вообще привёз с собой столько золота в Кадонию? Потому что этого потребовал её отец.
Слишком уж всё выходило гладко. Рубис подозревала, что всё происходящее было подстроено с самого начала. В конце концов, требование Кадонии о компенсации само по себе было чрезмерным, так что странно было уже одно то, что Фарун так легко на него согласился.
Это Фарун вызвал стампид. Если смотреть на случившееся так, все куски мозаики идеально складывались. Но это никак не отменяло того факта, что именно её отец и потребовал у Фаруна помощи с монстрами, и попросил денег в придачу. Формально Фарун лишь выполнил то, чего от него потребовала Кадония, и потому Рубис было нечего предъявить им открыто. Даже если бы она внезапно закричала: «Это всё заговор Фаруна!», — у неё не было никаких твёрдых доказательств, так что это прозвучало бы лишь как жалкая попытка оправдать дурное поведение собственной семьи.
Нет, даже если бы доказательства были, теперь, когда всем стали известны сила и щедрость Фаруна, люди могли бы просто сделать вид, что ничего не замечают. Если это и правда был изначальный план короля Марса, то замысел был пугающе изящным. Он воспользовался самими требованиями Кадонии как поводом для вторжения. И к нынешнему моменту изменить это уже было невозможно.
…Нет, кое-что ещё оставалось. Последнее средство. Древний способ, к которому прибегали испокон веков в по-настоящему безвыходных обстоятельствах:
убийство.
Рубис успела получить подробные донесения о действиях короля Марса, и, по этим сведениям, он не пользовался дегустатором. Возможно, таким образом он демонстрировал собственную храбрость, но для человека королевской крови это было лишь беззащитной уязвимостью.
Обсудив всё с Георгом, они пришли к выводу: единственный выход — отравить короля Марса.
Можно было бы попробовать напасть на него во сне, застав врасплох, но та сила, которую король показал, впервые входя в замок Моса, была по-настоящему чудовищной. И Рубис, и Георг чувствовали: сколько убийц ни посылай, такой план всё равно закончится провалом.
Прежде всего, люди из Сотни, составлявшие королевскую охрану, сами по себе были армиями в одном теле. Силой против них не пойдёшь.
Значит, оставался только яд. Но тут возникала ещё одна проблема: жена короля, Фрау, была чрезвычайно могущественной волшебницей. Если бы в момент покушения она находилась рядом, существовала вероятность, что она с помощью магии каким-то образом обнаружит яд. Нужно было подгадать время, когда король останется один, а для этого Рубис самой пришлось пригласить его на ужин.
На деле это даже было выгоднее — хотя преступник становился очевиден. А может, именно поэтому и выгоднее. Если бы отравление осталось без явного виновника, было бы непонятно, в каком масштабе и как именно Фарун станет мстить Кадонии. Больше всего на свете Рубис не хотела доставить беды своему доброму деду по материнской линии, герцогу Гордону, который по-прежнему обладал большим влиянием и землями на севере Кадонии.
Я хочу закончить всё собственной жизнью.
Рубис была полна мрачной решимости. Ей было всего четырнадцать, но она была настоящей королевской особой. Георг, приходившийся герцогу Гордону родственником и знавший Рубис всю жизнь, со слезами принял её твёрдое решение и сам передал королю Марсу приглашение.
Наконец настал день встречи. Она должна была пройти в одной из комнат королевского замка в Мосе. Марс пришёл один, без единого охранника. Это удивило и Рубис, и всех, кто был рядом, но с точки зрения самого Марса такой поступок выглядел естественным: с детства он привык действовать самостоятельно — по крайней мере так про него говорили. Люди вокруг давно привыкли к его манерам, а многие вообще не считали, что ему действительно нужна охрана.
Стол был уставлен традиционными блюдами кадонийской королевской кухни. После обмена приветствиями первой откусила Рубис. Так она показывала, что еда безопасна, но на самом деле заранее приняла противоядие, а самого яда в блюдах было не слишком много. Пока она не съест больше определённого предела, вреда быть не должно.
К тому же яд был равномерно распределён по всем блюдам. Всегда существовала вероятность, что Марс внезапно потребует поменяться тарелками — для королевской особы это была вполне разумная мера предосторожности. Но Марс ничего такого не сделал.
— Итак, вы хотели встретиться со мной. О чём именно вы хотели поговорить? — спросил Марс.
— Да. Мой дед, герцог Гордон, — могущественный дворянин северной Кадонии, — начала Рубис. — И я полагаю, что, если в нынешнем положении, когда юг Кадонии находится под вашим контролем, вам удастся выстроить с ним близкие отношения, это, возможно, поможет стабилизировать беспорядок во всей стране…
Она сознательно выбрала тему, которая точно должна была привлечь его внимание. Нужно было, чтобы он так увлёкся разговором, что сам не заметит, как съест слишком много.
Но Марс только сказал:
— Понятно.
Политика — какая же это всё морока, — подумал он.
Зато кадонийская придворная кухня неожиданно оказалась вкусной, и, пока принцесса говорила, он с аппетитом поглощал блюдо за блюдом. Особенно ему нравилась острая щекочущая пряность.
На самом деле кадонийская кухня и правда была традиционно острой, но в этот раз щедрость в специях была нужна для того, чтобы скрыть вкус яда.
Рубис же, напротив, была озадачена полным отсутствием интереса с его стороны, хотя она почти прямо намекала на объединение Кадонии под его рукой. Но, по крайней мере, он ел так, будто не собирался останавливаться, а значит, покушение должно было удасться. Во всяком случае, поначалу ей так казалось.
Однако по мере того, как ужин продолжался, Марс ел всё больше, а в его состоянии не происходило вообще никаких изменений. Рубис же, хоть и приняла противоядие, всё равно чувствовала на себе действие яда, если съедала слишком много, и чем дольше тянулась трапеза, тем хуже становилось ей — и только ей. Она бросила взгляд на Георга, стоявшего неподалёку, и тот ответил ей взглядом, ясно говорящим: «В еде короля Марса точно есть яд!»
Заранее Рубис удостоверилась, что Марс не носит ничего, что нейтрализовало бы отраву. Маги издалека оценили его аксессуары и сказали:
— На короле Марсе нет ничего с защитным эффектом. Напротив, и браслет, и кольцо, которые он носит, скорее выглядят как вещи с какими-то зловещими проклятиями…
После этого Рубис, конечно, слегка занервничала, узнав, что на нём проклятые предметы, но всё-таки убедилась, что именно против яда они не работают. И всё же Марс продолжал бодро сметать блюдо за блюдом, совершенно не теряя сил. Рубис же делала вид, будто просто не слишком голодна, хотя на самом деле съела не так уж много, — но сознание у неё всё равно постепенно мутнело.
— Кстати, сколько вам лет, леди Рубис? — спросил Марс, сменив тему.
Политические разговоры ему уже наскучили.
Стараясь скрыть, как ей плохо, Рубис с невозмутимым видом ответила:
— Четырнадцать.
— Четырнадцать, значит? Я так и думал. Моему младшему брату тоже четырнадцать, и, увидев вас, я сразу решил, что вы примерно его ровесница.
Услышав это, Рубис внутренне напряглась. По тону Марса было ясно: разговор он сознательно ведёт к теме брака.
Без сомнений, король Марс хотел выдать её за своего младшего брата — и только с одной целью: она была принцессой, а её дед на севере обладал реальной силой, так что, женив на ней брата, Марс посадил бы его на трон Кадонии и мирно присоединил бы страну к Фаруну.
Неужели он с самого начала целился именно в это?
Рубис затрясло от страха. Король Марс разгадал все их замыслы и теперь всего лишь позволял им беспомощно трепыхаться у себя на ладони. Нужно было любой ценой не сыграть ему на руку.
— Ну как? Мой младший брат многое понимает в управлении государством, и, мне кажется, вы бы прекрасно поладили, леди Рубис.
Ей хотелось ответить отказом, но прямой отказ был невозможен. Королевские особы должны были отвергать подобные предложения учтиво и окольными словами. Но, хотя Рубис и славилась умом, яд уже не давал ей здраво мыслить. Ей хотелось лишь как можно скорее закончить этот ужин и выпить ещё противоядия. Она пришла на эту встречу готовой умереть, но если умрёт прямо сейчас, то всё станет только хуже: кадонийцы могут разгневаться настолько, что дело дойдёт до крови.
— …Хорошо. Я рассмотрю это предложение в положительном ключе, — сказала Рубис, едва выдавливая слова.
А тем временем Марс, глядя на юную Рубис, которая изо всех сил старалась вести себя как полагается королевской особе, вдруг подумал: «Николу ведь тоже четырнадцать, он тоже из королевской семьи — почему бы и его не заставить поработать?»
Марс уже устал возиться с Кадонией, но всё ещё не находил человека, на которого можно было бы спихнуть это раздражающее бремя. В Фаруне и так не хватало аристократов, способных занимать важные посты. А тут перед ним сидела четырнадцатилетняя принцесса, уже сейчас являвшая собой великолепный образец настоящей королевской особы. Логично было предположить, что и его младший брат способен взять на себя похожую ответственность.
Привезу Никола в Кадонию как своего представителя, — подумал Марс, — а он уже будет заниматься управлением страной, попутно учась у Рубис.
Вот почему он сказал ей, что, как ему кажется, они с Николом поладят. Ни о каком браке он вообще не думал. Он всего лишь хотел спихнуть самые раздражающие дела на младшего брата и как можно скорее вернуться в Фарун.
Поскольку Марс получил от Рубис положительный ответ, после ужина он сразу же с помощью магии связался с Гамаратом, оставшимся дома.
Разумеется, Гамарат, услышав, как развивался разговор, тоже решил, что речь шла именно о браке — он-то мыслил как подобает настоящему аристократу. Поэтому он немедленно начал готовить свадьбу и отправил Никола в Кадонию. С его точки зрения, идея сделать собственного внука королём Кадонии была исключительно прекрасной. Более того, он даже восхищённо подумал: «Чего ещё ждать от короля Марса. Значит, после восшествия на трон он пощадил Никола не из милосердия — просто заранее оставил его в живых, чтобы позже использовать для подобной роли!»
Так, пока Марс ни о чём не подозревал, а Рубис лежала в постели, отходя от последствий своего неудачного покушения, все препятствия к будущей свадьбе стремительно исчезали одно за другим.