10

В следующие три дня после ссоры к Марии не заходили ни Валентинов, ни Водевиль.

Всё это время Мария, как обычно, проводила, охраняя бар, принадлежавший семье Сухого. После этого она заявлялась в «Бар Грега Кэндла», пропускала по стакану и возвращалась домой.

Внешне в ней ничего не изменилось. Но в сердце происходили значительные перемены.

В тот день Мария после работы снова пришла в «Бар Грега Кэндла».

Как всегда, перед ней стоял стакан водки. Но с тех пор, как его подали, она ещё ни разу не приложилась к нему.

Пристально глядя на стакан, Мария размышляла.

В голове всплывали люди, взаимодействовавшие с ней. По правде говоря, по отношению к ней они должны были выглядеть всего лишь назойливыми типами.

Однако теперь такое отношение к ним начало рушиться.

Она приходила в «Бар Грега Кэндла», поскольку ненавидела контактировать с людьми. И всё же сейчас она в глубине души надеялась, что Водевиль придёт.

«Что со мной случилось?..»

Все эти три дня, если присмотреться, она думала о Водевиле, Валентинове и Аямэ. Как отчаянно она ни открещивалась от них, их образы всплывали в памяти.

Терзаясь безутешными думами, Мария опрокинула в себя стакан водки. Поставив его, она повертела головой в разные стороны. Ей хотелось вновь освободиться от мыслей.

— Я присяду? — послышался чей-то мягкий голос. Мария тут же поняла, кому он принадлежал.

Она обернулась, и в её поле зрения появилась черноволосая красавица — Аямэ. В отличие от прошлого раза, она носила голубой костюм, а волосы были заплетены.

Глядя на выражение лица Марии, Аямэ спокойно села рядом. Мария молчала. Однако в этот раз она не отвергала её, и на лице ничего не отражалось.

Аямэ заказала скотч и осушила рюмку.

Она не проронила ни слова — просто сидела рядом с Марией, будто ожидая, когда та заговорит сама.

— Вы… — Дожидаться, пока придёт кто-нибудь, кого Мария ждала, пришлось час. Она спросила, глядя на стакан: — …потеряли любимого человека на войне?

— Да, — коротко ответила Аямэ.

— Прямо у вас на глазах?

— Да.

На некоторое время вновь воцарилось молчание. Однако оно длилось ровно до того момента, как Мария заговорила, и было гораздо короче.

— Почему вы… — она обращалась к Аямэ, — связались со мной?

Аямэ пристально посмотрела на неё.

— Сказать «ради людей» и «ради мира» было бы глупо. И правда-а… — произнесла она куда более дружелюбным тоном, чем в первую их встречу. — Пожалуй, потому, что мы сёстры по несчастью. Я хотела переживать вместе с вами.

Мария ничего не ответила.

— Мой любимый исчез прямо передо мной. Его трупа не осталось. Даже сейчас я иногда думаю, что, возможно, он ещё жив.

Молчание Марии продолжалось.

— Мы были единомышленниками. Я тоже сражалась. Чтобы защитить Императорскую Столицу Японии, Токио. Моей обязанностью было помогать ему. И всё равно, когда он исчез, я ничего не смогла сделать… — Аямэ усмехнулась с презрением к самой себе. В ней сквозило сожаление о собственном бессилии.

Марии, испытавшей то же самое, это ощущение было хорошо знакомо.

— Тогда мне было стыдно, что я выжила. Я подумывала сразу же умереть. Я трусливее вас.

Мария молча слушала собеседницу.

— Но кое-кто меня переубедил. Он сказал: «Раз уж собралась умереть, то вообрази, что умерла, и помоги мне с работой».

Ответа от Марии не последовало.

— Это был его друг, и он скорбел по нему так же… нет, даже больше, чем я. — Тут Аямэ взяла рюмку. Мария тоже опрокинула в себя стакан водки.

Отставив рюмку, Аямэ продолжила рассказ.

— В конце концов, я приняла его предложение из тех же побуждений, что и вы. Я стала продолжать работу по защите Столицы. Это невероятно тяжело. Поэтому я и взялась за неё, чтобы извести себя. Страдания должны были искупить мою вину перед ним. Он умер, я ничего больше не могла сделать… Было неправильно, что беззаботно жить дальше осталась только я. Так я думала… — Монолог Аямэ продолжался: — Но… Я заметила, пока работала: если буду жить только ради страданий, то разве его смерть не окажется напрасной?

Будто вздрогнув, Мария взглянула на Аямэ.

— До сих пор я работала, оглядываясь на него. Было сильное чувство, что я следую за ним. После того как его не стало, я впервые оказалась лицом к лицу с работой… и поняла, как же он усердно на самом деле трудился.

— Как он усердно трудился?..

— Да. Он… заботился обо мне, но так же много… нет, даже больше он думал о работе. И я осознала, что совсем не понимала эти его чувства.

Мария молчала.

— Мария, вы понимаете, с какими чувствами ваш покойный возлюбленный брался за работу, что он думал о ней? — грустно спросила Аямэ. «Наверняка не ответит», — читалось в её взгляде.

Так и вышло.

Мария могла только молчать. С тех пор, как Михаил Николаевич Юрий умер, она ни разу не задумывалась об этом, как и сказала Аямэ.

— Я решила продолжать его дело и защищать Столицу. И часть моей работы — это поиск людей с такой силой, как у вас. Я поняла, что смогу искупить вину перед ним, если буду продолжать работу по защите Столицы!

Ответа не было.

— Не знаю, права я или нет. Но… вот что я вам скажу. Если хотите, чтобы его смерть оказалась напрасной, продолжайте в том же духе. — Аямэ посмотрела на Марию серьёзным взглядом. Та злобно взглянула на неё в ответ. — И примите бессмысленную смерть. Вот только встретит ли он вас на том свете с улыбкой?

Звяк!

Поставив пустой стакан, Мария встала.

Скрииииииип…

Аямэ смотрела вслед Марии, вышедшей из бара.