11
Самой первой в горячий источник запрыгнула Гагака.
— Я первая!
— Не наглей, Гагака! Право первым войти в источник принадлежит главе семьи! То есть мне!
Немо тоже прыгнул в воду.
— Какие вы бескультурные. Источником надо наслаждаться в тишине, — отчитала их Игнис и залезла в воду.
— Бескультурная тут ты, Игнис, раз в полотенце.
— Верно. В ванне пол не имеет значения! Смотри на меня, я совершенно голая!
— Какая ещё совершенно голая?! Ты же вся в шерсти, Гагака, даже пресс.
— Я поняла, Игнис, ты на драку нарываешься, я раздену тебя догола перед твоим любимым Немо!
— П-помоги, Немо! Эта зверюга! Зверюга собралась надругаться надо мной!
— Да, давай ещё!
Видя, как они резвятся в ванне точно дети, Татьяна нерешительно заговорила:
— ... Это, когда вы попросили рассказать про мои чувства, вы внезапно поинтересовались, нет ли горячих источников поблизости, я рассказала про секретную базу господина Брайана с раздевалкой и феном... Но почему источники?
Она хваталась за голову, и ей с улыбкой ответила Игнис:
— Говорят же, что сложные темы лучше обсуждать в ванне. У тебя наверняка есть болезненные истории из прошлого. И в комфортном месте такие разговоры вести лучше всего. Горячие источники самое то.
— У меня нет эмоций, потому подобное меня не волнует...
— Неважно, мы будем относиться к тебе как к человеку. Если уж собрались вернуть тебе человечность, бессмысленно, если бы ещё и относились абы как.
— Госпожа Гагака...
— Ну, я только рад на голых женщин посмотреть!
После этих слов Немо получил от двух девушек и просто всплыл. Пока его тело раскачивалось на волнах, Татьяна тоже забралась в воду.
— ... Как «продукт» я неудачный образец категории В, — сказала она. — Работы надо мной были проведены минимальные, а по удалению эмоций... Нельзя назвать мастерскими. Потому, по сравнению с идеальными «продуктами» мои шансы вернуть эмоции выше...
— Ого, никогда не слышала про такие «продукты».
— Да. Вряд ли есть ещё такие же позорные «продукты» как я. Процесс был прерван, в итоге получится позорный образец категории В.Тогда у меня ещё были чувства, — так же безразлично сказала она. — Используемые в качестве материала для «продукта» эльфы запираются с самого рождения в помещении, куда вообще не проникает солнечный свет, чтобы кожа стала белой. Потому они становятся чувствительны к солнечному свету, при попадании на кожу появляются волдыри, — Игнис посмотрела на кожу Татьяны. По сравнению с её белой кожей кожа Татьяны казалась прозрачной. — Чтобы этого избежать, на заключительном этапе на кожу наносится специальная краска. Она защищает эпидермальную ткань от солнечного света и позволяет проникать в дермальную ткань, стимулируя метаболизм. Это защищает кожу «продукта», а если даже на кожу попадает свет, метаболизм сразу же помогает нарастить новую кожу. Однако это значительно сокращает продолжительность жизни.
Осознавая, что вскружившая ей голову красота была достигнута ценой жизни, Гагака едва могла сдержать эмоции, зачерпнула руками воду и умыла лицо.
— Но я не завершила этот этап.
— И почему? — спросила Гагака, оттолкнув тело Немо.
— Для этого... Мне надо рассказать о моём единственном воспоминании о первой любви...
Тут заговорил дрейфующий Немо:
— Ого, а теперь у нас история про первую любовь. Вот это я с удовольствием послушаю.
— Это случилось во время операции по удалению рёбер без анестезии, чтобы придать моей груди идеальную форму...
Тёмное помещение, куда не проникал солнечный свет. Внутри звучали приглушённые голоса.
— Ух!
Сквозь ткань, насильно сунутую в рот, прозвучал стон. Кричала эльфийка по имени Татьяна Калас. Но так как к ней относились как к материалу для «продукта», к ней никогда не обращались по имени. В этом не было необходимости. Она была лишь материалом, а мастерам, работающим в темноте, было ни к чему идентифицировать её.
Татьяна услышала треск, будто в ней выламывают кости. Она уже привыкла к мучительной боли и дискомфорту, вызываемому манипуляциями с телом. Привыкла, но всё равно было невыносимо больно.
Тут дверь в комнату приоткрылась. И Татьяна ощутила мучительную боль закрытыми глазами. Это была ни с чем не несравнимая боль, ощущавшаяся как перерождение. Она опомниться не успела, как вырвалась из рук мастеров и шаткой походкой вышла наружу. Там была беседка посреди леса. Но до этого момента она всю жизнь была в плену.
Освободившаяся Татьяна ощутила солнечный свет, запах зелени и гул жизни. Всё было ярким, ароматным и волнительным, настоящий праздник перерождения. Не обращая внимания на паникующих мастеров из-за бегства материала, Татьяна убежала в лес.
Голая и с кровоточащими ранами на груди она, переполняемая радостью, искала убежище в тени деревьев. Она наслаждалась радостью человеческой жизни. Но когда вышла из-под тени деревьев и впервые ощутила воду, благословение сменилось проклятием.
Отражающийся от поверхности свет острыми клыками впился в её кожу. От горящей кожи поднимался дым, пульсирующая боль пронзила всё её тело.
Убравшись от источника, Татьяна упала на спину. Прохладный мох стал облегчением для её обгоревшей кожи. Однако передняя часть, куда попал солнечный свет, была в ужасном состоянии. Её некогда идеальная кожа была покрыта волдырями и ожогами. Единственный плюс — ожоги закрыли раны на её груди.
— Неужели я тут и умру? — сказала Татьяна. Но она подумала, что так будет даже лучше. Она впервые осознала радость жизни. Потому вполне можно теперь и умереть. Если сравнивать с голосами тех, кто её искал вдалеке, теми, кто снова захватит её и будет обращаться как с вещью, это несомненно было счастьем.
Татьяна закрыла глаза и молилась, чтобы солнечный свет испепелил её прежде, чем они её найдут. Она уже была готова потерять сознание от жгучей боли, и тут молодой человек накинул на неё плащ, защитив от солнечного света.
— Кто ты?..
— Похоже ты попала в беду.
«Прежде чем демонстрировать, какой он хороший, мог бы и ответить», — подумала она и отпустила сознание.
Татьяну разбудили звуки шагов. Перед глазами оказался багровый пейзаж. Похоже мастера всё же не забрали её. Тут она осознала, что находится на чьей-то спине.
— Кто ты?..
Всё ещё ощущая обжигающее солнце на спине и испытывая боль от ожогов, она спросила дрожащим голосом.
— О, ты проснулась. Ты была в ужасном состоянии, ещё и сознание потеряла, я накрыл тебя плащом. Похоже ты очень не любишь солнечный свет.
«Просто ответь», — снова задумалась Татьяна, но парень говорил, совершенно не заботясь об этом.
— После приходили какие-то подозрительные типы, спрашивали, видел ли я женщину. Так я им и сказал!
Татьяна поняла, что он говорил о мастерах.
— Я сказал: «Как вы смеете спрашивать меня о таком, пока я в отпуске! Пошли прочь!» — гордо заявил он. До этого все, когда Татьяна встречала в своей жизни, причиняли ей боль. Она могла представить мрачные лица мастеров в той темноте. Но беззаботность парня была такой непохожей, что она впервые не смогла сдержать улыбку.
— О, ты приободрилась! Могу я узнать, как тебя зовут, прекрасная эльфийка?
— Меня зовут Татьяна.
— Хорошее имя. Татьяна, почему ты лежала там голая?
— Я чувствовала радость рождения всем своим телом.
— А-ха-ха! Здорово! Какая чудесная причина! Прекрасный лес, в котором лежит прекрасная эльфийка!
— Я польщена вашим комплиментом.
— Так что ты тут делала, Татьяна?
— Мне делали операцию, чтобы добиться идеальной красоты.
— А-ха-ха! Женщины такие неугомонные, ты и так достаточно прекрасна.
— Ты говоришь так, но при этом несёшь меня на спине и ещё ни разу не обернулся. Будь я прекрасна, то уже похитила бы твои глаза.
— Не понимаешь ты мужского сердца. Когда мы видим прекрасную женщину, не можем смотреть прямо на неё.
— Хороший ответ. Похоже ты хороший человек.
— К тому же я уже насмотрелся на твоё спящее лицо и обнажённое тело, пока ты была без сознания.
— Беру свои слова назад. Ты ужасен!
— А-ха-ха! Ну прости!
Так они и бродили в сумерках.
Парень рассказал, что он богач, а в этот лес приехал на отдых, был пленён её красотой, что поклялся установить в своём особняке бронзовую статую в её честь. Он настойчиво предлагал ей стать его женой, но она лишь фыркнула. Но они оба сошлись на том, что хотели бы устроить пышную свадьбу на открытой террасе. Разговор был долгим и приятным.
Это время было счастливым. Настолько, что ей даже не хотелось рассказывать ему о той боли, что отдаётся в спине из-за солнца. Ей казалось, что если она расскажет, это счастливое время закончится.
Однако счастье продлилось недолго. Перед ним внезапно появилось несколько эльфов в плащах и преградили им путь.
Татьяна сразу поняла, что это мастера. Их лица были именно такими, какие она представляла во тьме.
Они показали парню бумагу. Татьяна поняла, что они претендуют на право собственности. «Продукты» пользовались большим спросом в мире, так как речь шла о больших деньгах, Татьяна знала, каким влиянием обладают они в своей работе. Их власть была намного выше власти обычного богатого человека.
Парень отпустил Татьяну, чтобы передать её мастерам. Отчаяние терзало её сердце, но в то же время в ней была слабая надежда на прощание увидеть его лицо.
Он отпустил Татьяну и положил на землю. Татьяна посмотрела на него, но лицо заслонила рука парня.
— Я не знал. Не знал, что ты та женщина, которую превращают в «продукт»...
Ей хотелось увидеть его лицо. Ей казалось, что лишь это воспоминание перекроет всю грядущую боль.
— Прости, это всё, что я могу сделать, использовав всю мою силу.
Он положил руки ей на глаза, и она ощутила тепло.
— Татьяна Калас. Жизнь, которая ждёт тебя отныне, это сон, который я тебе показываю. Во сне не будет ни боли, ни воспоминаний, ни эмоций. Ты будешь жить словно предмет, отражающий всю боль, что тебя ожидает.
Эти слова проникли в её мозг через его руку и впитались. Тут ей завладела сонливость. Где-то вдалеке она слышала, как мастера бьют парня, и погрузилась в сон.
Когда открыла глаза, она оказалась во тьме. Мастера совершали над её телом ужасные процедуры. Но боли не было. Что бы они ни делали, она не могла вспомнить, что с ней было несколько дней назад. И она не испытывала никаких эмоций по этому поводу. После того, как он накрыл ей глаза и погрузил в сон, она так и не проснулась. Это был единственный дар от её первой любви.
Когда Татьяна закончила рассказ, все молчали.
— Мастера были в панике. Всё же я штучный предмет, на который потратили целое состояние. И самая важная часть, кожа была испорчена. Они пытались соскоблить кожу, но некоторые ожоги достигли дермы, и простая замена кожи не решала проблему, — сказав это, Татьяна повернулась к ним спиной. Она была покрыта ужасными волдырями. — Вот так меня продали как товар категории В. И чтобы вернуть эмоции, я должна пробудиться ото сна, в который он меня погрузил.
— Татьяна... Ты хочешь проснуться ото сна? — плавая, Немо ловко повернул голову в сторону Татьяны.
— ... Не знаю. Ведь сейчас я ничего не чувствую, — тут она продолжила. — Но если бы я была тем человеком, который испытал первую любовь, я бы не хотела пробудиться ото сна, подаренного в первый и последний раз тем человеком, — сказала Татьяна, и тут замычала, скрестив руки, Гагака:
— Прости, Татьяна. Я думаю, что люди должны оставаться людьми, — Гагака, с чьей серой шерсти капала вода, посмотрела ей прямо в глаза. В глазах Татьяны были всё те же стеклянные шары.
— Ничего не скажу про справедливость Гагаки или про твою первую любовь, просто скажу про слова моей матери, — вслед за расстроенной Гагакой заговорил Немо. — Твоя жизнь не так плоха, чтобы ты променял её на сны.
— Это... Правда?
— Без понятия. Что лучше, сон или реальность, решать лишь тебе.
— Даже если бы попыталась... У меня нет никаких эмоций, на которые я могла бы опереться.
Немо ничего не сказал. Он понимал, что вёл себя безответственно. Тут заговорила Гагака, желая разрядить напряжённую атмосферу:
— Н-Немо. Я впервые слышу о твоей матери! Где ты родился?
— Кто знает, я даже её лица не видел, — Немо погрузился лицом в воду. — Единственное, в чём я уверен, моя мать бесполезна.
Слова, прозвучавшие из воды, никого не достигли. Видя его таким, Игнис поднялась.
— Тогда я приняла решения. Татьяна Калас. Реальность лучше всего. Так что пробудись ото сна.
— ... Госпожа Игнис, сколько ни повторяйте, мне это эмоции не вернёт. И это немного грубовато.
— Молчать, немного грубости — самое то, чтобы пробудить эльфа ото сна.
— Эй, Игнис!
Она явно перегибала. До того, как Гагака сказала это, Игнис обняла Татьяну. Из её глаз текла жидкость, не похожая на горячую воду.
— Тебе не кажется грустным, что ты предпочитаешь сон реальности, Татьяна? Разве не печально, что они противопоставляются друг другу? Как же грустно, что реальность, жизнь не самая лучшая.
Слова Игнис заставили Гагаку испытать неловкость, и она тоже обняла Татьяну.
— Госпожа Игнис, госпожа Гагака, даже если вы делаете так, грусти я...
— Всё равно. Не имеет значения, — всхлипывая, Гагака посмотрела в её стеклянные глаза. — Татьяна, когда ты пробудишься ото сна, я покажу тебе самую лучшую реальность. Мы покинем остров и отправимся в самое увлекательное путешествие.
— Не могу судить, привлекательное ли это предложение, — сказала Татьяна. — Но... Спасибо вам. Так подсказывают мне мои знания.
Такое-то время они обнимались, делясь теплом друг с другом. И тут заметили нечто странное.
— Эй, что-то он подозрительно притих.
— Да, в таком случае он первый должен был всё испортить.
— Пусть мы знакомы недавно, но я тоже считаю, что что-то не так. Этот мужчина должен был выдать вульгарную шутку, так подсказывают мне мои знания.
Все трое посмотрели на плавающего Немо.
— Ну... Ха-ха... В общем-то... Я тоже так подумал. С учётом моего характера я был обязан отпустить какую-нибудь грязную шутку, пока вы обнимались, — бормотал он, прикрывая промежность и оправдываясь, и тут они догадались.
— Просто вы тут голые обнимаетесь. Ну и. У меня встал... Кто ж знал, что мне не чужда женская любовь...
— Ты ужасен, Немо. Я от тебя просто устала.
— Немо... Это уже во второй раз за сегодня. Когда сбежим с острова, сходи в больницу. Я тебя провожу.
— Простите, правда. Просто я не захотел ситуацию моим стояком портить, потому промолчал.
— Мог и без стояка обойтись. Контролируй своего малыша. Извращенец чёртов. Так подсказывают мне мои знания.
— Ты испортил послевкусие такой прекрасной истории, придурок чёртов! — Гагака, желая отомстить за то, что он лапал её за зад, врезала по его похожим на персики ягодицам. Необычный шлепок раздался по всему источнику.