5

С тех пор как в 1914 году была построена линия Ленокс-авеню, район Гарлем, который находился в северной части Манхэттена, претерпел значительные изменения. Раньше это был элитный район, где жили белые, но после массового притока негров в Гарлем через десять с лишним лет он превратился в район проживания чернокожих в США. И в 1919 году этот район всё ещё носил характер развлекательного квартала для белых.

«Бар Грега Кэндла», откуда вышла Мария, находился как раз в Гарлеме. Хозяин открыл его там лишь потому, что хотел вернуться в родные пенаты.

США были страной мигрантов. В период с 1880 до 1921 года, когда был принят Закон о квотах[✱]Данный закон разрешал въезд в США не более 357 803 мигрантов ежегодно (он не касался политиков, дипломатов, а также высококвалифицированных специалистов). Этот закон также ввёл квоты по этническому признаку, установив, что в США могут въехать не более 3% от числа лиц той же национальности, которые проживали на территории США на момент переписи 1910 года., общее количество мигрантов достигло приблизительно 23 000 000 чел. В 1920 году в Нью-Йорке число иммигрантов составляло 4 290 000 чел. — 79% от общей численности населения:

23% — русские;

19% — итальянцы;

14% — ирландцы;

14% — немцы;

10% — австрийцы;

4% — англичане;

3% — венгры;

13% — представители других национальностей.

Большое количество русских явно было связано с Октябрьской революцией 1917 года.

В основном мигранты сбивались в этнические группы и обосновывались в крупных городах. В связи с этим в каждом городе сформировались районы компактного проживания выходцев из той или иной страны: например, известный Нью-Йоркский Чайна-таун или Маленькая Италия.

Разумеется, русские тоже построили свой собственный район. Но Мария там не жила.

Ей хотелось одиночества. Она жаждала опускаться в одиночку, без чьего-либо вмешательства.

Тынь-тынь-тынь…

На лестнице многоквартирного дома громко лязгало железо.

Квартира Марии была самой дальней на третьем этаже.

Подойдя к двери, Мария остановилась. Сейчас на её лице читалось едва заметное напряжение.

Рука быстро скользнула в карман пальто и вытащила оттуда револьвер. Это был любимый револьвер Марии, реконструированный на основе Энфилда №1MkI.

Энфилд №1MkI был разработан и выпущен в 1880 году на королевском заводе стрелкового оружия (Энфилд). Следом завершилась разработка MkII, но оба вида оружия с «переломом» ствола были слишком специфичными и неудобными в использовании, поэтому официально для нужд армии стали употребляться другие револьверы. Воскрешения Энфилда нужно было дожидаться до появления в 1927 году револьвера №2MkI. Малоизвестные №1MkI и MkII просочились за рубеж. Среди военных в Российской империи они вошли в употребление в больших количествах накануне Октябрьской революции.

Марии выдали револьвер именно в этот период. Но она, увидев его слабые места в бою, несколько раз переделывала оружие, и в итоге от первоначального вида не осталось почти ничего.

Сжав в правой руке исправленный Энфилд, левой Мария взялась за дверную ручку.

Щёлк!

Одним духом Мария открыла дверь и ринулась внутрь.

Квартира была простой и занимала пространство размером в одну комнату, где одиноко стояла кровать. Помимо неё имелся только комод. Сбоку находились также туалет и ванная.

«!..»

В комнате стоял мужчина. Он был хорошо знаком Марии…

— Ну, здравствуй, Мария, — с ноткой ностальгии в голосе поздоровался гость.

Та невольно ахнула:

— Лейтенант Валентинов! Владимир Александрович!

На какое-то время между ними повисло молчание: их обуревали и дружелюбие, и враждебность. На самом деле оно длилось считанные минуты, но обоим это время показалось едва ли не вечностью.

— Как вы здесь оказались? — первой тишину прервала Мария.

— Я тоже приехал в Америку. Оставил родные места, как и ты.

— Но я слышала, что вы в Красной армии успешно продвинулись по службе.

— Продвижение, говоришь… Да, я продвигался. За два года я поднялся на три ступени и дослужился до майора. Но это ни к чему.

— Что-о?

— Времена, когда я сражался плечом к плечу с тобой и Юрием… — когда прозвучало последнее слово, Мария окаменела. Она довольно долго не произносила это имя вслух. Не могла. Чем больше она вспоминала о нём, тем сильнее терзала своё сердце.

Похоже, Валентинов и сам заметил перемену в лице Марии.

— Извини. Я не должен был вспоминать о Юрии…

— Нет, ничего. Я уже забыла о командире… Михаиле Николаевиче Юрии, — ответила Мария бесцветным голосом, без тени эмоций.

Но были ли эти слова правдой? Рука, сжимавшая пистолет, мелко дрожала.

Валентинов помотал головой, отгоняя нахлынувшие мысли, и снова обратился к Марии:

— Я с самого начала не верил в марксизм-ленинизм. Идеология меня вообще никак не заботит. Я сражался за свободу, о которой говорили коммунисты. Когда революция совершилась, я горячо верил, что наступит свобода. Но на самом деле…

— Лейтенант Валентинов! Нет… майор!

— Партия и армия боролись за власть, и я метался туда-сюда. По плану развития экономики, который широко пропагандировали, слабых людей и сёла в провинциях вы̀резали и начали всё сначала. Тех, кто сопротивлялся, постепенно арестовывали и отправляли на каторгу. Сейчас в России ещё хуже, чем было при императоре.

Мария не отвечала.

— Мне всё опостылело, я отчаялся и приехал в Америку. Я верил, что здесь найдётся что-нибудь замечательное.

Валентинов медленно подошёл к Марии.

— Я искал тебя, Мария.

— Что?!

— Я знал, что ты никому ничего не сказала и одна сбежала сюда с тех серых земель.

— Извините.

— Ничего, это вовсе не упрёк.

Ответа не последовало.

— Представляю, как ты была подавлена после смерти Юрия. Мне даже казалось, что в таком состоянии кто угодно пошёл бы вслед за ним.

Мария продолжала хранить молчание.

— Знаешь, что я тогда подумал?

— Лейтенант?..

Валентинов приблизил лицо вплотную к лицу Марии.

— Я хотел заменить Юрия.

— А!..

Плюх!

Внезапно Валентинов повалил Марию на кровать.

— Мария, я люблю тебя! Я всегда тебя любил!

— Пожалуйста, прекратите! Лейтенант, не надо!

Придавив руки Марии к кровати, Валентинов навис над ней. Та отчаянно сопротивлялась.

— Мария!

— Не-е-ет!

Бух!

Мария из последних сил оттолкнула Валентинова. Тот не удержался на ногах и плюхнулся на пол.

— Мария!

— Уходите, лейтенант!

Валентинов не реагировал.

— Пожалуйста, уйдите.

Между ними вновь воцарилось молчание. Мария смотрела на Валентинова с какой-то печалью во взгляде.

— …Хорошо, — в этот раз тишину нарушил Валентинов.

Он неторопливо направился к двери. Но, открыв её, он взглянул на Марию.

— Мария… В этой стране я хочу разбогатеть.

Та не ответила.

— Я хочу в этой свободной стране совершить великое дело, которое не мог сделать в России.

Мария продолжала молчать.

— Помоги мне, Мария!

— …Позвольте мне подумать.

— Пока…

Хлоп…

Валентинов вышел.

Какое-то время Мария неподвижно лежала на кровати. Не пыталась поправить ни одежду, ни причёску.

Она не сердилась. Напротив, она была обратного мнения о произошедшем.

«Раз уж мне суждено пасть… разрушить себя… возможно, мне стоило бы доверить ему своё тело…»

Причина сопротивления Марии крылась в имени, упомянутом в разговоре с Валентиновым, — Юрий.

— Командир… — Мария поднесла руку к груди.

Она достала небольшой медальон.

— Командир…

Девушка крепко сжала медальон. Незаметно для себя она заплакала.