8

Как ни странно, в тот день за ужином собралась вся семья: дедушка Тадаёси, отец Сигэки, мать Хинако. И Сумирэ.

В разгар еды комнату окутала гнетущая атмосфера. Причина была в том, что произошло с Сумирэ, — об этом и говорить не приходилось. Та распространяла вокруг волны гнева. Она была откровенно не в духе. В процессе Сигэки и Хинако много раз переглядывались. Тадаёси же ничего не говорил.

Слуги, ответственные за сервировку стола, готовы были даже затаить дыхание от напряжения. Только дворецкий за спиной Тадаёси, Мията Норио, не менялся в лице (он вообще славился тем, что редко изменял выражение лица), но при этом иногда краем глаза поглядывал на Сумирэ.

В тот день Сумирэ была похожа на обнаженный клинок. Казалось, если к ней подойти, можно было порезаться.

Когда ужин вскоре закончился, Сумирэ, ни разу не поднявшая взгляд, посмотрела на Тадаёси, который сидел за столом прямо напротив неё. Её глаза горели вызовом.

— Дедушка, я хочу кое о чем спросить.

— …О чем?

— О семье маркиза Аяномаро.

Повисло молчание.

— Что это значит? — только и спросила Сумирэ. Она знала, что дедушка всё поймёт.

— Сумирэ.

— Сумирэ-сан, дедушка… — у Сигэки и Хинако был растерянный вид. Вообще-то они старались держать Сумирэ под контролем, но они сами поняли, что никакого результата это не даст.

Тадаёси немного помолчал, затем с суровым лицом прошептал только одно слово:

— Бизнес.

Это был ясный отказ. Кроме того, что это бизнес, Сумирэ ничто не должно было интересовать, — так сказал Тадаёси.

— …Сэцуко-сама была моей дорогой подругой. Мне, дочери «нарикин», она во многом помогла.

Когда из уст Сумирэ вылетело слово «нарикин», Сигэки и Хинако окаменели. Только Тадаёси не переменился в лице.

— Я считала себя выдающимся человеком. Я постоянно прилагала усилия, чтобы стать такой. Но при этом я не смогла защитить свою единственную подругу…

— Сумирэ, перес… — начал было Сигэки.

Джух…

Внезапно Сумирэ встала.

— Для чего я, интересно, живу каждый день? Я хочу, чтобы меня не звали дочкой «нарикин», хочу, чтобы меня не презирали другие аристократы… и я стараюсь только ради этого. Мне стала противна такая я. Мне стали противны такие условия.

Сумирэ поочередно обвела взглядом Тадаёси, Сигэки и Хинако и низко склонила голову:

— Спасибо вам, что до сих пор растили меня. Дедушка, батюшка, матушка. Не позднее сегодняшнего дня я покину этот дом.

— Сумирэ?!

— Сумирэ-сан!

Тадаёси больше ничего не говорил.

Пока Сигэки и Хинако взволнованно шумели, успокоившаяся Сумирэ вернулась в комнату.