8

В тот вечер Мария пришла в «Row Club», который находился на востоке Гарлема, на 125 улице.

В баре «Row Club» можно было послушать новую музыку чёрных исполнителей, только начавшую набирать популярность, — джаз.

Джаз стал процветать настолько, что 1920-е годы вскоре даже назвали «Веком джаза». Это можно было приравнять к мятежу низших слоёв общества против консервативного аскетизма белых. По этой причине джаз часто подвергался притеснению.

Мария, которая обычно любила спокойные места вроде «Бара Грега Кэндла», пришла тогда в «Row Club», потому что хотела раствориться в джазе и напрочь избавиться от мыслей, затуманивших её голову.

Мария пребывала в замешательстве. В её голове начали зарождаться мысли об этой жизни.

Сейчас Марию интересовали двое: Аямэ и Валентинов. Ей, стремившейся к погибели, не следовало допускать ненужных мыслей о других людях. Однако их образы надёжно запечатлелись в памяти Марии.

Под звуки джаза Мария выпила больше обычного.

«К тому же… здесь я могу защищать тебя».

«Некоторое время я побуду поблизости. Я ни в коем случае не отступлю».

Их слова ожили в памяти Марии. Они пытались для неё что-то сделать.

— Эти хлопоты — ни к чему… — с необычной для себя злобой, будто опьянев, процедила шёпотом Мария.

— Мария! Никак Мария! — долетел до неё мужской голос.

Мария не обернулась: она сразу поняла, кто это.

— Мария, это грубо. Могла бы хоть повернуться.

Перед молчавшей Марией стоял Водевиль.

— Мария, неожиданно видеть тебя в таком заведении.

Он без приглашения уселся за её столик и заказал у официанта бурбон.

Мария не обращала на него никакого внимания. И не собиралась обращать.

Вдруг она на помосте увидела музыканта-негра, игравшего на трубе. На лбу у него, словно драгоценные камни, блестели капельки пота. Однако в нём не чувствовалось ни капли горечи. Когда он отвёл трубу от губ, на его лице показалась улыбка. Улыбка на всё лицо. Он радовался жизни.

На удивление, Мария оказалась поглощена этой улыбкой.

— Мария?! — позвал Водевиль, глядя на отстранённое лицо Марии.

Мария залпом выпила всё содержимое стакана. Заказав и получив ещё, она в следующий же миг осушила его.

— Э-эй, Мария.

— Почему?

— Э?!

— Почему люди так отчаянно стремятся жить? Разве жить не тяжело?!

Она не обращалась конкретно к Водевилю. Наоборот, она говорила сама с собой.

Мария была пьяна. Водевиль впервые видел её такой.

— Знаешь, Мария… Жить, может быть, и тяжело, но это бывает и весело.

Мария промолчала.

— Даже если в жизни выпадает десяток трудностей и один момент радости, разве не стоит жить ради этого момента?

Не получив ответа Марии, Водевиль продолжил:

— Правда, у меня в жизни сплошные радости! Особенно сегодня, я же сейчас тут с тобой пью. А-ха-ха-ха.

Водевиль тут же перестал улыбаться. Он заметил, что Мария серьёзно смотрит на него.

— Я выбрала жить, потому что посчитала, что это тяжело. Это не так просто, как умереть. Если умрёшь, ты закончишься и ни о чём не будешь думать. Но, если ты живёшь, тебя каждый день терзают разные мысли. Я должна вспоминать ошибки прошлого и страдать! Поэтому я и выбрала жизнь! Но чтобы жизнь была весёлой… чтобы в ней была хоть одна радость… это… ему… командиру…

— Эй, Мария!

— Мои руки красны от крови! Человек с такими руками не может найти радость! — в какой-то миг Мария сорвалась на крик. Она была сильно пьяна.

Музыкант как раз закончил играть, и посетители за остальными столиками повернулись в сторону Марии, желая узнать, что происходит.

— Я себя не прощу! Я живу, чтобы погибнуть! Я…

Глядя на Марию, которая выкрикивала всё, что приходило в голову, Водевиль впервые нашёл её милой. Вспомнив её возраст, он поневоле натянуто улыбнулся. Мучиться своим образом жизни — это было в духе девочки-подростка.

— Мария… — произнёс Водевиль каким-то отеческим тоном. — Всё равно, если ты будешь жить, момент радости придёт.

— Что?.. — Мария изумлённо взглянула на него. В следующий миг она почувствовала, что силы её покидают. — А…

И она упала на месте.

Алкоголь впервые одолел Марию.