5

Вернувшуюся в особняк Сумирэ встретила глава прислуги, единолично управлявшая домом, по имени Ята. Ята никогда необдуманно не показывала эмоций, сейчас ей было за пятьдесят. Она никогда не говорила Сумирэ ничего сверх необходимого, но, если присмотреться, часто была рядом с ней. Возможно, это была своеобразная забота Яты о Сумирэ.

— Я вернулась.

— Добро пожаловать домой, госпожа.

— А где батюшка и матушка?

— Они заняты в фирме и на киносъёмках, будут поздно.

— Ясно…

Это был ожидаемый ответ.

Родители Сумирэ практически не бывали дома.

Отец Сумирэ, Кандзаки Сигэки, возглавлял ядро Кандзаки-дзайбацу — «Тяжёлую индустрию Кандзаки», и, конечно, был её представителем. В юности он учился в Великобритании и Франции и прославился в обществе своим изяществом, отточенным по английским традициям. Правда, были суждения, что по сравнению с отцом, Тадаёси, ему не хватало действенности.

Мать Сумирэ, Кандзаки Хинако (в девичестве Саэки Хинако, сценическое имя Саэки Хина), была звездой кинематографа.

Кинематограф начался с кинетоскопа, созданного «королём изобретений» Эдисоном в 1894 году. Это была машина, в которой один человек через смотровую щель мог в течение 90 секунд смотреть на сменяющиеся кадры. Кинематограф был эквивалентен кинетоскопу, его ввезли в Японию в 1896 году (28 год Мэйдзи), а в следующем году были ввезены отражающие изображение на экране синематограф и витаскоп. Их тоже в итоге стали звать кинематографом.

Любивший новые вещи и имевший большой коммерческий талант Кандзаки Тадаёси (ему на тот момент было 52 года) решил, что на этом можно сделать бизнес, и вскоре открыл кинематографическую фирму. Несколько лет спустя в каждой области появились кинотеатры, и это принесло первую прибыль.

В 33 году Мэйдзи кинематографическое акционерное общество Кандзаки возглавил двадцатидвухлетний Кандзаки Сигэки. Для него самого это был первый опыт руководства — можно сказать, обучение этому делу. Сигэки создал агентство «Лица нового кино», где попытался воспитать звёзд. И дочерью предпринимателя из торгового района Токио, совершившей потрясающий дебют в качестве лица нового кино, была Хинако.

Своей внешностью и обольстительной игрой Хинако вмиг покорила сердца поклонников кинематографа и начала подниматься к вершине актёрской карьеры. Она не слишком хорошо умела воспроизводить реплики из сценария, но в эпоху немого кино это не было существенным недостатком.

В 1906 году (39 год Мэйдзи) Сигэки и Хинако поженились[✱]Даже в ту пору брак главы кинематографического акционерного общества и знаменитой актрисы был большой сенсацией. Имел место даже инцидент, когда несколько сотен ярых поклонников Саэки Хины устроили у дома Кандзаки протест против свадьбы. — Прим. авт., и в следующем году (40 год Мэйдзи), 8 января у них родилась дочь Сумирэ. Сумирэ и до сих пор оставалась их единственной дочерью. После свадьбы Хинако (Саэки Хина) не ушла на покой, чем заставила поклонников облегчённо вздохнуть, но вместе с тем она обрекла Сумирэ на одиночество.

Из-за занятости родителей Сумирэ практически никогда не доводилось сидеть в уютном кругу семьи. Она ни разу никуда не ходила гулять втроём с отцом и матерью. Нетрудно представить, насколько это повлияло на формирование характера Сумирэ. Она росла в сложных чувствах, голодая по любви и одновременно не желая показывать этого окружающим.

Отсутствие родителей дома было обычным делом, но в тот день Сумирэ была чуть более чувствительна ко всему. Бодрость после того, как она расправилась с возницами нагинатой, давным-давно исчезла.

Когда Сумирэ вернулась в комнату и присела на кровать, ей хотелось чьих-нибудь объятий. Не физических, а душевных.

«Батюшка… Матушка… Сэцуко-сама…»

Чувство недостатка цели в жизни и голод по любви дали сложную химическую реакцию, и Сумирэ завернулась в покрывало на кровати. Втянув руки-ноги, она стала похожа на спящего младенца.

«Что-то мне тревожно. Кто-нибудь, кто-нибудь, обнимите меня…»

И в этот миг…

Вжух…

Открывшегося сердца Сумирэ коснулось… нет, не доброта и понимание, а ощущение тьмы, готовой поглотить всё вокруг.

По спине побежал холодный пот, и Сумирэ вскочила.

В углах комнаты что-то было.

Невооружённым глазом это было не разглядеть. Но Сумирэ чувствовала. Это было что-то, опасное для неё. Нет, это было существо, опасное для всего живого!

«То чувство!..»

Это чувство посетило её не впервые. Оно приходило и раньше. Особенно в последнее время.

И Сумирэ каждый раз сражалась с ним.

— Оно идёт!

Сумирэ моментально схватила нагинату на стене. Не деревянную, которой она до этого дралась с возницами. Настоящую.

— Ха!

Сумирэ с силой махнула нагинатой вбок.

Реакции… не было.

«!»

Она наверняка должна была пронзить врага. Но, раз эффекта абсолютно не было, тот сумел ускользнуть. Этого противника нельзя было взять физической атакой…

«Вот оно что!»

Сумирэ напряжённо бросила сердитый взгляд на врага, передвинувшегося к противоположной стене. Из рук Сумирэ появился пучок света, не видимый обычным людям, и теперь окутывал нагинату.

Чёрное существо испугалось его и попыталось убежать.

— Ха!

Вжих!

На этот раз реакция была.

Когда нагината соприкоснулась с противником, Сумирэ увидела эту странную фигуру. Она была размером с кота, имела ноги, руки и хвост, а также крылья, как у летучей мыши. Но наиболее гротескной была голова с гигантской челюстью. Такая внешность была бы физически противна людям.

— Ха-а, ха-а, ха-а…

Некоторое время Сумирэ стояла наизготовку с нагинатой. В этот миг за её спиной на веранде появилась человеческая фигура.

— Впечатляюще.

— Кто здесь?

Перед обернувшейся Сумирэ стояла та самая красавица, которая наблюдала за ней из переулка.

— Кто вы?

— Меня зовут Фудзиэда Аямэ. Кандзаки Сумирэ-сан, я прибыла к вам с просьбой.

— Э-э?

Сумирэ ошеломлённо смотрела на улыбавшееся лицо девушки.