6

— А, прости, Игнис. Я хочу покурить, не против руку отпустить?

После недавней суеты с поцелуем, они продолжали идти, держась за руки.

— Снова? Нет в тебе романтики.

Волнение от первого поцелуя утихло, и теперь Игнис больше интересовала еда, чем романтика. Она вздохнула, жуя жареного кальмара. В другой руке она тоже держала что-то из еды.

— То, что ты называешь романтикой — импульсивное и незапланированное поведение. И ты столько всего накупила, в тебя это точно влезет?

— Конечно, влезет! И это ты, поддавшись импульсу, без всякого плана сказал, что встречаешься со мной, — она с хитрой улыбкой посмотрела на Немо. Он чувствовал, как его рука под таким соблазнительным взглядом начала потеть.

— Мне нечего тебе возразить на это... — выдавил он, отведя взгляд, а Игнис посмеялась и закинула в рот ещё такояки.

— Эй, Игнис.

— Фто?

— Что тебе во мне понравилось?

Игнис выплюнула и только что закинутый в рот такояки, и шашлычок, который пережёвывала.

— Кхе... Кхе... Бестактно вот так внезапно спрашивать!

— Т-ты чего так переполошилась?

— Совсем дурак?

— Но я серьёзно спрашиваю. Раз ты ответила согласием на моё внезапное признание, значит что-то тебе во мне нравится?

— Вот ведь, что ты за человек такой?..

Игнис выкинула упаковку от такояки и теперь стала есть якисобу. Причмокивая лапшой с соусом, она немного мрачно заговорила:

— ... Если честно, то мне нравилось разделывать Гагаку на части.

— А? Ты про ту мясорубку?

— Да. Было приятно вернуть силу и сокрушить врага. Но в то же время я испытывала и отвращение.

— Отвращение?

— Да. Благодаря Розалии я изменилась. На перемены ушли тысячи лет. Я стала той, кем хочу быть. Но всего за несколько месяцев я вернула лишь одну силу и стала прежней собой, это и отвратительно. Можно сказать, я разочаровалась в себе, — со смирением говорила Игнис, не переживая, что соус брызгает во все стороны. При каждом движении её золотистые волосы раскачивались, и вот снова мягко рассыпались. Думаю, моя сила святой именно такая. Она опьяняет, сводит с ума и уничтожает.

В голове Немо промелькнул безумный образ мэра Рейэса Гарниды.

— Организация Гагаки наверняка видит во мне врага. «Договоры святой», разбросанные по всему миру, явно не были использованы для чего-то хорошего. Эх, и правда ужасная сила, — Игнис снова принялась есть якисобу и подавилась. — Кхе-кхе, в итоге я смогла развиваться под началом Розалии именно потому, что потеряла свою силу. Кхе. Просто нелепо получается.

Задумавшись, девушка замолчала, а потом посмотрела на Немо.

— Но, даже видя меня такой, ты сказал: «Для меня трёхмесячная Игнис — и есть Игнис». Вот тут я и поняла. Для тебя я не властолюбивая святая. Пусть это было импровизированное признание, я подумала, почему бы и нет.

Даже посреди шума фестиваля Немо чётко слышал голос Игнис.

— В итоге ты сказал, что увидел ту меня, какой я стала, ты принял и сказал, что полюбил Игнис Фарфрейн. Банально и клишировано, но я влюбилась в тебя, потому что ты увидел, какая я внутри. Можешь смеяться, если хочешь.

— Не буду я смеяться. Это ведь важно для тебя.

— Да, очень, — Игнис слабо улыбнулась. А Немо нашёл эту улыбку невероятно милой. — Заставил говорить такие неромантичные вещи, и скажи, а что тебе во мне понравилось? Пусть ты и сказал это, чтобы справиться с ситуацией, но если бы ненавидел, точно не сказал бы такое.

— Да, это, лицо? А ещё сексуальные грудь и попка...

— Не смущайся. Я же сказала неловкую правду. Вот и ты говори честно.

— А, так я честно.

— А, честно?

— Ни видеть, ни слышать невозможно. Заткнулись бы уже.

Внезапно до Немо донёсся чей-то гневный голос. Во всём этом шуме он напоминал ударившую молнию. Он был грубым и выражал явную враждебность по отношению к Немо.

— М?!

Немо повернулся в сторону голоса. Там была девочка. Прямо посреди фестиваля появилась пустота, напоминающая воздушный карман. В длинном чёрном плаще, в чёрном платье под ним, с тёмной загорелой кожей, со светлыми волосами из которых росли настоящие кроличьи уши, это была чёрная гяру зверолюдка-крольчиха.

— Тото, Лала, разберитесь.

— М… Немо!

Стоило чёрной гяру заговорить, и ощущение руки Немо растворилось точно дым, там где он стоял, его больше не было.

— Наконе-е-е-е-е-ец-то, мы сможем поговорить наедине. Игнис Фарфрейн.

Пока Игнис сжимала и разжимала руку, пытаясь ухватиться за воздух, чёрная гяру зашла ей за спину, положила руки на плечи и стала шептать.

— И кто же ты? Среди моих знакомых нет чёрных гяру.

Внезапное исчезновение Немо потрясло Игнис, но она внешне сохраняла спокойствие. Но незнакомка не обращала на это внимание и продолжала говорить:

— Кя-ха! Какая ты жалкая, «святая». Я Инэр Эрнеста. Спасённая тобой последовательница. Я никогда не смогу тебя забыть.

Пусть слова и звучали резко, но в них был неописуемый восторг. Игнис же со вздохом признала её:

— Давно не виделись, этими словами сложно описать то, сколько мы не виделись, Инэр. Не помню, чтобы твой цвет кожи был таким.

— Хм, это смена имиджа. Я поняла, что чем темнее моя кожа, тем я милее.

— Как та, кто предпочитает белую кожу, я категорически с тобой не согласна, но не будем об этом. Есть кое-что поважнее...

В глазах Игнис была жажда убийства. Взгляд был таким же пронзительным, когда она разрывала Гагаку на куски.

— Куда ты дела Немо?

— Кья, как мило.

Игнис изучала убийственную ауру, от которой мурашки бежали по телу, но Инэр с улыбкой ушла от ответа. Уголки губ были приподняты, когда она снова заговорила:

— Прямо как три тысячи четыреста шестьдесят два года назад, когда ты навязала всем мир...

С её кроваво-красного высунутого языка стекала слюна, а потом она лизнула Игнис щёку. На белоснежной коже остался след, будто там прополз слизняк.

— Я намокла.

... Три тысячи четыреста шестьдесят два года назад.

В пустынном городе жила одна девочка. Она родилась не способной стоять или ходить. Эта девочка вылизывала городские улицы. Взрослые, удовлетворяли свои желания, держа её на цепи в углу улицы, то же самое делали дети, забрасывая камнями. Девочка не знала ни букв, ни слов, она даже не могла выразить свою волю.

— Это ужасно.

Однажды монахиня с золотистыми волосами увидела девочку, которую притащил местный мужчина.

— Не смотри, святая. В городе мало развлечений, без подобного город просто не работал бы. Таков наш позор.

Проигнорировав объяснение мужчины, святая посмотрела в глаза девочки. Девочка тоже посмотрела на неё. Всё продлилось лишь несколько десятков секунд. А потом святая просто ушла.

С этого дня помимо вылизывания улиц у неё появилась ещё одна обязанность.

Она запоминала звуки, которые издавали уродливый мужчина и кидавшиеся камнями дети, пыталась понять их смысл и выучить слова. Когда стало получаться, она стала запоминать всё то, что ей говорили, пока она была прикована на цепь. Она изо всех сил старалась выучить слова.

Её обуяла странная уверенность. Эта красивая женщина снова появится и ответит на её чувства. Возможно дело было в странной силе святой, а может это лишь попытка девочки сбежать от суровой жизни. Тогда ей хотелось выразить свои чувства той красивой женщине. Ей двигала непоколебимая решимость.

И этот момент настал внезапно.

— Ах, три месяца не виделись.

— И-Игнис Фарфрейн! Н-нет, святая!

Находившийся на девочке мужчина издал странный крик. А девочка узнала, как зовут святую.

— У... А...

Девочка попыталась заговорить, чтобы выразить свои чувства, но слова получились неразборчивыми. Она снова сосредоточилась, раз уж собралась выразить свои чувства, то должна обратиться к ней по имени, и снова попыталась заговорить:

— Игнис... Фар... Фрейн.

— Что?

— У... Бей...

Она смогла донести свои чувства. Испытывая облегчение, она закрыла глаза. Оставалось лишь дождаться ответа святой. Она надеялась, что больно не будет, но пока не попробуешь, не узнаешь.

— Открой глаза.

Голос донёсся до девушки, за которой всё не приходила смерть. Прекрасный голос, напоминающий звон колокольчика. Когда открыла глаза, перед ней в луже крови лежал мужчина, который недавно лежал на ней, он валялся в нелепой позе и без головы.

— Ты выучила слова, — одним прикосновением пальца святая заставила раствориться тяжёлый ошейник, а потом нежно произнесла. — Ты усердно старалась, чтобы выучить язык, и чтобы изменить мучительную ситуацию, желала не чужой смерти, а своей собственной, ты добрый человек.

Девочка лишь недоумённо смотрела на неё. А святая подняла её и ободряюще сказала:

— Но теперь мир, в котором ты живёшь, станет только более суровым. Это не история о черепахе и зайце. Создай бессонного кролика, который постоянно движется вперёд, пиная болванов-черепах.

С этими словами святая ушла. В этот день святая убила половину жителей пустынного города, а вторую половину города заставила поклясться, что в этом городе больше никто и никогда не попросит себя убить.

— Тогда я была так взволнована... Чтобы навязать мир, ты наплевала на человеческие жизни, но обратила внимание на меня... Ты самая лучшая святая, Игнис, — покрасневшая Инэр закончила рассказывать об их первой встрече, восхищённо глядя на Игнис.

— Это было давно, юношеская оплошность, которую я хотела бы стереть. Лучше скажи, где Немо...

— Да, да, Немо, Немо. Твой любимый Немо у моих подруг. Жить ему или нет — зависит от меня. И не говори так об Игнис, которая меня спасла.

— Поняла, попытаюсь тебя не расстраивать. Но от этого моё отношение не поменяется. Моё прошлое — это пятно, которое мне бы хотелось стереть, а сейчас я самая лучшая версия себя. Раз ты называешь себя моим последователем, значит должна принять мои изменения, Инэр.

Всё так же улыбаясь, Инэр стиснула зубы.

— Просто не верится. Игнис шепчет слова любви какому-то бандиту, общается с непонятной зверолюдкой и отказалась от своего прошлого.

— Ах, так тебя это бесит? Злишься из-за того, что кто-то не действует так, как тебе хочется, ты превратилась в настоящую эгоистку, Инэр. При том, что прошло столько лет, это прискорбно.

— У тебя острый язык... Я построила этот город для тебя.

— Для меня?

— Да. Я построила его прямо как ты просила. Я не знала, встретимся ли мы после моего спасения, но я верила, что мы снова увидимся, потому создала этот город. Такова тяжесть любви. Как тебе? Хотя я не думала, что при нашей новой встрече ты окажешься человеком с совсем другими взглядами.

— Ответь. Что общего у этого жуткого города зайцев с моими словами?

— Ты же сама говорила создать бессонного кролика, который всегда будет двигаться вперёд, пиная болванов-черепах.

— Это из бизнес-учебника было...

— А?

— Нет, я и правда говорила так, но как это связано с городом?

— Сама посмотри. Для начала фундамент города — это черепаха, которую я заставляю поедать ресурсы, чтобы поддерживать себя. Видишь. Я как следует наподдала болванчику, который знает лишь честность!

— ...

Этот город идеально соединился со словами из учебника по бизнесу, и Игнес сухо улыбнулась.

— С «бессонным кроликом, который постоянно двигается вперёд» всё оказалось сложнее. Но я поняла. Было сложно, но я построила внутри черепахи город. Тут темно, и ночь никогда не заканчивается. Я думала, что если не надо ложиться спать, то и спать никто не будет... Но они спят! Когда им нечего делать, люди спят! Чтобы они не спали, я устроила бесконечный фестиваль! Вот теперь можно не спать!

Игнис схватилась за голову.

— С «двигаться вперёд» всё оказалось просто. Я выбрала несколько жителей и заставила их перемещаться по городу. И чтобы никто не спал, я продолжала фестиваль. С движением вперёд разобралась. И ещё я нарядила женщин в костюмы заек, а мужчин — кроликов, вот тебе и «кролики». Идеально получилось, правда?!

— ... И что же у тебя в итоге получилось?..

— «Бессонный кролик, который постоянно движется вперёд, пиная болванов-черепах». Ну же, Игнис. У тебя нет слов благодарности верующей, которая воплотила в жизнь твои слова?

С самодовольным выражением на лице, точно ребёнок, ждущий похвалы от матери, Инэр ждала слов Игнис. И ответ Игнис был.

— ... Какая же ты дура! — она была поражена.

— Что?!

— Черепаха и кролик — это лишь метафора. Я хотела сказать, что ты должна быть не только трудолюбивой, но и хитрой! А ты восприняла всё буквально... Ещё и город построила... Ты совсем дура, Инэр?!

— А, а, т-ты же сама это сказала.

— Не говорила! Ты правда считала, что я бы предложила дурацкий план по строительству города?!

— Думала...

— А, блин! Мои последователи — настоящие дураки!

— У-у-у...

Инэр рухнула на пол совершенно подавленная. Похоже она искренне верила, что делает всё как сказала ей Игнис. В её глазах стали собираться слёзы. Ощутив жалость, Игнис положила правую руку ей на голову и нежно сказала:

— Но я рада, что ты хранила в сердце слова прошлой меня и посвятила себя их воплощению.

— Игнис.

— Спасибо, Инэр. Я благодарю тебя не как «святая Игнис», а просто как Игнис Фарфрейн.

Инэр обняла её. А Игнис так же нежно гладила её.

— Все совершают ошибки. Всегда можно начать всё заново.

— Ты всё не так поняла.

Руки обнимавшей её Инэр обхватили шею, девушка обошла и стала душить.

— Игнис никого не утешала, доброта Игнис была холодной и острой. Как когда ты убила половину жителей пустынного города.

— Ух... Потому я изменилась...

— Аха, — Инэр легкомысленно засмеялась. Её голос вызвал у Игнис отвращение. — Тогда изменись ещё раз. Я совершила ошибку, и этот город больше не нужен, потому убей тут всех. Прямо как тогда. Только в этот раз всех. И тогда ты станешь прежней.

— Что за глупость!..

— Если это не сработает, я верну тебя другим способом. Вообще у меня есть быстрый способ сделать это. Но я хочу, чтобы ты стала старой собой по своей воле, — снова легкомысленный смех. В этот раз Игнис испытала страх. — Постарайся, Игнис. У тебя нет права отказываться.

— Ух... Не хочу. Ради Немо я...

— Да, я сказала убить этого надоедливого сопляка. И эту мерзкую Гагаку тоже.

— Что?!

— Они уже должны быть мертвы. Потому можешь не думать о них и стать прежней, — она в третий раз рассмеялась. Но Игнис уже не могла увидеть улыбку.