2
— В этот раз опять безупречно справился только один человек. Кандзаки Сумирэ-сан.
Как только голос чуть полноватой учительницы средних лет прозвучал в аудитории, по классу пошёл легкий гул.
Джух…
Девушка тихо поднялась. Это была юная красавица с ровно подстриженными волосами до плеч. Сзади на шее у неё была завязана красивая ленточка. Она решительно смотрела перед собой, и её горделивый вид был полон уверенности.
Сумирэ не спеша направилась к учительскому столу. Это была одна из церемоний. Да, для девочки получать экзаменационную работу перед одноклассницами было церемонией — ни в коем случае не признаком самодовольства. Можно даже сказать, это была её миссия.
— Потрясающе, Сумирэ-сан. Родной язык, английский язык, арифметика, геометрия, танец — с самого своего поступления вы получали по всем экзаменам отличные отметки, и с тех пор, как стоит наша школа, это неслыханный для неё подвиг. Вы — гордость женской школы Гакусюин.
Женская школа Гакусюин была учреждена на основе созданной в 18 году Мэйдзи аристократической женской школы, и в неё могли поступить только потомки аристократии. Потому и подведомственна она была не министерству просвещения, а министерству двора. Обычно девочки из аристократических семей ходили в детский сад при Гакусюин, затем в возрасте шести лет поступали в женскую младшую школу. До сих пор система образования в женской школе Гакусюин состояла из шести лет младшей школы, пяти лет средней школы и вдобавок двух лет старшей, но с апреля 11 года Тайсё она изменилась: младшая и средняя школа были объединены в один одиннадцатилетний курс, который делился на четыре года первого этапа, четыре года второго этапа и три года третьего этапа.
На дворе стоял 11 год Тайсё. Сумирэ было пятнадцать лет. Она училась на первом году третьего этапа.
— Ну что ж, Сумирэ-сан. Оставайтесь такой же сосредоточенной и станьте японской достойной матерью и достойной женой.
Любимым выражением учительницы средних лет было «достойная мать, достойная жена». В то время господствовало жёсткое разделение между мужчинами и женщинами. Даже высокоуровневая женская школа в конечном счёте была не более чем школой первоклассных невест.
— Да, сэнсэй.
Хотя Сумирэ ответила с улыбкой на лице, в её голове были совсем другие мысли.
«Я не стану такой».
Среди тогдашних учениц, которые воспринимали принудительное оседание в доме как должное, Сумирэ была другой. В частности, в качестве аристократки.
Она взяла работу и обернулась, а там её ждали завистливые и восхищённые взгляды. В женском саду выдающиеся девушки становились объектами восхищения, а то и влюблённости. Сумирэ и в учёбе, и в физической культуре, и в этикете — во всём опережала других.
Сумирэ просто знала. Знала, что где-то в этой толпе мелькают открыто злобные взгляды. И что их определённо немало.
— Сумирэ-сама.
Сумирэ, которая направлялась к школьным воротам, обернулась на донёсшийся сзади зов.
Лицо запыхавшейся девушки чуть раскраснелось: видимо, та бежала вдогонку за Сумирэ.
— Сумирэ-сама.
Сумирэ, которая направлялась к школьным воротам, обернулась на донёсшийся сзади зов.
Лицо запыхавшейся девушки чуть раскраснелось: видимо, та бежала вдогонку за Сумирэ.
— Сэцуко-сама, — Сумирэ улыбнулась своей лучшей за сегодняшний день улыбкой. Другой, не той, какой она отвечала учительнице: эта лучилась искренней радостью.
Девушку звали Аяномаро Сэцуко. Она была дочерью маркиза Аяномаро из знаменитого рода, родственного знатной семье Фудзивара.
— Что такое, Сэцуко-сама? — ласково заговорила с ней Сумирэ.
— А… э… сегодня я ещё не разговаривала с вами, Сумирэ-сама, и потому… — смущённо сказала Сэцуко. Она восхищалась Сумирэ, лучшей во всём и к тому же доброй. Если говорить смело, навлекая заблуждения: Сэцуко в то время была влюблена в Сумирэ. С точки зрения Сэцуко, почти не контактировавшей с мужчинами, не будет преувеличением сказать, что Сумирэ была для неё идеалом.
— Я буду рада этому. Тогда давайте я провожу вас до дома, — Сумирэ взяла подругу за руку. От одного этого жеста лицо Сэцуко нестерпимо залилось краской: Сумирэ казалась ей ужасно хорошенькой.
Для Сумирэ Сэцуко была почти что единственной отдушиной в этой школе. Одноклассницы смотрели на Сумирэ c восхищением, страхом, завистью и презрением. Семья барона Кандзаки, в конце концов, казалась им семьёй еретиков. Аристократами Кандзаки признавало государство, но не люди.
Однако Сэцуко была другой. Она всей душой обожала Сумирэ, и для неё, воспитанной чистой и невинной, было невозможным ненавидеть и презирать людей.
— Пойдёмте же, Сэцуко-сама.
Они вышли из ворот. Чуть поодаль остановился чёрный паровой автомобиль. Пусть постепенно люди и перестали даже на бегу засматриваться на них, но для простого народа машины всё же оставались дорогим удовольствием. Хотя Гакусюин был престижным заведением, почти ни за кем не присылали автомобилей. Сумирэ была одним из немногих исключений.
Сама по себе машина была не такой уж и большой вещью. Это была «Суима»[✱]В оригинале — 彗馬 (suima), сочетание кандзи со значениями «комета» + «лошадь»., которую «Тяжёлая индустрия Кандзаки», компания семьи Сумирэ, создала, взяв за основу паровую машину «Форд» модели «Т», широко известную в Америке. В противовес «Форду», из-за того что отличительной особенностью автомобиля была дымовая труба, среди разработчиков его называли моделью «К». Машины, в Америке широко распространённые в народе, были автомобилями высшего класса в Японии.
Пых… пых…
Как только Сумирэ и Сэцуко сели, модель «К» помчалась, выпуская в небо характерный для паровых механизмов белый пар.
— Ух ты-ы-ы… — с наивной радостью восклицала Сэцуко, глядя из машины на улицу. У её семьи не было автомобиля. Помимо поездок к родственникам в Токио на паровом поезде, она могла так восхищаться сменяющимися пейзажами только когда Сумирэ брала её с собой.
— Сэцуко-сама, вам нравятся машины? — неожиданно заговорила Сумирэ.
— Да. Везёт вам, Сумирэ-сама. Вы всегда можете на них ездить.
— Да что вы, я… Сейчас фирма моего батюшки прилагает все усилия, чтобы сделать машины дешёвыми. Скоро они будут и у вас…
— У нас… нет денег, — с чуть помрачневшим видом сказала Сэцуко.
— Что-о?
— Ни батюшка, ни матушка ничего не говорят об этом, но в последнее время… они не перестают ссориться…
— Сэцуко-сама…
Сэцуко замолчала. Она впервые сама заговорила о своей семье.
В ту пору аристократия, до эпохи Эдо жившая на правах привилегированного сословия, была на краю нищеты. Государство не оказывало им никакой финансовой помощи, унаследованная от предков земля была отобрана находчивыми торговыми предпринимателями. У феодалов не отбирали их замки и особняки, но на дворе уже стоял век капитализма.
О том, что семья Аяномаро совершила ошибку, потянувшись в непривычный бизнес, и теперь испытывала финансовые затруднения, со стороны слышала и Сумирэ. Но она не ожидала, что услышит об этом от самой Сэцуко.
— Простите, Сумирэ-сама. Я говорю глупости.
— Ничего подобного.
— А, кстати, Сумирэ-сама. Я хотела кое-что спросить.
— Что?
— Кто такие «нарикин»[✱]Термин, обозначавший быстро разбогатевшего человека из низкого сословия в Японии.?
— Э-э?! — Сумирэ изумлённо взглянула на Сэцуко. Та простодушно улыбалась. Непонятно было, от кого она про это услышала. Сэцуко и впрямь ничего не знала.
— Это… — Сумирэ, глядя, словно окаменевшая, в лицо Сэцуко, начала говорить и запнулась. И как раз в этот миг до сих пор молчавший водитель Окамура подал голос:
— Госпожа, мы подъехали к дому Аяномаро-сама.
Как только немолодой водитель остановил машину, Сэцуко проворно открыла рядом с собой дверь наружу.
— Сумирэ-сама, спасибо, что подвезли сегодня.
Не осознавая трений, поднятых её предыдущим вопросом, Сэцуко низко поклонилась и вышла.
— До встречи, Сэцуко-сама… — Сумирэ отчаянно состроила улыбку. То опять была церемония… Эта улыбка очевидно отличалась от той, что была во время разговора у школьных ворот.
Когда Сэцуко прошла в ворота особняка, там, ожидая её, стояла женщина. Она смотрела не на Сэцуко, а на Сумирэ, сидевшую в тронувшемся с места автомобиле.
Пронзительный взгляд…
— Матушка, — послышался голос Сэцуко.
Взгляды Сумирэ и матери Сэцуко встретились. Всего на миг. Но в этот миг в ушах Сумирэ прозвенели слова Сэцуко.
«Нарикин».
Какое-то время Сумирэ не замечала, что машина тронулась с места.
— Госпожа, — от голоса Окамуры она постепенно пришла в себя. — Не берите в голову.
— Я знаю! — будто сопротивляясь чему-то, крикнула Сумирэ.