6

Не спалось. И глаз сомкнуть не получалось.

Сакура пролежала до утра на футоне, в упор глядя в потолок. Сон к ней так и не пришёл.

Нервное напряжение не выплёскивалось наружу, а продолжало целиком гнездиться внутри.

Иногда она плакала — тогда она даже не пыталась утереть слёзы и просто позволяла им течь. На футоне появились одно-два пятна.

Колокольчик Кадзумы затих сутки назад.

В конце концов, Сакура после расставания с отцом больше не могла приблизиться к могиле. Конечно, ей никто этого не запрещал — ноги попросту отказывались туда идти.

О том, что колокольчик замолчал, она узнала от деда Гона. В тот момент Сакура не заплакала, а лишь ошеломлённо посмотрела на него. Возможно, дед Гон и не отражался в её глазах — на его месте было пустое пространство, и только.

— Папочка… — сорвался с языка шёпот.

Она повторяла это слово бессчётное количество раз.

Ночью ей было неспокойно на душе. В мыслях то зияла пустота, то, словно в калейдоскопе, всплывали как моменты, прожитые с отцом, так и незнакомые зрелища, от которых хотелось отвести взгляд, — и не было Сакуре покоя.

В частности, неприятные видения оказывались на удивление реалистичными. Один за другим умирали люди, и их пожирали чёрные чудища. У монстров, которые вызывали отвращение одним своим видом, были огромные челюсти, в которых располагались многочисленные острые клыки. Монстры хрустели трупами, а их пасти были окрашены кровью в красный цвет.

Когда в голове всплыло кошмарное видение, тело Сакуры почему-то окостенело, и она могла шевелить только веками. Отчаянно моргая, она старалась освободиться от всплывавших в голове картин. Позже, даже когда заклятие спало и к Сакуре вернулась способность шевелиться, в глубине души остался какой-то осадок.

«В моей душе… хаос…»

На рассвете Сакура наконец уснула. Но душевное смятение не улеглось.

«Это сон?..»

Сакура оказалась в кромешной тьме. Перед ней стоял человек. Это была Сакура. Собственной персоной.

Перед ней с суровым видом предстала Сакура — довольно взрослая для своих тринадцати лет, хладнокровно принявшая смерть отца как реальный факт. И она холодно смотрела на свою ипостась, которая мучилась в беспокойстве.

«Я…»

«В моей душе хаос…»

«Папочка же умер!»

«И что с того? Все живые когда-нибудь умирают».

«Как ты можешь так говорить! Не могу поверить! Ты больная?! Папочка… Папочка… Папочка…»

«Посмотри реальности в лицо. Это началось как раз потому, что папочка умер».

«Э?! Что, что ты такое говоришь?»

Вторая Сакура серьёзно посмотрела на первую.

«Ты не можешь плакать вечно. Так нельзя. И я понимаю это лучше всех».

«О чём ты говоришь?»

«Я знаю, как сложится твоя судьба. Ведь это касается меня. Ты должна сражаться. Должна прорубить свой собственный путь».

«Что? О чём ты? Страшно…»

«Нельзя всё время бояться. Потому что отныне будет происходить только страшное».

«Не-е-ет! Папочка! Папочка!»

«Ты должна сражаться… Должна… Борись, Сакура!»

Услышав последние слова, Сакура ещё раз взглянула на своё отражение. Оно испарилось, а вместо него появился…

«Папочка!»

Кадзума с серьёзным выражением лица изрёк:

— Сакура… Борись и выживи! — Его тон был строг, но в словах чувствовался некий огонь.

Неожиданно Сакура проснулась. В голове всё ещё вертелись слова Кадзумы, сказанные им во сне.

Вокруг было темно.

Сакура поднялась с футона и вышла в коридор.

Она раздвинула ставни.

Скрип…

На улице до сих пор царил полумрак. Лишь в небе на востоке виднелся слабый свет. Ночь подходила к концу.

Но тут Сакура обратила взгляд на север.

— А…

По её спине пробежал лёгкий холодок. Холодным был не воздух. То было скорее что-то, что чувствовалось фибрами души.

— Там же…

Там находилось дерево сакуры. Проблема была в небе, которое простиралось над ним в северной стороне. Его объяла тьма.

Там расползалось что-то чёрное. И Сакуре померещилось, будто нечто оттуда смотрит прямо в её сторону.

«Так это ты…» — говорило оно.

«Если бы не было и тебя…» — отчётливо слышался голос.

— Что? Что ты!.. — невольно вскричала Сакура, дрожа всем телом.

— Юная госпожа! — голос деда Гона вернул её к реальности. Тот, с бамбуковой метёлкой в руках, в какой-то момент встал рядом, обходительно улыбаясь. — Утро ещё холодное.

— А, дед Гон.

— Что-то не так?

— …Нет, ничего.

— Отдохните ещё чуточку. Я в саду подметаю.

— У-угу.

Дед Гон пристально смотрел, как Сакура возвращается в комнату. Когда сёдзи вскоре захлопнулись, он взглянул на север. Улыбка исчезла с его лица.

— Только господин почил, так сразу… — прошептал дед Гон с суровым видом.