Глава 3. Сотворённая чистой
Покончив с битвой против Арса, мы продолжили путь к замку.
Мы приближаемся — подходим к концу. Дело не только в расстоянии... я это чувствую.
Я разговаривал с Серас на бегу. Мунин держалась позади меня, а Гео прикрывал её спину. Нашим арьергардом на случай засады были «уши» отряда — Ева.
— Тоука-доно... Вас что-то беспокоит? — спросила Серас.
— Хм? Да... наверное, немного.
Сражение с Арсом оставило у меня повод для беспокойства, хотя я и сомневался, стоит ли делиться этим с Серас.
Я не уверен... Не то чтобы я был полностью уверен в правильности этого вывода. И знание о моих тревогах не даст Серас никакого преимущества — особенно учитывая, как сильно она полагается на мои суждения. Вот почему я держу это при себе... пока.
«Нехорошо держать всё в себе».
Я помню эти слова из старого мира... и посыл в них верный. Но... не думаю, что мне стоит следовать этому правилу в любой ситуации. Иногда, если проговаривать всё подряд, это может привести к тому, что люди будут отвлекаться в бою. Я хочу сохранить боевые способности Серас настолько чистыми и ясными, насколько это возможно — устранить как можно больше примесей и отвлекающих факторов. Я уже говорил с Серас об этом, когда мы только нашли друг друга в этом лабиринте. Если заговорить об этом снова, когда я уже упоминал подобное, это просто будет лишний раз отвлекать. Вот почему всё это время я обдумывал это в одиночку. Существует не так много способов подготовиться к тому, что мои опасения станут реальностью. Когда мы сражались с Арсом, у нас было много информации благодаря битве Евы с ним. Что действительно важно, так это то, как быстро мы сможем собрать пазл воедино при столкновении с новым врагом. Ловкость, гибкость, уверенность... Всё зависит от нашей способности адаптироваться к таким ситуациям.
Серас, казалось, заметила что-то в моём выражении лица, но больше вопросов задавать не стала.
— ...
Это глубокое доверие, которое мы выстроили за время наших совместных путешествий. Умение компоновать информацию в уме и способность по-настоящему доверять кому-то — разные вещи с точки зрения затрат времени. Доверие требует много времени и возникает только после постоянных усилий. Но... полагаю, чтобы разрушить чьё-то доверие к тебе, нужна всего секунда.
— Серас.
— Да?
На нашем пути возникла Евхаристия, преграждая дорогу. Серас разобралась с ней, даже не вспотев, используя минимум движений.
С этой командой у нас не будет проблем с обычными Евхаристиями... Особенно с Серас и её выдающейся боевой мощью.
Но, вообще-то... перед боем с Арсом меня беспокоило...
Если окажется, что они намного сильнее нас в плане чистой боевой силы... Тогда мои навыки наложения статуса могут стать ещё важнее, так как они не предполагают прямого столкновения с врагами.
Если это верно... Нет, возможно, дело заходит дальше, чем просто чистая боевая мощь. Арс постоянно эволюционировал во время нашей схватки. Если Вишис и другие ученики ведут себя схожим образом... Сможем ли мы вообще победить их в битве грубой силы? Независимо от того, как эти ученики специализированы для борьбы с божествами... Разве ученики — это враги, которым человек вообще может надеяться противостоять в бою?
Это начало беспокоить меня сильнее после того, как закончился бой с Арсом. Тревога растёт настолько, что мне становится трудно её выносить. В том бою Арсу удалось стряхнуть с себя мои навыки наложения статуса. Они сработали против него... но не совсем довели дело до конца. В этот раз мне удалось остановить его последним зарядом Заморозки, но в дальнейшем нам придётся сражаться со следующими двумя учениками без Заморозки. Если окажется, что наши следующие два противника находятся на том же уровне, что и Арс, и обладают схожими способностями, нам понадобятся новые стратегии для борьбы с ними. На данный момент единственный другой способ победить этих учеников, который приходит мне в голову, если мои навыки статуса окажутся бесполезны — или, скорее, единственный другой метод, который может дать нам более высокий шанс на победу, это...
— ...Асаги.
Раз уж до этого дошло, полагаю, мне придётся работать, исходя из предположения, что Асаги останется на нашей стороне. Надеюсь, она как-то нашла путь к Сого или к Сёстрам Такао.
— Пи?
— Хм? Что случилось, Пиггимару-доно?
— Пууу...? Пи!
Затем раздались ещё два голоса — Евы и Серас.
— Тоука!
— Тоука-доно!
Я заметил это вскоре после того, как заметили они втроём. Мунин и Гео, похоже, ещё не поняли, в чём дело.
— О? Что случилось?
— Что происходит?
Все остановились, поэтому Мунин и Гео тоже замерли.
...В тени того полуразрушенного здания что-то есть. Но присутствие слабое... Может ли это быть?..
— Ого?! Столько знакомых лиц! Я так волновалась, я же была тут совсем одна целую вечность!
С глубоким вздохом облегчения после радостного возгласа она снова начала дышать ровно.
— Ха-а, я так рада всех вас видеть... Я уж думала, что никогда никого здесь не найду!
Это была Локиэлла.
— Всё это время пряталась, да? — спросил я, когда другая богиня подплыла ко мне.
— Я бы проиграла в драке даже самой слабой Евхаристии в этом месте... так что всё, что я могла сделать, — это использовать своё крошечное тело, чтобы прятаться в тенях. Эй, а с твоим другом, чёрным леопардочеловеком, всё в порядке? — Локиэлла посмотрела на отсутствующую руку Гео, и тот фыркнул в ответ на её вопрос.
— Я нас не задержу.
— О, это обнадёживает!
— Госпожа Локиэлла.
— Хм-хм... Разве ты не рада, что смогла найти своего возлюбленного Тоуку в этом лабиринте, Серас?
— Г-госпожа Локиэлла... Кхм-кхм, нет, я... Да.
— Хм... Похоже, за моё короткое отсутствие Серас влюбилась в Тоуку ещё больше, прямо по уши.
Ева выглядела глубоко тронутой этим заявлением, а Серас от смущения накручивала кончики волос на палец.
— П-по уши... Р-разве я выгляжу так, будто я влюблена по уши?..
Ева кивнула.
— И я рада, что ты жива и здорова, Мунин!
Мунин слегка поклонилась, отвечая, и её плечи слабо вздымались и опускались.
— Вы тоже... Хах... Я рада видеть, что вы в добром здравии, Локиэлла.
Локиэлла перекинулась парой слов со всеми, а затем нырнула мне в карман.
— Что ж, похоже, Мунин перевела дух. Думаете, можем идти?
— Д-да... Простите, что мне не хватает выносливости, чтобы не отставать...
Серас вмешалась, чтобы успокоить её.
— Прошу, пусть вас это не беспокоит, госпожа Мунин. Мы ведь усердно работали вместе, чтобы улучшить вашу выносливость, не так ли? Я знаю, что вы приложили усилия, чтобы стать лучше, поэтому вам нечего стыдиться.
— Возможно, всё дело просто в моём возрасте... — ответила Мунин со вздохом, приложив руку к щеке.
На самом деле, я уже какое-то время подумывал о том, чтобы дать Мунин передохнуть... Не похоже, чтобы Локиэлла просто тратила наше время на разговоры. Должно быть, она поняла, что Мунин нужно отдохнуть, и решила, что немного весёлой болтовни успокоит её и даст возможность перевести дыхание.
Она может вести себя как легкомысленная дурочка, но Локиэлла на удивление заботливое божество... Совсем не чета некой мерзкой богине.
Мы снова двинулись в путь, и я ввёл Локиэллу в курс всех сведений, которые мы получили внутри лабиринта, включая мои опасения по поводу учеников.
— Понятно...
— Что ты думаешь?
Возможно, это удача, что я нашёл Локиэллу. Я собирался обдумывать эту проблему в одиночку... но как божество, Локиэлла знает о них немало. Она может дать мне дельный совет, основываясь на своём личном опыте и информации, которую мы собрали.
— Ты прав, что у Вормгандра и Ёмибито могут быть схожие эволюционные способности... Но, судя по тому, что я слышала об Арсе, думаю, он когда-то был героем далёкого прошлого. Я помню некоторые отчёты, которые Вишис отправляла о нём, когда её только направили в этот мир. Не уверена, что помню все детали... но кажется, один из героев первого поколения убил Корень Зла, а затем попросил Вишис убить и его тоже? Арс мог существовать ещё до того, как с Вормгандром разобрались.
— Что это значит?
— В отличие от превращения кого-то в полубога, создание ученика занимает много времени... Но это даёт цели гораздо больше силы, чем если бы её просто сделали полубогом.
Судя по всему, становление полубогом не просто резко увеличивает силу за одну ночь. Когда кто-то становится учеником, происходит внешнее изменение его облика, чего не случается, когда человека превращают в полубога.
— К тому же, ученики обычно становятся тем сильнее, чем больше дней и месяцев вложено в их создание.
— Ты хочешь сказать, что на создание Арса могло уйти больше всего времени из всех трёх учеников, и он может быть на самом деле сильнейшим? — спросил я.
— Ага.
Это была бы хорошая новость.
— Теперь, когда он выведен из строя, мне бы хотелось надеяться, что Арс был самым сложным учеником, с которым нам когда-либо придётся столкнуться...
— Когда я видела, как он сражался, это было против другого ученика... Так что, может быть, ему вообще не нужно было эволюционировать. Не думаю, что он использовал свою полную силу против Торона. Просто...
— Что такое?
— Это Вормгандр...
— Бывшее божество?
— ...Ага.
— Он силён?
— Он силён. — Локиэлла не колебалась ни секунды. — На небесах иерархия боевой мощи, начиная с вершины, была такой... Верховное божество Ориджин, второе божество Тезис, Бог-Волк Ванаргадия, а затем Бог-Змей Вормгандр.
— Четвёртый сверху, значит?
— Но Вормгандр никогда не был таким агрессивным. Тогда он ни разу не дрался с Ванаргадией один на один... Когда его устраняли другие божества, уничтожить его поручили Тезис и Ванаргадии. По слухам, это была битва в основном между Тезис и Вормгандром.
— Ты хочешь сказать, что есть шанс, что Вормгандр даже сильнее Ванаргадии?
— Ага. В той битве, что я видела, Ванаргадия был уничтожен Вормгандром, когда на том было антибожественное усиление. Честно говоря, думаю, вполне возможно, он всегда был сильнее Ванаргадии.
Лицо Локиэллы стало суровым, что резко контрастировало с её весёлой болтовнёй до этого.
— Наше верховное божество, конечно, сильнейшее, но когда дело доходит до боя, всё немного иначе. В бою, я думаю, сильнейшая — Тезис... Но то, что она делает — это воплощает победу и порождает успешные атаки — само её существование — это что-то вроде читерства. Она сверхмогущественна, но это влечёт за собой множество негативных последствий. У силы Тезис много преимуществ и недостатков. Но два высших божества — существа совершенно разного рода, если говорить о чистой боевой мощи. В любом случае, вернёмся к теме... если Вормгандр действительно всё это время был сильнее Ванаргадии, то это значит...
— Что с точки зрения чистой боевой мощи он был сильнейшим божеством на небесах.
— Ага. — На лице Локиэллы отразилась боль. — ...Как я уже говорила, Ворма трудно понять. Была теория, что он на самом деле любил людей больше, чем кто-либо из божеств, но в то же время ненавидел их. Кажется, я помню, как он однажды говорил об этом. Он считал, что божества должны больше вмешиваться в дела людей — что мы должны управлять ими. Он говорил, что нужно быть избирательными — божественные руки должны удалять гнилые яблоки, — и что если позволить людям свободно бродить без строгого контроля, весь их потенциал постепенно пропадёт впустую.
— ...
— Он также говорил, что по мере взросления человеческого общества, развития технологий и идеологии, это, похоже, никогда не приносит счастья... Я это помню. Его мнение заключалось в том, что как существа люди обречены постоянно совершать одни и те же ошибки, если только ими не будет править какая-то нечеловеческая абсолютная власть...
— Я одно из тех гнилых яблок, так что, полагаю, он захотел бы меня устранить... Но всё сложно. Я вроде как понимаю, что он имеет в виду.
— Значит, ты не отвергаешь его слова с порога, Тоука?
— Если подумать о мире, откуда я пришёл, я вижу, в чём он, вероятно, прав. Но... я не могу ничего сказать о его методах.
Я не могу сказать, что он неправ — но не могу сказать и что прав. Эта абсолютная власть, которая, по мнению Вормгандра, должна нами править... Кто гарантирует, что эта власть останется справедливой?
Божества... Правы ли они только потому, что это говорят боги?
Ни за что. Я не думаю, что та мерзкая богиня права только потому, что называет себя богом.
— В смысле, вокруг него всегда была эта беззаботная атмосфера, и со временем он просто перестал говорить о человеческих делах. Никто не ожидал, что он поднимет целое восстание, только чтобы воплотить свои идеи на практике. Я имею в виду, я забыла обо всём, что он говорил, до того как он начал сражаться с другими божествами. Он так долго молчал, что все забыли. В смысле, это было очень долго. Или, ну... может, он всё это время строил планы. Всегда смотрел, наблюдал за работой человеческого общества. — Локиэлла опустила взгляд, словно погрузившись в воспоминания. — Настоящая проблема в том, что, смотря как посмотреть, наверное, в чём-то он прав. Именно поэтому ты можешь понять его мотивы, Тоука.
— Но...
Масштаб слишком велик, чтобы я в это ввязывался. Мимори Тоука не должен решать судьбу человечества. Всё, что я реально могу сделать, — это позаботиться о своих делах. И единственное, что сейчас у меня в голове, — это месть. Незавершённая месть.
— Он на стороне Вишис, и он стоит у меня на пути. Вот и всё.
— ...Я так и думала.
Ученик Вормгандр, это бывшее божество... Он может быть серьёзной угрозой.
— Ученики подобны детям божества, чья эссенция им была дарована, — сказала Локиэлла, заставляя себя вернуться к теме. — Другими словами, внутри них эссенция Вишис. Её приказы абсолютны. Они не могут ослушаться её. Они также не могут причинить ей вред. А если она прикажет им умереть, они исчезнут. — Локиэлла продолжила: — Вишис, скорее всего, приказала своим ученикам уничтожать любых врагов, которых они встретят.
— ...
Внезапно я вспомнил щит и меч Амии — два предмета, которые держал Арс, когда мы его нашли.
— Это может прозвучать жестоко с моей стороны... — произнесла Локиэлла. — Но когда мы встретим Вормгандра в этом лабиринте, тебе, возможно, стоит подготовиться к вероятности, что он уже убил несколько наших союзников.
— Хье-хье-хье! — громко рассмеялся Вормгандр, раскинув руки к небу.
Аяка Сого стояла напротив ученика, обливаясь потом.
— Ха... Ха... Ха!..
Где-то в теле раздался неприятный хруст.
Ожидаемо, одна из моих мышц.
Аяка продолжала свою долгую битву против Вормгандра — не зная, к удаче или к несчастью, никто больше не наткнулся на них во время этого боя.
— Хье-хье-хье... Похоже, у тебя почти закончился заряд. — Вормгандр обернулся к Аяке, почёсывая висок. — То пустое состояние, в которое ты вошла... супер-сфокусированное... Странно, что ты вообще смогла продержаться в нём так долго, знаешь ли? Хье-хье... Я так и знал. Ты настоящий монстр, а?
— Ха, ха!..
У неё больше не было сил вытереть пот со лба. Аяка осыпала Вормгандра бесчисленными ударами, нанося рану за раной — заставляя его истекать кровью. Но он не падал.
— Полагаю, ты первый человек, который заставил меня так сильно истекать кровью в драке. Пришлось потратить на регенерацию куда больше усилий, чем я планировал. Хье-хье... Никогда бы не подумал, что человек может быть таким упорным. Хье-хье... Ничто не могло бы сделать меня счастливее — не так ли, Вишис?!
Гх... Он прав. Моя концентрация ускользает...
Потными руками Аяка покрепче сжала свой уникальный меч. Перед тем как войти в лабиринт, Аяка разговаривала с Серас Эшрейн о силе. Целью было понять способности друг друга. Они говорили о битве и о мощи.
Выносливость...
Она вспомнила слова Серас.
«Судя по тому, что я слышала о ваших способностях, леди Аяка, ваша возможность поддерживать сильнейшее боевое состояние ограничена по времени — и в этом мы похожи. Возможно, это наша самая большая слабость в бою».
«Вы имеете в виду нагрузку, которую на вас оказывает Исходный Доспех, Серас-сан? Это похоже на лимиты моей MP и давление, которое способность Кёкугэн оказывает на моё тело».
Добавьте к этому ограниченное «бессознательное состояние», о котором только что упомянул Вормгандр, в которое я способна входить.
«Цивит Гартленд мёртв, так что я могу говорить только о своих ощущениях... Но я верю, что когда я в Исходном Доспехе, а вы, леди Аяка, используете способность Кёкугэн и задействуете свои уникальные навыки по полной... мы обе находимся на его уровне с точки зрения нашей индивидуальной силы. Возможно, у нас даже был бы шанс победить его, когда он был ещё жив».
«Но его называли Сильнейшим Человеком в Мире...»
«По крайней мере, я не верю, что он смог бы убить нас одной атакой. Мы были бы способны постоять за себя. Просто... Я недавно осознала, что истинная сила Цивита Гартленда, возможно, заключалась в чём-то совершенно ином».
«Его истинная сила?»
«Да. Возможно, вам известно, что один барон однажды поднял восстание против империи Бакосс, и этот барон был младшим братом императора. Большинство дворян поддержали притязания младшего брата, так как у него были более обширные личные связи».
Брат пошёл войной на брата за трон Бакосса — и старший был в полном меньшинстве... Тем не менее, в конце концов, ему всё же удалось одержать сокрушительную победу.
«На стороне нынешнего императора был Цивит Гартленд. Цивит был не просто подавляюще силён, а появлялся на поле боя словно призрак, атакуя днём и ночью. Его атаки продолжались непрерывно, изматывая повстанцев без отдыха, пока он не забрал головы всех их командиров до единого. Я полагаю, в этом была его сила».
Аяка поняла, что пыталась сказать Серас.
«В отличие от нас двоих, сила Цивита была безграничной. Он не усиливал себя временно, чтобы достичь предельной мощи, — он всё время был настолько силён, насколько это возможно. Он был способен продолжать сражаться, почти не нуждаясь во сне или отдыхе, которые могли бы ограничить его действия. Эта способность сражаться так непрерывно, возможно, была его величайшим талантом. Мы же, с другой стороны...»
«Наша пиковая сила ограничена...»
«Да, — кивнула Серас с элегантным видом. — Наша сила имеет условия. Я верю, что в грядущем противостоянии будут моменты, когда мы должны будем остерегаться этого факта во время боя».
Но против Вормгандра... Даже если бы я хотела сдержать его, я бы не смогла. Думаю, теперь он наконец наступил — мой предел.
Вормгандр задрал челюсть, словно взирая на Аяку сверху вниз.
Он всегда выглядит так, будто чему-то ухмыляется.
— Хье, хье... Полагаю, тут может быть ничья. В этом лабиринте кто-то активировал этот эффект божественного ослабления, к тому же мои антибожественные усиления против тебя ничего не стоят... Но я никогда не думал, что у великого Вормгандра будет столько проблем с человеком. Вот это неожиданность. Могу тебе сказать, ты сильнейший человек, с которым я когда-либо сражался. Хье... Мне приказали носиться по этому лабиринту и убивать всех, кого найду, но так как я наткнулся на тебя, я застрял прямо здесь! Я ещё не убил ни одного врага.
Вормгандр нарочито трижды хлопнул в ладоши.
Это что, задумывалось как аплодисменты?
— Но на этом всё — концерт окончен.
Аяка выровняла дыхание.
Он действительно силён. Исключителен. Сильнее любого врага, с которым я когда-либо сталкивалась. Неужели все остальные ученики настолько могущественны?
— То состояние, в которое ты только что вошла... ты ведь не можешь вызывать его, когда захочешь, а? Выполняются определённые условия, и ты просто отключаешься, так? Но сейчас это состояние прошло. Всё кончено. Ты молодец, что продержалась... Но дальше этого момента тебе не пройти.
Аяка медленно выдохнула.
Динь, динь, динь...
Глаза Вормгандра расширились, на лице застыло ошеломлённое выражение.
— Чего?
Аяка вновь погрузилась в этот звон. Вормгандр, только что почёсывавший лоб правой рукой, бессильно уронил её вдоль туловища. Казалось, этот жест был совершенно бессознательным.
— Ты, блин, серьёзно? Ты можешь сознательно заставлять себя входить в это состояние? Да ладно... Что не так с этой девчонкой?!
Вшух!
Аяка рубанула по диагонали, рассекая Вормгандра от пояса до плеча. Она сблизилась с ним быстрее, чем в мгновение ока — моментально заняв наилучшую позицию для удара. Вормгандр уставился на Аяку сверху вниз, её уникальный меч завершал взмах, а его глаза едва не вылезли из орбит от удивления.
Хрусть, хрусть…
Чёрные трещины, покрывавшие белое лицо Вормгандра, стали ещё глубже.
— Поправочка... Концерт продолжается. Хе-хе... Хорошо, человечишка... очень хорошо. Я бы и не хотел иначе.
К тому моменту, как Вормгандр закончил фразу, Аяка уже перешла к следующему действию. Она зашла с фланга, нацелившись разрубить его тело надвое. Вормгандр наотмашь ударил одним из своих затвердевших кулаков, но Аяка заблокировала выпад своим усиленным уникальным оружием. Аяка кожей чувствовала убийственное намерение. Раскалённое добела желание убить её казалось почти обжигающим. Она больше не могла чётко отслеживать его местоположение — не поспевала за ним взглядом из-за невероятной скорости Вормгандра. Вместо этого она полагалась на исходящую от него пылающую жажду убийства, блокируя атаки со спины своим уникальным оружием, даже не оборачиваясь, чтобы подтвердить угрозу. Обернуться означало бы подарить Вормгандру возможность для удара. Вот на каком уровне они сражались. Аяка даже не моргала, ведь это могло посеять семена её поражения от рук Вормгандра.
Я не могу позволить этим семенам дать всходы.
Вормгандр больше не разговаривал. Они обменивались ударами — блокировали, парировали — каждый из них обострял свои чувства до абсолютного предела возможного. Они отсекли всё лишнее от своих атак, защитных движений и уклонений. Если бы кто-то наблюдал за их схваткой, он мог бы увидеть искусство в том, как они сражались. На этой сцене битвы единственная неверная поступь могла означать мгновенную смерть. Этот бой балансировал на острие ножа.
Аяка старалась держать себя в руках, боясь, что нить внутри неё может порваться в любой момент. Она нырнула глубже — ещё дальше в пучину...
Я буду бежать, пока нить не оборвётся.
Она чувствовала, как горит горло от волны убийственного намерения, направленного в её сторону. Горло, глаза, кожа, всё внутри головы — всё покалывало от палящего жара. Серебряный герой продолжала размахивать мечом, всё её тело пылало красным огнём ярости Вормгандра.
Однако Аяка Сого верила в иное.
Даже если я не смогу победить в этой схватке, если я смогу удержать Вормгандра здесь как можно дольше, это будет время, когда он не сможет убивать моих товарищей. Пусть эти секунды тикают... даже если это всего лишь ещё одна секунда.
Сосредоточившись исключительно на битве, оба бойца словно приросли к месту — и дуэль наконец начала приближаться к концу.
— Хаа... а... хаа!..
Лицо Аяки исказилось от боли, плечи вздымались с каждым вдохом. Кровь Вормгандра была разбрызгана по полу и белым стенам Лабиринта. Но, стоя всего в нескольких метрах от него, Аяка видела, что его раны уже затянулись.
— Я искупался в этом... — внезапно произнёс белый ученик после долгого молчания. — Я вдоволь искупался в потенциале вас, людей...
Вормгандр медленно поднял руку и указал прямо на Аяку.
— Спасибо тебе, Герой из Иного Мира.
Дыхание Аяки было рваным и неровным.
Моя концентрация... спустя столько времени... она начинает ускользать...
Она больше не слышала того звука, но Аяка Сого всё равно приняла боевую стойку.
Я смогу... Я всё ещё могу сражаться...
— Я уважаю твой дух, но ты ведь всё... верно? Этого достаточно. Хе-хе... Я тоже потратил кучу сил на регенерацию, знаешь ли. — Затем Вормгандр тихо рассмеялся, словно только что что-то осознал. — Хе... Если подумать, я только что понял кое-что чертовски важное...
Он постучал пальцем по своему лбу.
— Мне приказали «нейтрализовать» Аяку Сого... Но я не припоминаю, чтобы мне когда-либо приказывали убить тебя...
— А?
— Вишис просто хочет, чтобы тебя нейтрализовали, вот и всё. Мне не обязательно тебя убивать. Так что если я просто остановлю тебя, это будет выполнением приказа. Гэх... Хурк!
Вормгандра вытошнило.
— ?!.
На мгновение Аяка подумала, что ей представилась идеальная возможность для удара, но быстро остановила себя, не сделав ни шагу вперёд.
Я больше не слышу этот звук — я не смогу.
Все её инстинкты кричали об этом. Всё, что могла сделать Аяка — это стоять и смотреть на нечто, что Вормгандр изрыгнул на пол Лабиринта.
Это выглядит... почти как мясной шар...
Вормгандр вытер рот тыльной стороной руки.
— Это одна из тех синтетических Евхаристий, которую я держал в сжатом виде у себя в брюхе... Вишис сказала, что она может мне понадобиться, когда дело дойдёт до драки с тобой. Но знаешь — это один из тех злых сувениров. Жестокая шутка. Своего рода подарок с приколом. Я вполне уверен, что догадываюсь, почему она послала это тебе, так что, честно говоря, мне не очень хотелось его использовать. Но частица Вишис внутри меня сейчас становится реально нетерпеливой... Она кричит мне, чтобы я убил тебя. А я? У меня нет особого желания тебя убивать.
Для Аяки слова Вормгандра звучали так, словно доносились откуда-то издалека.
— Так что для меня это прощание. Я пойду убью кого-нибудь другого.
— ...
Вормгандр отвернулся от неё.
— Бывай.
С этими словами он исчез. Аяка рефлекторно дёрнулась следом, её тело действовало инстинктивно. Но теперь у неё на пути стояло нечто, что заставило её застыть на месте. Шар из плоти раскрылся. Он стоял на ногах и принял человеческую форму. В этом существе было что-то асимметричное, словно это было несколько человек, которых расчленили, а затем кое-как слепили обратно вместе. Пока Аяка смотрела, очертания существа начали коробиться и меняться ещё сильнее.
У него было три руки, а на теле висели какие-то лоскуты одежды и украшения. Половина лица была лишена кожи — просто голый участок полусгнившей плоти, кишащий личинками.
Но другая половина этого лица... Казалось, я видела его где-то раньше. Я точно видела. Но...
— Но... Этого не может быть... Почему?.. К-кто сотворил такое?
После Битвы у Белой Цитадели Богиня исцелила его раны, и он вернулся в свой родной город... Так мне сказали. Так должно было случиться.
— А...
Аяка всё-таки узнала лицо существа — как бы ни было искажено всё остальное.
— Агит-сан!
Это был Агит Ангун, из Четырёх Святых Старейшин.
— Слы... — пролепетала Аяка, половина её разума была охвачена паникой от увиденного. — Вы слышите меня, Агит-сан?! Это я! Это Аяка! А... Аяка Сого! Агит-сан!
— У... а... у...
Изо рта Агита капало что-то похожее на слюну. Его глаза были широко открыты и не фокусировались ни на чём.
Не думаю, что мои слова доходят до него.
— А... Агит-сан...
Нет... Это не только он. Как бы мне ни было противно это признавать, я узнаю в нём и других. Тело, растущее из правого плеча... эта рука принадлежит Абис Ангун. Левая половина лица, растущая слева... это Браун. И ещё та безглазая голова, болтающаяся на конце щупальца, растущего из его спины...
— В... Вайт-сан?..
Были и другие вещи, которые она узнавала — одежда и украшения, которые когда-то носили Четверо Святых Старейшин. Всё это было сшито вместе, скреплено уродливым, бесформенным образом, без малейшей капли уважения к мёртвым.
Это осквернение, ничего больше. Осквернение трупов Четырёх Святых Старейшин, которые были собраны после Битвы у Белой Цитадели.
— Что она с вами сделала?..
По её лицу текли слёзы.
Это... Это ужасно... Это просто слишком жестоко. Эти люди сражались за нас. Они откликнулись на призыв прийти и обучать героев... Пришли по просьбе Богини, чтобы сражаться и защищать людей этого континента...
— !..
Агит — или то, что когда-то было Агитом — бросился в атаку. Его правая рука от локтя трансформировалась в лезвие. Аяка заблокировала замах клинком своего уникального навыка.
— !..
Он силён. Физическая сила, скорость... У него всего в достатке. Но я могу блокировать эти атаки. Я могу защищаться.
Агит был никем по сравнению с Вормгандром...
И всё же... я...
Я больше не могу так сражаться.
Ошиблась ли я? Ошиблась, позволив Вишис заняться их лечением? Неужели всё это — результат моей собственной ошибки? Было ли ошибкой доверять ей?
Было.
Со слезами, струящимися по щекам, и лицом, искажённым сожалением, Аяка отбивала атаки Агита. Некоторое время продолжалось одностороннее избиение: Агит продолжал наносить удары, а Аяка парировала их. Она звала его по имени, пока бой продолжался, но не получала ответа, на который так надеялась.
Я не знаю, что делать.
Растерянная, Аяка продолжала звать его.
— Агит-сан! Агит-сан, это я! Пожалуйста… Агит-сан! Прекратите это! Остановитесь…
Я могу убить его. Думаю, могу. Я могла бы убить его, но… Я ведь даже ещё не поблагодарила его. То, что случилось в Белой Цитадели Защиты… Он увёл человеколиких прочь, чтобы защитить меня и моих одноклассников. Я… Действительно ли я способна сразить его?
— !..
Нет! Это то, что я должна сделать своими собственными руками. Это то, чего хотел бы Агит-сан — отправить его в следующую жизнь. Я уверена в этом!
— Ах… А…
Но мои руки не двигаются. Они не слушаются меня. У меня остался лишь единственный луч надежды. Есть шанс, что когда битва закончится, богиня вроде Локиэллы будет знать, как собрать их обратно. Я надеюсь — не могу не надеяться… Но если я убью Агита здесь, то… даже этот шанс ускользнёт.
Вжих…
— …Ах.
Клинок Агита скользнул по щеке Аяки. Тонкая струйка крови проступила на лице, когда миллиметровый слой кожи был срезан с поверхности её щеки. Это была атака, от которой Аяка могла бы уклониться при любых нормальных обстоятельствах — но она была не в том состоянии духа.
Я сейчас не могу ясно мыслить.
— …А-ах.
Вормгандр говорил, что хочет нейтрализовать меня — и это эффективный способ сделать это…
Пока Аяка сражалась с Агитом, к ней пришло решение.
Верно… Я ведь могу просто нейтрализовать его, разве нет?
— До того, как закончится противостояние с Вишис… Если я просто смогу лишить его подвижности!
Вдруг Агит полностью замер. Его атаки прекратились.
— Э?
— …ака.
Что он только что сказал?
— Ая…ка…
— !
Осмысленность вернулась в его глаза.
— А… Агит-сан?!
— Ах… П-прямо на краю м-моего сознания… О-осталось всего немного м-меня… Я… я могу поговорить с тобой… совсем недолго…
Аяка порывалась подбежать к нему, но Агит остановил её.
— Нет… Я использую свою волю, чтобы не дать этому телу ударить тебя… Но оно может не послушаться меня и всё равно напасть… Пожалуйста… Оставайся на месте…
— Агит-сан… Я-я…
Половина лица Агита, которая осталась нетронутой, улыбнулась ей.
— Ты стала такой сильной… правда?.. Я это вижу…
— Это всё благодаря вам и вашим братьям и сёстрам… В-вы те, кто направлял меня!
Аяка не могла сдержать слёз. Она даже перестала их утирать.
— Простите! Мне так жаль! После битвы я… я должна была пойти к вам первой. Мне никогда не следовало оставлять вас в руках Вишис! Я никогда не думала… Д-даже в мыслях не было, что она сделает с вами такое!
— Хех… Ты ничуть не изменилась… Всё такая же… благоразумная, как и всегда… не так ли…
— П-подождите! Если вы можете сдерживать свои движения, тогда… Агит-сан, как только этот бой закончится, я уверена, мы сможем найти способ…
— И добрая тоже, — сказал он, прерывая её. — Ты всегда была такой… Браун обычно беспокоился об этом… О том, что ты можешь быть опасно доброй… — Агит улыбнулся, но покачал головой. — Я думаю, что когда Вишис умрёт… я тоже исчезну…
— Н-но вы не знаете этого наверняка… Я уверена, есть способ для нас…
— Это ещё не всё, Аяка, — сказал Агит, мягко, но твёрдо прерывая её. Его голос звучал немного грустно, и иная улыбка скользнула по его лицу. — Моих братьев и сестёр больше нет со мной — они больше не часть этого мира.
— Ах…
— Поэтому, пожалуйста… — продолжил он. — Абис, Браун, Вайт… не отправишь ли ты меня к ним снова?.. Меня… и всё остальное, что они оставили после себя…
Всё, что они оставили после себя. Должно быть, он имеет в виду те фрагменты его братьев и сестёр, что прикреплены к его телу.
— Я хочу остаться и поговорить с тобой ещё немного… но у нас нет времени. Я чувствую это… Моё сознание угасает, даже сейчас… Я… я могу удерживать своё эго… лишь ещё немного… — Агит коротко рассмеялся, и в его смехе слышалось раскаяние. — Прости… Прости, что н-навязываю тебе это… Я знаю, что ты не любишь всё это… убийства…
— Ахх… — Аяка зажмурилась и сжала рукоять своего меча, словно пытаясь вытерпеть. Её слёзы просто не останавливались. — Позвольте мне сказать это… хотя бы. В-вы защитили нас всех, Агит-сан… Муроту-сан… всех, кто был там в тот день. Почти все мы выбрались целыми и невредимыми, и поэтому… С-спасибо вам большое! С-спасибо! А-ах… Ахх!..
— Я рад это слышать, — сказал Агит. — Ты выбралась из битвы целой… и ты сейчас здесь… Значит, ты победила… Хорошо. Честно говоря, моё сознание было затуманено так долго… Я лишь наполовину проснулся, когда… она делала меня таким… После этого я… я не знаю, что произошло…
— Ахх… Простите… Простите, я…
— Аяка, — произнёс Агит, угасая. — Если ты действительно так чувствуешь — тогда в самом конце… Позволь мне поблагодарить тебя.
— …!
Он хочет, чтобы я убила его. Вот о чём просит Агит.
— Х-хорошо. — Аяка приготовила свой меч.
— Если ты разрубишь меня на достаточно мелкие куски… думаю, я умру… Мои регенеративные способности не смогут поспеть…
— …Агит-сан.
— Да.
Агит-сан… Четверо Святых Старейшин…
Прощайте.
Вжих
Раздался звук клинка, рассекающего воздух, а затем он повторился — снова, и снова, и снова в диком шквале ударов. Аяка рубила Агита на куски, и слёзы слетали с её глаз, пока она двигалась.
Она резала так, как велел ей Агит, не останавливаясь.
— …
Пока атаки градом сыпались на него, Агит произнёс лишь одно слово — его тон был наполнен добротой.
— Спасибо.
— …
Спустя какое-то время Аяка заметила, что куски плоти больше даже не пытаются регенерировать. Они начали растворяться… медленно исчезая. Затем всё закончилось. Всё, что осталось в этой белой комнате, — это сильнейший герой в мире, и её рыдания, эхом отражавшиеся от стен лабиринта.
— В этом мире есть зло, которое мы просто не можем изменить, — сказала бабушка Аяки, позвав её однажды в додзё. — Я пережила ужасные времена в этом мире… Поэтому, когда я переехала в этот дом, меня какое-то время переполняла ненависть. Я ненавидела то, что это мирное и праздное место может существовать в такой стране, как эта. Сначала я этого не понимала. Меня оскорбляли люди, которые здесь жили.
Бабушка Аяки сидела на полу, скрестив ноги. Она сунула правую руку в рукав своей формы для боевых искусств, затем продолжила:
— Но, знаешь… через некоторое время я поняла, что здесь, в мире, где ты живёшь, есть другой сорт зла. Зло твоего мира — это то, о чём говорил тот парень Холден, худший сорт лжецов, — хотя это и лучше, чем зло того мира, откуда пришла я, полагаю.
— Кхм… Я сама не читала книгу, но Холден, о котором ты говоришь, — это главный герой «Над пропастью во ржи»?
— Хмпф, — фыркнула на неё бабушка. — Удивлена, что я кое-что читала из романов, а?
— А, дело не в этом…
Бабушка ухмыльнулась ей.
— Ну, я читала. За всю свою жизнь я читала только Сэлинджера, Хемингуэя, Фицджеральда и Сёдзи Каору. Я никогда особо не любила читать, в отличие от твоего деда. У меня куда лучше идёт манга — та, что с боями на мечах, боевыми искусствами и историями про якудза… Ах, полагаю, мы отвлеклись. Мы говорили о зле.
Да… Бабушка говорила мне что-то о зле в тот день. Но что именно она мне сказала?
Воспоминания о том дне казались такими свежими в её разуме — будто они проигрывались в реальном времени.
— Проблема — если отбросить то, что существование такого зла само по себе является проблемой, — это люди вроде тебя, Аяка.
Думаю, бабушка выглядела немного обеспокоенной за меня тогда…
— А? Я? Ты имеешь в виду, что я…
— Ты не зло, я не это говорю. — Бабушка Аяки достала пачку сигарет из кармана, но потом, похоже, передумала курить и положила её обратно в форму. — В этом мире есть хорошие люди. Но порой эти так называемые хорошие могут быть настоящей занозой в заднице. У них, конечно, есть все эти прекрасные идеалы и духовный разум… Но именно эти прекрасные идеалисты ни черта не знают о мире, из которого я пришла. Нет, они активно пытаются избегать столкновения с ним.
— …
— Они ведут себя так, будто зла в этом мире больше не существует. Полагаю, они ненавидят говорить об этом, или это просто то, что они предпочли бы не признавать. Может быть, в этом и есть настоящий камень преткновения для этих идеалистов… Зло идёт вразрез со всем их возвышенным мышлением, это их естественный враг. Одна из тех неудобных истин, а?
— …
— Они относятся ко злу так, словно его не существует… поэтому, когда им не посчастливится самим наткнуться на него, они закрывают глаза, затыкают уши и начинают говорить о совершенно не относящихся к делу вещах. Когда это происходит, с ними уже просто невозможно вести разговор.
Я… я думаю, что могла понять только половину того, что говорила бабушка.
— Ну, если честно, не то чтобы всё это можно было исправить. У них что-то вроде менталитета чистюль. Они упёртые, можно сказать. Всякий раз, когда они сталкиваются с каким-то большим противоречием, они паникуют сильнее обычного человека — полагаю, их от этого тошнит. Думаю, то, как они притворяются, что этих неудобных истин не существует, — это защитный механизм. Они относятся к вещам так, будто их нет, чтобы им никогда не приходилось реально с чем-либо сталкиваться. Неудобных противоречий на самом деле нет, и всё это ради самозащиты. Но видишь ли, Аяка… — Бабушка Аяки посмотрела в пол. — Иногда я думаю, что прекрасные идеалы и духовная осознанность, о которых они вечно болтают, могут быть не так уж и плохи. Думаю, я пришла к этому со временем. С тех пор как встретила твоего деда… я начала думать, что они всё-таки не так уж плохи. Хмпф… Я имею в виду, человек из прекрасного и почтенного рода решил взять такую хулиганку, как я, в жёны. Весь дом Сого был шокирован.
Бабушка Аяки выглядела погружённой в ностальгию, когда продолжила.
— Ты точь-в-точь как он. Но… это делает тебя немного опасной. Эх, наверное, я зря себя накручиваю. Ты дочь этой семьи, так что пока живёшь под их крылом, уверена, с тобой всё будет хорошо. Ты прямая, честная, добродушная… умная и добрая. Хорошая девочка. И красивая тоже… прямо как я в твоём возрасте. Просто те склонности, о которых я говорила… всё это сидит внутри тебя.
— …
— Если ты когда-нибудь столкнёшься с подобными противоречиями, и настанет момент, когда ты больше не сможешь от них убегать… Я беспокоюсь за тебя. Боюсь, что ты можешь сломаться…
— Совсем как твой дедушка, — добавила она.
— Может, поэтому ему и нужна была такая проблемная девица, как я. Мой разум прогнил, как ты знаешь, — я просто никчёмная старая карга с ветром в голове. Зато я мыслю гибче, так что не переживаю по пустякам. Меня даже смешит, когда люди так заводятся из-за чужих придирок. Но знаешь… Думаю, в этом мире есть люди, которых спасает то, что бок о бок с ними живут их полные противоположности.
— …
— Ты не хулиганка, какой была я, но надеюсь, когда-нибудь ты найдёшь себе хорошего партнёра — по крайней мере, до того, как до тебя доберётся какое-нибудь проклятое зло.
— …
Бабушка Аяки самокритично рассмеялась:
— Чёрт… Может, я и сама своего рода зло, раз дымлю сигаретами со смолой перед своей драгоценной внучкой…
— Но… ты мне нравишься.
— …
— Я люблю тебя… бабушка.
Бабушка Аяки закрыла глаза и улыбнулась:
— Спасибо.
Она посмотрела на окно додзё.
— …Не хочу читать тебе слишком много нотаций.
Аяке показалось, что когда бабушка произносила эти слова, в её голове роились сложные мысли.
— Всё то, что я говорила о зле… Может, однажды ты решишь просто выкинуть это из головы. Забудь всё, что я тебе сегодня наплела, но… пожалуй, так тоже будет хорошо. Лучшее для тебя — никогда не сталкиваться с истинным злом. Никогда не знать о грязи этого мира. Я надеюсь, ты проживёшь честную жизнь, и тебе никогда не придётся соприкасаться с этой тьмой. Я хочу, чтобы ты вечно оставалась такой, какая есть. Часть меня тоже этого хочет. Так что… если честно, всё это сложно.
Весеннее солнце светило в окно додзё, разливаясь по половицам. Весенний ветерок тоже залетал внутрь, принося с собой запах воздуха снаружи.
Интересно, о чём она думала в тот момент?
Бабушка Аяки сощурилась, повернув глаза к солнечному свету.
— Аяка… Давай как-нибудь сходим посмотреть на цветение сакуры вместе, а? Только мы вдвоём.
— …
Я совсем забыла. Это воспоминание было так важно для меня. Именно этим я и занималась всё это время — притворялась, что не вижу неудобных вещей в моём мире. Так я и жила. Я несла в себе столько противоречий, что это сломило меня. Она была так…
Бабушка так волновалась за меня.
Когда я вернусь в старый мир… Я должна поблагодарить её снова… Сказать спасибо моей любимой бабушке.
— …
Аяка кое-что осознала.
Я…
Я была на церемонии. Я присутствовала на её похоронах.
Слёзы хлынули ручьём, когда она осознала собственную глупость.
Ах… Точно… Я так любила бабушку, что не могла принять её смерть. Она была так важна для меня, но я пыталась притвориться, что этого никогда не случалось. Я отводила взгляд, я закрывала уши. Я делала то же самое в этом мире. Я притворялась, что ничего не происходит, лишь бы меня не раздавило тяжестью противоречий внутри меня. Я сделала так, чтобы не видеть их и не слышать. И в конце концов, именно это меня и сломило. Я доставила столько проблем стольким людям.
— …
Аяка вспомнила, как выглядел Агит в самом конце — преображённым.
Он был таким хорошим человеком. Как они могли сотворить с ним такое? Как они способны на такие вещи? Что говорила бабушка? Она говорила о зле, но моё сердце было закрыто, и я не слушала. Что она мне сказала?
Вспомни.
Ты должна взглянуть этому в лицо сейчас.
Зло… зло может быть только злом.
Оно никогда не исправится.
Истинное зло никогда не станет добром.
Что сказала бабушка?
«Похоже, ты веришь, что у плохих людей может измениться сердце. Но знаешь, в этом мире есть такое зло, которое просто невозможно спасти. Истинное зло приносило бедствия по всему миру. И приносит до сих пор. То же самое касается и этой страны. Сёва, Хэйсэй… Даже в нынешнюю эпоху что-то происходит. У меня припасено для тебя много жутких историй. Там действительно есть люди, способные творить ужасные вещи. Люди могут быть такими жестокими… Есть вещи, которые мы с тобой можем себе представить, но нам и в страшном сне не приснится их совершить, если в нас осталась хоть капля человечности. Но есть те, кто творит такие зверства, что хочется просто отвернуться. Для таких людей нет пути к спасению. С подобным злом нечего делать, кроме как уничтожить его. Оно здесь, Аяка… Оно часть этого мира».
Что она мне сказала?
Ах… Теперь я вспомнила.
«Знаешь, я не считаю людьми тех, кто способен совершать такое неисцелимое зло. Они не люди. По форме они похожи на людей, но они — нечто иное…»
В памяти Аяки её собственный голос наложился на голос бабушки.
«Проклятье».
Аяка вспомнила ещё кое-что, сказанное ею.
«Я знаю, тебе это не понравится. Ты будешь думать, что поступаешь дурно. Но бывают времена, когда твой негатив, гнев и ненависть могут стать оружием — и чертовски мощным оружием, Аяка».
Аяка просто стояла посреди лабиринта, её уникальный навык был отключён.
Я никогда не чувствовала себя так. Никогда раньше никого так не ненавидела. Я никогда не помышляла о чём-то настолько непростительном… Никогда не испытывала такого отвращения к другому. Я и подумать не могла, что такие чёрные эмоции когда-нибудь возникнут во мне.
— …
Агит полностью растворился, исчез без следа. В комнате осталась только Аяка. Она сжала кулаки сильнее, чем когда-либо прежде. Ногти глубоко впились в ладони, и из щелей между пальцами начала сочиться кровь, но она не обратила на это внимания. Аяка побежала.
Затем в её ушах раздался голос — ужасающий голос. Она не могла в это поверить.
— Эта проклятая Вишис.
Лишь когда звук сорвался с её губ, Аяка поняла, что этот голос принадлежал ей самой.
