20

«А…»

Сакура чувствовала прикосновение чего-то холодного.

Что это было такое холодное, что напрямую ощущалось кожей? Рукой, ногой — нет, не ими.

Лицом. Да, щекой.

Что-то касалось щеки. Что-то, не слишком холодное.

Сакура с детства помнила это ощущение.

«Это…»

Пол… Деревянный пол… Веранда[✱]Энгава (яп. 縁側) — дощатый настил по периметру японского дома, связывающий его с садом..

— А!..

Сакура резко открыла глаза. Фокус её зрения, в первый миг размытый, сразу начал сосредотачиваться.

Обстановка была привычна Сакуре.

Простирающийся коридор. Просторный сад. И дерево сакуры прямо перед глазами.

— Это же!..

Да, это был её дом.

— Я вернулась?! Что-о-о? Подождите!

Сакура, в голове которой воцарился хаос, отчаянно пыталась осознать происходящее.

Сакура сбежала из дома и направилась к храму Осаки Хатиман-гу. На его территории она встретила мужчину, в котором почувствовала злой умысел…

— В земле вдруг образовалась большая дыра, и я упала… Должна была упасть. Это был… сон?

Сакура осмотрелась вокруг. Несомненно, это был хорошо знакомый ей дом. Дом, в котором она жила с детства.

— Что это значит? Я не убегала из дома?.. Нет, этого не может быть. Я убежала из дома! Мне противен… противен род Сингудзи, который послал папочку на смерть!

Для Сакуры это было неопровержимым фактом. А значит, невозможно было допустить вероятность, что сейчас она находилась дома. Можно было предположить лишь то, что она потеряла сознание в храме Осаки Хатиман-гу и, пока она была без чувств, её кто-то принёс сюда…

— Нет! Нет! Что-то не так! Здесь какая-то ошибка! — пытаясь убедить себя, вскричала Сакура.

Что-то было не так, пусть она и не могла сказать, что именно.

Что-то не так…

Сакура ещё раз внимательно осмотрелась вокруг. Это точно был её дом, в котором она родилась и выросла.

Но ощущение неправильности не исчезало. Информация, которая воспринималась зрением, не содержала ошибок, однако это ощущение оставалось.

— Как это понимать?

Сакура поднялась.

И шаг за шагом прошла в сад.

Подойдя вплотную к дереву сакуры, она неожиданно повернулась к дому.

Дом оставался на месте. Дом-здание и дом-символ.

Внешне он ничуть не изменился, но именно он внушал Сакуре дискомфорт…

Неожиданно дом приблизился к ней — конечно, не буквально двинулся в её сторону. Дом заставил Сакуру крепко задуматься. И оказался вещью из разряда тех, что вызывали у неё отвращение.

— Совсем как то, что было недавно!.. Что, что это?! Кто ты?! — вскричала Сакура, обращаясь к дому.

Стук…

Неожиданно раздался какой-то звук. Это был стук сёдзи — не такой уж и громкий, но его хватило, чтобы испугать Сакуру.

— Э?!

Сакура невольно задрожала. Ощущения дискомфорта и отвращения изводили её даже в родном доме.

Сёдзи комнаты, что находилась прямо перед Сакурой, начали открываться. Изнутри показался силуэт.

— А…

В этот момент Сакура остолбенела. И обычный человек удивился бы такому персонажу — возможно, вскричал бы и бросился бежать.

Но для Сакуры это была персона, от которой не получилось бы просто убежать с криком.

Крепко сложённое и мощное тело. Выпученные глаза. Зелёный — подумать только — цвет кожи. Наиболее яркой его особенностью были два рога, выглядывавшие из волос.

Талия его была обмотана чем-то, похожим на звериную шкуру, а на спине он нёс кольцо из маленьких барабанов.

Эту фигуру можно было увидеть только на цветных гравюрах на дереве.

О́ни[✱]О́ни (яп. 鬼) — персонажи японской мифологии: большие злобные клыкастые и рогатые человекоподобные демоны с красной, голубой или чёрной кожей, живущие в дзигоку (японском аналоге ада). Европейские аналоги они — черти и бесы.. Райдзин. Каминари-сама[✱]Райдзин (яп. 雷神) — бог грома в буддийской, а затем и в синтоистской религии в Японии. Иные обозначения: Каминари-сама (雷様); Райдэн-сама (雷電樣), Наруками (鳴神, «Громобог»), Райко (яп. 雷公 Райко:, «Хозяин грома»). Оба первых «имени» — Каминари-сама и Райдэн-сама — представляют собой непосредственную персонификацию сил природы — грома и бури (на японском языке каминари означает «гром», а райдэн — «гром и молния»). «-Сама» — суффикс, выражающий уважительное и вежливое обращение к кому-либо..

— А-а-а!..

Сакура неподвижно застыла, раскрыв глаза и рот. Её лицо не просто побледнело, а стало бело как бумага.

Эта фигура, в каком-то смысле комичная с точки зрения иного человека, повергла Сакуру в невообразимый шок.

— Не хочу… Ты украдёшь мой пупок[✱]В Японии существует поверье о том, что Райдзин питается пупками. Матери предупреждают своих детей, чтобы они прикрывали свои животы во время бурь, иначе Райдзин может украсть и съесть их пупки.… Не хочу… Нет… Нет…

Сакура присела на месте и начала плакать.

Она была в абсолютной панике. От сильного шока с ней даже произошёл временный откат к состоянию маленького ребёнка.

Именно так. Для Сакуры Каминари-сама был самым страшным существом в мире. Это было её травмой.

Это случилось, когда Сакура была ещё совсем маленькой.

Упрямица и озорница, Сакура не слушалась Вакану и вышла поиграть на улицу даже в день, когда гремели раскаты грома.

— Подумаешь, Каминари-сама пупок украдёт.

Не обращая внимания ни на что, Сакура позвала своего друга и отправилась с ним играть.

А заняться она решила лазаньем по деревьям.

— Сакура-тян, это опасно!

— Ничего, ничего!

Сразу после этого произошёл несчастный случай.

В дерево, на которое забралась Сакура, ударила молния.

— А-а-а-а-а!

Сакура чудом осталась цела и невредима.

Однако мальчика, который наблюдал внизу, задавило упавшим деревом и сильно ранило. Когда прибежали взрослые, мальчик лежал и истекал кровью, а Сакура надрывно плакала около него.

С тех пор Сакура необычайно боялась раскатов грома.

Каминари-сама, вращая глазами, уставился на Сакуру и шагнул вперёд.

— Страшно… Нет… Мой пупок…

Сакура не могла пошевелиться. Нет, возможно, она не осознавала, что шевелилась или бежала.

Она просто продолжала шептать с пустыми глазами: «Страшно, страшно».

Каминари-сама, будто собирая все свои силы, сжал кулаки.

И в этот миг…

Громых-тудух-трык-шлёёёёёёёёёёп!

Совсем рядом ударил ужасающий всполох молнии. В пространстве вокруг Сакуры воцарились сокрушительные звуки и вспышки света.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Этим криком Сакура чуть было не сорвала себе голос. Перед глазами всё разом побелело.

И когда сознание отлетело далеко…

«А…»

…она ощутила мощную ярость.

Сознание становилось всё более мутным, а Сакура рассеянно думала:

«Я… умру».

Сильное желание убить пыталось поглотить Сакуру. Дойди оно до её тела — и огонь жизни Сакуры наверняка погас бы.

Она понимала это, но ничего не могла сделать. Пошевелиться не получалось. И сознание пыталось покинуть её.

«Папочка…»

Последнее, что всплыло в голове Сакуры, — день расставания и фигура Кадзумы, стоявшего под деревом сакуры…

Даже в такой момент это возникло в очень реалистичном виде.

Цветы сакуры плясали в воздухе.

Кадзума улыбался. Его улыбка успокаивала душу любого, кто видел её. Это была фигура человека, который вот-вот отправится на смерть…

В улыбке крылось твёрдое спокойствие. Готовность человека, который всё принял и всё познал. Да, он знал, что ему следовало делать. И что ему следовало поручить своей дочери, которая стояла перед ним.

— Сакура… — послышался голос Кадзумы.

— Папочка…

— Открой сердце окружающим. Рядом с тобой очень много людей.

— Папочка?..

— Твоё испытание тяжело проходить в одиночку. Но оно кроется в тепле других людей… Человек не может жить один. Люди не могут жить сами по себе.

— Папочка, о чём ты? Папочка?..

— Пойми истинный смысл слов, которые изволила сказать твоя бабушка! Твоё испытание только началось. Открой сердце окружающим!

— Папочка!..

Это длилось всего момент, какую-то долю секунды.

Однако Сакура беседовала с отцом, и его наставление сильно подействовало на неё.

Окружающие были не сплошь существами, которых подчинили себе злые духи.

«Я!..»

Сознание, которое готово было вот-вот исчезнуть, моментально вернулось. Пейзаж вокруг беззвучно рассыпался.

Каминари-сама также нигде не было видно.

«Тихо…»

Глаза Сакуры раскрылись.

Она увидела вокруг себя бесчисленное множество лепестков сакуры.