2

Сакура стояла в лучах света с заплаканными глазами. У неё был взгляд девушки, всецело отдавшейся любви.

— Милый Андре…

Сегодня была премьера майской постановки Императорского Театра — «Ради любви».

Это был первый спектакль с участием Сакуры. По случаю первого дня новой постановки пришло столько зрителей, что желающие посмотреть стоя готовы были наводнить коридор.

Действие разворачивалось во Франции. В этой сцене Сакура в роли городской девушки Клементины и Мария в роли французского военного Андре изъяснялись в чистой любви друг к другу.

В свете прожекторов Сакура вскричала:

— Милый Андре! Прошу тебя… Прошу тебя, давай убежим вместе!

— Если я брошу и миссию, и подчинённых, и сбегу вместе с тобой… Я уже буду не я. И ты при этом всё равно сможешь любить меня?

— Милый Андре…

Воодушевлённая игра Сакуры заворожила зрителей.

Огами и Айрис, находившиеся за кулисами, выразили восхищение игрой Сакуры, по которой никак нельзя было подумать, что это её первое выступление:

— А Сакура-кун хорошо играет.

— Здорово, здорово! Ещё лучше, чем было на репетициях!

В противоположность положительным оценкам Огами и Айрис, Сумирэ смотрела на сцену холодно.

— Лейтенант, вы, похоже, плохо разбираетесь в театральных постановках. На эту простоватую игру просто невозможно смотреть, — пробурчала она, и Айрис бросила на неё пронзительный взгляд.

— Сумирэ, помолчи-и-и! Сейчас тут славный момент, будь потише!

— Хм… Да и вообще, это же надо было поставить меня на второстепенную роль… Ведь сверкать под рампами в главной роли достойна именно я.

Вздыхая: «Боже-боже», — Огами вернулся взглядом к сцене.

— Однако, Мария просто создана для этой роли.

Мария, одетая во французскую военную форму, была достойна называться «красавицей в мужских одеждах».

Правильные, словно высеченные резцом, черты лица и стройное тело — она была тем самым идеальным принцем, какого себе воображают женщины. Многие зрительницы восхищённо засматривались на Марию. Некоторые даже падали в обморок от перевозбуждения.

— Милый Андре.

Начинался самый интересный момент в повествовании: сцена, где Андре отвечал взаимностью на любовь Клементины.

— Не могу… Я командир и должен исполнить свою миссию!

«Командир…»

Никто не заметил, как в этот момент Мария едва переменилась в лице.

Вот-вот должен был наступить кульминационный момент…

— Если я потеряю любовь к тебе, у меня не останется ничего… Милый Андре.

Клементина — Сакура — широко развела руки в стороны и воззвала к Андре — Марии. Однако Мария не ответила и с опущенной головой замерла на сцене.

Сакура ещё раз позвала:

— Милый Андре.

…Голос всё же пропал.

Айрис, склонив голову набок, воскликнула:

— Что с тобой, Мария?! Следующая реплика у тебя!

Но её голос, конечно, не мог долететь до Марии, которая стояла в центре сцены.

По лицу Сумирэ пробежала злость.

— Она забыла свои слова! А обычно так важничает… Вот ведь, даже безответственности профессионала должен быть предел!

Однако Огами так не казалось.

«Мария?..»

Не столько Мария забыла слова, сколько её сознание покинуло это место и устремилось куда-то вдаль — так это выглядело в глазах Огами. Даже зрители заметили, что происходит что-то странное, и зашумели. Колеблясь от такой неожиданности, Сакура всё же решилась.

«Я должна повести!»

Она с распростёртыми объятиями побежала к Марии.

— Милый Андре-е-е-е-е!

Сакура хотела прижаться к ней и таким образом исправить ошибку. Но она так энергично разогналась, что подвернула ногу. Возможно, волнение на миг сковало её тело.

— А, а, а?! — Сакура почти упала ничком и отчаянно попыталась удержаться на цыпочках, но не смогла. — А-а-а!

Люди, когда рискуют упасть, рефлексивно пытаются ухватиться за что-нибудь. Сакура ухватилась за кулисный занавес.

И упала вместе с ним.

— А-а-а-а-а!

На глазах у удивлённого Огами и всех остальных перекладина, на которую был подвешен занавес, сломалась, балки в потолке, на которых держалась перекладина, упали, всё это вонзилось в пол… и начало рушить сценические декорации — одну за другой.

От красиво украшенной сцены осталась только тень.

— Ч-что это?.. — Мария наконец-то пришла в себя.

Почти все зрители сидели, ошеломлённо разинув рты от такого происшествия.

Дрожа от гнева, Сумирэ вышла на сцену, несмотря на то, что сейчас ей этого не полагалось, и подступила к Сакуре.

— Сакура-сан! Что вы за человек такой… С каким таким умыслом вы сотворили со сценой такое?!

— П-простите…

— Ловко же у вас получается опрокидываться! На то вы и селянка… Неотёсанная, неповоротливая… ещё и малокультурная… Во всех отношениях селянка!

В мастерстве оскорбления Сумирэ не имела себе равных. Но, как уже раньше упоминалось, у Сакуры был не тот характер, чтобы смолчать.

— Что до ляпов в игре, то больше всех их у вас, Сумирэ-сан.

— Что вы сказали?!

И вот так разговор перетёк в постоянную ссору… причём в присутствии толпы.

— Так её, Клементина!

— Сумирэ-сама просто прекра-а-асна!

Зрители ужасно обрадовались неожиданному повороту событий. Под крики поддержки в адрес обеих зрительный зал продемонстрировал странное оживление.

Но для работников Театра такое было недопустимо.

— Прекратите обе! — Огами подбежал и вклинился между девушками. — Прекратите. Сейчас идёт показ!

— Когда сцена в таком состоянии, никакого показа и быть не может! И потом, лейтенант, вы сами не являетесь актёром, а вышли на сцену, разве нет?

— А.

Огами резко пришёл в себя. Заметив множество сосредоточенных на нём взглядов, он в тот же момент весь застыл.

Это получился первый спектакль Огами — знаменательное событие. Правда, хуже памятного события и придумать было нельзя.

Вмешательство в разгар спора разозлило и публику.

— Уйди, билетё-ё-ёр!

— Не меша-а-ай!

На Огами посыпались упрёки и выкрики зрителей; некоторые даже стали чем-либо бросать в него.

— У-ува… П-прекратите, пожалуйста-а-а!

Огами не мог перебороть всех один. Его репутации командира боевого отряда, защищающего Столицу, также пришёл конец.

Скрип…

И тут сзади раздался какой-то звук, не предвещавший ничего хорошего. У Огами возникло дурное предчувствие, и он обернулся.

— Н-неужели?!

Дурное предчувствие сбылось. Огромные задние расписные декорации, которые еле-еле держались, грозили вот-вот обвалиться.

— Б-бегите все!

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Кругом раздался грохот и крики ужаса. Труппе повезло, что Огами моментально подал голос, и она спаслась от погребения под обрушившимися декорациями.

Но после этого окончательно разрушенная сцена обрела горестный облик.