Глава 1: Принцесса высших эльфов

Жители Элиона ликовали по случаю рождения новой принцессы — первой дочери, появившейся в королевской семье Эшрейн за долгие годы.

В государстве Хайлингс мужчины королевской крови покидали город по достижении пятнадцати лет, чтобы пройти «Королевскую подготовку» и приготовиться к восхождению на престол. На момент рождения Серас все принцы отсутствовали в столице. Это было сделано намеренно: высшие эльфы жили столетиями, и позволение нескольким наследникам престола оставаться в столице, вероятно, спровоцировало бы конфликт.

Принцам, высланным из Элиона, даровали земли, где они учились вести за собой других и править как лорды. Те, кто так и не восходил на престол, обычно продолжали править пожалованными им землями (хотя случались и… исключения). «Королевская подготовка» занимала долгие годы.

Тем не менее принцам разрешалось временно посещать столицу через определённые промежутки времени. Король решал, когда принц может приехать домой — сыновьям не дозволялось возвращаться по собственной воле. И всё же для короля и королевы не существовало особых ограничений на посещение детей. Они регулярно наведывались во владения своих сыновей с негласным намерением оценить их успехи.

Но как насчёт дочерей, спросите вы?

Дочерей королевской семьи лелеяли и воспитывали в городе. Дочери Хайлингса не имели права претендовать на трон, а потому с меньшей вероятностью могли стать причиной раздора. К тому же королевский дом Эшрейн редко благословлялся дочерьми — прошло пятьсот лет с тех пор, как в семье в последний раз рождалась девочка. Эльфы были гораздо менее плодовиты, чем люди, и им требовался длительный период отдыха после родов, чтобы произвести на свет следующее дитя.

Именно при таких обстоятельствах дом Эшрейн приветствовал дочь — Серас Эшрейн.

— …И вы, леди Серас — та самая долгожданная дочь, о которой молились король и королева, — сказала её кормилица Кречето.

Маленькая Серас, которой нравилось учить новые слова, повторила за ней:

— Долгож… жданная.

Кречето Риден с нежностью смотрела на юную принцессу. Кормилица Серас была женщиной душевной и простой. Быть может, даже слишком доброй, но при этом приземлённой и рассудительной. Она была для Серас не просто кормилицей, но и главной опекуншей и наставницей. Надёжная, трудолюбивая и уважаемая женщина. Семья Риден служила королевской семье на протяжении многих поколений. Эшрейны им доверяли, и большинство кормилиц принцесс прошлых веков происходили из рода Риден.

Серас росла быстро и крепла.

Ей едва исполнилось шесть лет. Примерно с её третьего дня рождения всё окружение королевского дома было поражено её многообещающей красотой. Все замирали в изумлении по мере того, как она переходила на новый этап своей жизни.

Конечно, в ней всё ещё преобладало детское очарование, но красота уже начинала проступать на её лице. У неё были светлые волосы медового оттенка, доставшиеся от матери, на ощупь более шелковистые, чем тончайший шёлк ручного прядения. Можно было бы простить мысли о том, что подобные сравнения делались с целью польстить королевской семье — но любой, кто касался волос Серас, восхищался их текстурой, независимо от того, присутствовали члены королевской семьи рядом или нет. Поползли слухи, что каждое слово похвалы, расточаемое юной принцессе, было заслуженным… и вскоре все, кто слышал эти слухи, загорались невероятным желанием прикоснуться к её волосам, чтобы лично убедиться в их правдивости.

Её небесно-голубые глаза были совершенно безоблачными.

— Даже чистейшие воды самого прекрасного озера в Хайлингсе не могут сравниться с красотой глаз нашей принцессы, — говорили одни.

Другие, когда их просили назвать самые прекрасные драгоценности всего Хайлингса, утверждали, что глаза принцессы, безусловно, заслужили этот титул. Подобная похвала стала модной среди знати страны.

Для одних её кожа была молочно-белой, как свежий, нетронутый снег…

…Для других (например, для короля) — гладкой, как только что очищенное варёное яйцо.

Самым удивительным из всего была тонкая чистота черт лица принцессы. Все, кто её видел, заявляли, что Серас Эшрейн абсолютно совершенна. Её хорошенький маленький носик был симметричным, маленькая головка очерчена плавными, красивыми изгибами. Её заострённые уши — типичные для её эльфийской расы — были отлиты словно по той же форме, столь изящно очерченные, что можно было часами просто любоваться ими. Ни в одной черте её лица не было ни малейшей дисгармонии. Жители Хайлингса перешёптывались, что она словно благословлена во всём — любимица Великого Духа, чудесным образом совершенная в каждой детали.

То, что люди считали её красивой, было вполне естественно, но саму Серас это сбивало с толку. Она понимала, что те, кто её видел, были счастливы… но иногда она чувствовала себя странно.

Все смотрели на неё, но никогда по-настоящему не видели её саму.

На кого же они на самом деле смотрят, интересно?

Иногда Серас и вправду так казалось.

Она хотела признаться кому-нибудь в своих чувствах. Получить какую-то реакцию. Но для большинства людей Серас была их идеальной принцессой. Даже будучи маленьким ребёнком, она это понимала. Она не хотела задавать им странные вопросы и получать в ответ странные взгляды.

Серас не любила, когда на неё смотрели странно.

— Баая.

— Что такое, принцесса?

И поэтому она решила попросить совета у Бааи — Кречето.

Именно Кречето сама попросила Серас называть её «Баая» — такова была традиция, что кормилиц из семьи Риден звали этим именем, независимо от их возраста или внешности.

— Быть красивой — это хорошо? — спросила Серас.

Кречето не смотрела на неё странным взглядом, когда Серас задавала подобные вопросы — те, что не слишком подходили принцессе.

— Да, это хорошо, принцесса, — ответила её кормилица, улыбаясь тепло, как и всегда. Она была единственной, с кем Серас могла быть открытой и честной, никогда не скрывая своих сомнений. Вот за что Серас её любила.

— Но хорошо ли это для меня? — спросила Серас.

Кречето на мгновение задумалась.

— Хм… Дай-ка подумать. Это довольно сложный вопрос, принцесса, — кормилица криво усмехнулась, выглядя немного озадаченной вопросом — словно ей действительно было трудно ответить. — Думаю, ни то и ни другое.

Серас почувствовала облегчение, услышав этот ответ. Возможно, именно на него она надеялась больше всего.

Она решила больше не придавать своей красоте особого значения. Подобные мысли никогда не приносили пользы.

Серас стала проводить много времени в дворцовой библиотеке. В городе была и общественная библиотека, но во дворце собрание было куда больше. Личные стеллажи подземной библиотеки тянулись ряд за рядом — и Серас обожала их.

Там хранилось множество текстов старых эпох, и лишь избранным обитателям дворца разрешалось входить в закрытые секции. На полках стояли даже книги тех времён, когда высшие эльфы поддерживали контакт с внешним миром.

Как у дочери короля, у Серас был неограниченный доступ к закрытым хранилищам. Она любила читать: открывая новую книгу, она обнаруживала, что внутри её ждёт неизведанный мир.

Когда она читала, Серас больше не нужно было быть принцессой. Она перевоплощалась в персонажей своих историй и могла проводить за этим занятием часы напролёт.

«Книги — это равенство», — так он сказал ей много лет спустя.

Это была главная причина, почему она вообще полюбила читать.

Книги не делят своих читателей на достойных и недостойных. Они существуют одинаково для всех, их содержание идентично, кто бы ни взял их в руки. Король или простолюдин... Богач или бедняк, добряк или злодей, красавец или урод... Любой возраст, любой пол. Конечно, случается, что содержание книги может трактоваться по-разному в зависимости от жизненного положения или пола читающего... но сама книга не меняет ни текста, ни отношения в угоду тому, кто её читает.

Сколько бы книг Серас ни открывала, ни одна из них не называла её красивой.

Слова, начертанные внутри, были равны для всех, безвозмездно даруя ей своё мягкое спокойствие. Вот что значили книги для Серас Эшрейн.

«Ты не думаешь, что где-то в глубине души все эти люди, твердившие о твоей красоте и прелести, были просто шумом? Может быть, время, проведённое за чтением, наедине с книгой, заставляло весь этот шум исчезнуть. Возможно, именно поэтому ты так погрузилась в чтение».

Серас вспомнила его слова.

Понятно.

Я красивая.

Дело не в том, что я этого не осознавала, — скорее, я просто не хотела понимать.

Хоть юная принцесса и увлеклась чтением со всей страстью, она не проводила все свои дни среди книжных полок. Как особа королевской крови, она также обучалась этикету, танцам и фехтованию.

Она училась владеть мечом, чтобы в случае нужды суметь защитить себя, но для королевской семьи Хайлингса фехтование имело куда более глубокий смысл. Меч был одним из символов Королевского Дома Эшрейн. Изучаемое ими искусство владения мечом было сосредоточено скорее на церемониальной хореографии, чем на реальном бою. Передаваемая из поколения в поколение техника демонстрировалась в основном во время церемоний и других торжеств.

Члены Дома Эшрейн были обязаны изучать эти техники, и это правило касалось как сыновей, так и дочерей дворца. Обучение Серас началось, когда ей исполнилось пять лет.

Инструктор по фехтованию хвалил её способности к этой дисциплине. Это был пожилой мужчина, который в молодости обучал и отца Серас. Поговаривали, что он входил в то крайне малое число людей, перед которыми король был по-настоящему в долгу. Этот человек уважал знать Хайлингса, но никогда бы не стал им льстить или обманывать — по крайней мере, так сказала ей Кречето.

— Раз уж он так отзывается о вас, принцесса, у вас и вправду талант к мечу.

Серас радовалась, когда хвалили её мастерство. Ей нравились физические упражнения, нравилось двигаться, работать до седьмого пота, а потом принимать ванну. И всё же, в тот период жизни её истинной любовью оставалось чтение. Когда она погружалась в книгу, ей казалось, что мир расширяется с каждой прочитанной страницей.

Она никогда не покидала дворец и его окрестности, но чтение было подобно далёкому путешествию сквозь истории, рассказанные в книгах. На страницах она встречала то, чего никогда не видела и о чём не слышала раньше, а пробелы заполняла собственным воображением. Она обожала мечтать.

Серас проводила дни, изучая манеры, необходимые при дворе, а также постигая фехтование и литературу. Но однажды у дочери Кречето родился ребёнок. Кормилица Серас взяла отпуск, чтобы навестить новорождённую внучку. Она называла дитя зеницей ока и, казалось, дорожила ею больше, чем кем-либо ещё в семье Риден.

Когда Кречето рассказывала о внучке, она выглядела по-настоящему счастливой. Серас тоже любила слушать её рассказы о младенце. Счастье, исходившее от Кречето, было заразительным. Поэтому по просьбе Серас Кречето отправилась навестить внучку. Серас надеялась, что когда-нибудь и сама встретит этого ребёнка.

Шло время. И вот однажды Кречето пришла к Серас в библиотеку.

— Принцесса, они вернулись домой.

Серас закрыла книгу и тихо положила её на столик рядом. Она буквально сияла, взяв Кречето за руку. Вместе они вышли к дворцовым воротам; пока они шли, её маленькое сердечко то и дело замирало. Увидев родителей, стоящих у кареты, она сорвалась с места и побежала. Все собравшиеся снаружи были совершенно очарованы милой крошечной принцессой, несущейся через двор, и улыбались, глядя на её приближение.

— Отец! Матушка!

— Ах, Серас! — Ширин присела, чтобы обнять любимую дочь, и Серас бросилась к матери на грудь.

— Добро пожаловать домой!

Взгляд матери смягчился, она погладила раскрасневшуюся щёку дочери, разгорячённой бегом через двор.

— Ты была хорошей девочкой?

— Да! Правда ведь, Баая?!

— Разумеется, моя принцесса, — подтвердила Кречето.

— Вижу, очень хорошо. Умница, дочка, — сказал отец Серас. Орио положил руку на голову дочери.

— Да, отец!

Король и королева отсутствовали в столице некоторое время, посещая владения своих сыновей. Они целый месяц объезжали различные части Хайлингса и только что вернулись в столицу. Пока королевская чета отсутствовала, государственными делами управляли доверенный канцлер и министры. Однако накопилось несколько вопросов, требующих личного внимания короля, — за время поездки выросла целая гора бумаг. Хотя министры предлагали совершить небольшую передышку после путешествия, король сообщил им, что немедленно вернётся к государственным делам.

Королю также предстояло поприветствовать Великого Духа — это было важнее вопросов управления. Семейному времяпрепровождению матери, отца и дочери придётся ещё немного подождать.

Но Серас была счастлива снова увидеть отца, и даже в столь юном возрасте понимала его положение короля, поэтому не капризничала. Вместо этого она отстранилась от матери и поклонилась королю.

— Отец. Благодарю вас.

Её поклон был исполнен достоинства и высочайшей элегантности. Когда её спокойный голос коснулся слуха окружающих, они вновь были очарованы ею. Орио одарил дочь горькой, извиняющейся улыбкой.

— Прости, Серас. Я найду время, чтобы мы побыли вместе позже. Ширин, присмотри за ней ради меня.

Королева поклонилась с безупречной осанкой:

— Да, Ваше Величество.

Орио мягко улыбнулся с самообладанием, присущим королю, а затем направился к главному залу дворца в сопровождении министров и рыцарей.

— Идём, Серас.

— Да!

Серас взяла мать за руку и посмотрела на неё снизу вверх.

Она горячо любила свою мать. Ширин всегда была с ней ласкова, но её внешность часто становилась причиной недопонимания. Как и дочь, Ширин была бесспорной красавицей с острыми, напоминающими лисьи, глазами. Как и у дочери, её голубые глаза подчёркивались красивыми, тонкими бровями. У неё было худое, точёное лицо и те же светло-медовые волосы, что переливались на утреннем солнце. Она была благородна, величава... и всё же кое-кто воспринимал её как излишне строгую. Возможно, именно гены отца Серас смягчили суровость выражений лица матери.

Но любому, кто проводил с королевой достаточно времени, было ясно, что она женщина душевной теплоты. Её личность была сложнее, чем то первое впечатление, которое она обычно производила, и именно этот контраст делал королеву такой очаровательной.

Ширин была королевой не только по имени и внешности. Её обязанности при дворе и за его пределами были многочисленны. Одной из её ролей было не подпускать мужчин (кроме отца Серас и её учителя фехтования) слишком близко к самой Серас. Она вкладывала в это дело душу и сердце, призвав на помощь и Кречето. Серас осознает существование этого барьера между собой и противоположным полом лишь намного позже.

Вполне возможно, мать Серас понимала, каким пленительным обаянием обладала её дочь даже в столь юном возрасте — и какое особенно сильное воздействие оно оказывало на противоположный пол. В этом свете Серас позже истолкует её действия как активную, любящую защиту дочери от мужчин при дворе.

Но в тот момент Серас не знала, как много делает для неё мать. Её вели за руку мимо полных цветочных ваз, а Кречето следовала по пятам за королевой и принцессой.

— Я так счастлива снова видеть вас, матушка.

— Да, и я... Ох, ты такая прелестная. Я чувствую, словно моё сердце очищается, когда я с тобой...

— Ваше сердце... очищается? — спросила Серас.

— Да. Ты смываешь все нечистоты, скопившиеся в моём сердце, понимаешь? Словно чистый голубой ручей.

— Это хорошо?

Взгляд Ширин стал мягче, и она погладила Серас по голове:

— Конечно, это чудесно.

— Тогда я счастлива! — Серас улыбнулась ей до ушей. Почти всё время, пока они шли, она смотрела на мать снизу вверх.

— Тебе нужно смотреть под ноги, Серас, а то можешь ушибиться, — пожурила её Ширин, но голос её звучал радостно.

Когда мать Серас улыбалась, Серас чувствовала эйфорию. Ей хотелось сделать для матушки и отца ещё больше... и, конечно, для Бааи тоже. Но что она могла сделать для них троих? Больше всего на свете Серас хотела найти ответ.

С момента возвращения отца и матери в столицу Серас старалась проводить с ними как можно больше времени. В день их прибытия в столицу Серас и её мама вместе принимали ванну. Нежась в прозрачной воде, Ширин рассказывала дочери о старших братьях, живущих в своих далёких владениях.

Серас поняла, что никогда раньше не видела ни одного из них.

— Я тоже хочу однажды с ними встретиться, — твёрдо решила она.

— Поедем вместе, когда тебе исполнится десять лет и ты заключишь контракт с Великим Духом.

Таковы были и традиция, и закон в Хайлингс.

— Твои братья очень ждут встречи с тобой, знаешь? До них дошли слухи от подданных, посещавших столицу, и они прекрасно осведомлены о твоей репутации. Один из них даже спросил, правда ли, что ты красивее меня! Глаза вытаращил от удивления… Довольно грубо, учитывая, что я стояла прямо перед ним, не находишь? — она криво улыбнулась Серас, словно призывая согласиться. — Ну да ладно… Я так много хвалю тебя в их присутствии, что не удивлена их ужасным интересом к знакомству с новой младшей сестрёнкой.

— Ты хвалила меня? — спросила Серас, прижимаясь к маминому плечу и с любовью обнимая его. Ширин закрыла глаза и прижалась щекой к виску дочери.

— Конечно. Ты моя гордость и радость.

Грудь Ширин была большой и красивой. Серас чувствовала её знакомую мягкость, и на её лице расцвела лёгкая улыбка.

— Мама… я люблю тебя.

— И я тебя люблю, Серас.

Серас привыкла к похвалам. Многие люди в столице делали ей комплименты, но когда это исходило от отца и матери, чувствовалось что-то особенное.

Серас говорила о самых разных вещах, а мама кивала, поддерживала разговор и всё время улыбалась. От волнения из-за долгожданной встречи с матерью Серас просидела в горячей ванне слишком долго, и когда она почувствовала слабость, мать поспешила ей на помощь.

— Ох, боже! Баая, мы выходим. Приготовься, пожалуйста.

— Поняла! — донёсся ответ Кречето из-за тонкой двери ванной комнаты.

Опираясь на маму, Серас выбралась из ванны и перешла в раздевалку, где её приняла Кречето. Осматривая девочку, Баая задала несколько вопросов, а мама Серас с беспокойством наблюдала, как служанка вытирает её дочь.

— Ха… Похоже, с ней всё будет в порядке. Хе-хе… Должно быть, она немного переволновалась, принимая ванну с вами, госпожа Ширин. Прошло так много времени.

Мать с облегчением вздохнула.

— Ну что ж, принцесса, позволь мне вытереть тебя, — сказала Баая.

Пока Кречето стирала капли воды с её кожи, Серас кое-что вспомнила. Она мысленно вернулась к тому, как мама улыбалась ей в ванной во время их разговора. Больше всего она любила маму, когда та улыбалась. И отца, и Кречето тоже…

Она никогда не хотела видеть их грустными.

Нет, не только мои родители и кормилица. Я хочу, чтобы все улыбались, не только те, кто добр ко мне.

Все.

По ночам Серас спала с мамой и папой. Она была так счастлива, когда её сжимали между собой. И завтракать с ними она тоже обожала.

А ещё у неё была Кречето. Во дворце были и другие добрые служанки, и надёжные рыцари.

Однажды она набралась смелости, чтобы продемонстрировать всем свои навыки владения мечом. В другой день она рассказывала о вещах, которые вычитала в книгах.

Отец и мать Серас были так счастливы наблюдать, как она растёт, — и Серас Эшрейн тоже была счастлива.

Великий Храм был построен в лесах, раскинувшихся позади королевского дворца. Это было место, где обитал Великий Дух — дом защитника Хайлингса, также известного как Владыка Духов.

В храме не было ни помпезных, ни элегантных украшений. Место выглядело древним, словно застывшим во времени. Снаружи колонны были увиты плющом, кое-где распустились цветы. Серас с родителями приехали в королевской карете, запряженной лошадьми, и личная охрана сопровождала их до самого входа в храм. Храмовые рыцари, постоянно проживающие в этом священном месте, стояли на страже перед колоннами.

Их было немного, так как Великий Дух отвергал любые грандиозные демонстрации охраны. К тому же эльфы Хайлингса не представляли угрозы для Великого Духа.

Великий Дух был трансцендентным существом, даже в большей степени, чем остальные духи. Его уважали и почитали среди остальных настолько, что ему был дарован титул «Владыка Бесчисленных Духов».

Королевская чета ровным шагом шла по твёрдому, знакомому полу храма. Пол выглядел старым, но в то же время отполированным. Серас нашла это сочетание очень странным. Внутри храм зарос растениями и цветами. Это не выглядело так, будто место забросили, скорее казалось, что растительность и здание сосуществуют в гармонии.

— Осторожнее, не обидь Владыку Духов, Серас.

— Д-да, отец! — ответила Серас на ходу.

Торжественная атмосфера храма полностью поглотила её. Ширин положила руку на её дрожащее плечо.

— Всё хорошо. Владыка Духов не страшный. Тебе не нужно так нервничать.

— Х-хорошо.

По обе стороны от них тянулись ряды колонн, они шли через пространство настолько широкое, что Серас поначалу даже не поняла, что это коридор. Наконец три члена королевской семьи подошли к величественным двустворчатым дверям. Казалось, они сделаны из стекла, но мутного, так что Серас не могла видеть, что находится по ту сторону.

— Владыка Духов, мы прибыли.

Внезапно мутность исчезла, и двери стали совершенно прозрачными. За дверьми было тёмное пространство, но внутри Серас увидела маленькие огоньки.

Духи света, поняла она.

Духи были существами, парящими в океане духовной энергии. Духи могли использовать эту энергию, чтобы воздействовать на самые разные вещи. У каждого духа была стихия, на которую он мог влиять лучше всего. Духи развивались в гармонии со своими родными стихиями, и природа этих стихий отражалась в их личностях. Стихией мог быть огонь, вода, ветер — или даже свет.

Эльфы обладали способностью чувствовать духовную энергию и направлять определённые элементы, точно так же, как духи. Совместимость с этой энергией позволяла эльфам воспринимать духов и заключать с ними контракты. Только у эльфов было это особое чувство — у других рас его наличия замечено не было. В мире существовал и другой источник силы, известный как мана, и он отличался от духовной энергии. Мана использовалась для сотворения заклинаний, и хотя эльфы тоже могли взаимодействовать с маной, манипулировать они могли лишь небольшими её объёмами за раз.

Возможно, их внутренняя магическая ёмкость была занята в основном способностью управлять духовной энергией… по крайней мере, так Серас однажды вычитала в старинном научном тексте, найденном в библиотеке и написанном каким-то древним учёным.

Пространство за дверью стало ярче, когда похожие на светлячков огоньки засветились в воздухе. Когда Серас впервые подняла взгляд, она поняла, насколько высоким был потолок. На стенах были высечены древние письмена. Серас иногда изучала древнюю письменность во время своих занятий чтением, и некоторые символы она могла разобрать. Лозы и цветы ползли вверх по старым стенам, украшая их зеленью, но скрывая часть древних букв, так что прочесть их было уже невозможно. Далеко за дверями, в глубине тёмного зала, стоял гигантский низкий алтарь. Он был круглым, как большой стол, накрытый для пира, а за ним на дальней стене были высечены узоры.

Там также была женщина — полупрозрачная и светящаяся оранжевым светом, парящая прямо над алтарём.

Её фигура напоминала Серас слабое пламя утреннего солнца, тот самый первый миг, когда оно выглядывает из-за горизонта в ясный день. Уши у фигуры были длинными, явно имитирующими внешность эльфа. Сквозь тело эльфа — высотой 8 или 9 метров — Серас могла видеть стену на дальней стороне комнаты.

Это Великий Дух — Владыка Духов…

Трое выстроились в ряд перед Великим Духом и в унисон опустились на колени.

— Спасибо, как и всегда, за твоё благословение и защиту, Великий Дух, — произнёс Орио. Ширин повторила эти слова, и Серас тоже.

Затем, как её и учили, она закрыла глаза и беззвучно помолилась.

«Я молюсь о вашем здоровье и в этот день, друзья мои…»

Голос духа влился в разум Серас — в её мысли. Духи не использовали язык, но применяли духовную энергию, чтобы передавать свои намерения через одни лишь мысли — эльфы были способны понимать эти мысли так, словно это была речь. Поскольку мысли можно было понять в одно мгновение, этот способ общения был намного быстрее разговорной речи. Однако, если канал духовной энергии был перекрыт, можно было отказаться от потока мыслей — это значило, что те, кто не желал слышать «голос» духа, могли оглушить себя по собственной воле. Но если этот канал был закрыт, заимствовать силу духов становилось невозможно.

Орио встал, Серас и Ширин сделали то же самое. Серас мечтательно смотрела снизу вверх на Великого Духа. Обнажённая форма духа, казалось, была прикрыта лишь куском прозрачной ткани.

Серас читала в книге, что у духов нет пола и что каждый дух воплощает свою внешность так, как желает, чтобы его видели. Серас подумала, что выбранный Великим Духом облик, должно быть, женского пола. Она также знала, что только могущественные духи способны воплощать себя подобным образом… по крайней мере, так было написано в одной из её книг.

Серас была совершенно ошеломлена своей первой встречей с Великим Духом. Она с трудом могла поверить, что это существо из этого мира. Она чувствовала волнение — словно какое-то фантастическое создание из легенд ожило. Сущность, которую она так долго боготворила, наконец предстала перед ней.

Серас видела, как духи принимали формы бесчисленное количество раз, но никогда — такого, который был бы способен создать столь совершенную эльфийскую форму — и ничего настолько высокого, что ей приходилось задирать голову, чтобы рассмотреть его.

— Это моя дочь, Серас Эшрейн, — сказал Орио.

Серас впервые в жизни встретила Великого Духа лично. Детям не часто разрешалось находиться в присутствии великого существа. Если ребёнок встречал Великого Духа, когда его телепатические способности были ещё не развиты, его способность контролировать свои мысли могла прийти в беспорядок — в худшем случае он мог даже впасть в безумие. Поэтому детям было запрещено встречаться с Великим Духом, пока они не достигнут определённой степени телепатического развития.

Серас наконец достигла возраста, в котором она была достаточно развита для аудиенции с духом, и это было единственной причиной, по которой ей позволили присутствовать на этой встрече сегодня.

— Ну что ж, Серас, — сказала Ширин, — твоему отцу нужно серьёзно поговорить с Великим Духом. Мы с тобой пришли сегодня только ради твоего представления. Мы уходим.

Серас и Ширин удалились, оставив Орио с Великим Духом. Перед тем как покинуть комнату, Серас обернулась — Великий Дух заметила её и помахала рукой.

Что-то изменилось в том, как Серас видела Владыку Духов в этот момент. Она улыбнулась и тоже помахала в ответ.

Однажды, вскоре после полудня, трое членов королевской семьи Эшрейн отправились в дворцовые сады. Растения, заботливо взращиваемые садовниками каждый день, были в полном цвету. Цветы, высаженные элегантными линиями, сияли ярко, как никогда. Трава под ногами была мягкой, словно ковер, и невозможно было представить более безопасного места в мире. И все же...

— Ну же, Серас, не бегай. Ты поранишься.

Серас замерла на месте, услышав веселое предостережение Орио. Её сияющие волосы были цвета бледного лимона, смешанного с медовыми оттенками. Придерживая их тонкими белыми пальцами, Серас закружилась, и подол её платья взметнулся в повороте.

— Всё в порядке, отец! Даже если я упаду, земля такая мягкая!

Через центр сада проходила отдельно стоящая стена. Известная как цветочная стена королевского дома, она заросла плющом и была полностью покрыта цветами. Их количество, казалось, увеличивалось год от года. Большинство были белыми, остальные — синими и желтыми в равном количестве: цвета королевского герба дома Эшрейн.

Серас обожала большую стену из цветов. Она подбежала к ней с ласковой улыбкой, а затем начала гладить цветы так нежно и осторожно, словно касалась новорожденного младенца. Ширин была заворожена видом своей дочери.

Орио расстелил одеяло на траве, и Ширин изящно опустилась на него, аккуратно подогнув под себя платье.

— Благодарю вас, ваше величество.

— Всегда пожалуйста, моя королева.

В обычных обстоятельствах расстилать собственное одеяло на траве было бы поведением, неподобающим королю, но в тот день в саду были только они втроем. Они хотели провести время вместе как семья — и поэтому в этот день король расстелил одеяло на траве для своих жены и дочери.

— Уверен, эти цветы очень счастливы, что их гладит такая прекрасная принцесса, — сказал Орио.

— Действительно, — ответила Ширин, приложив руку к щеке и глядя на дочь. Вздох восхищения и изумления сорвался с полных губ королевы. — Она и правда выглядит как чудесная картина.

Серас теперь немного наклонилась вперед, сцепив руки за спиной и с любовью глядя на цветы. Отец смотрел на нее с защитой, глядя на дочь любящими глазами.

— Она растет красивой и сильной... здоровой телом и духом. За это мы должны быть благодарны Кречето.

— Она была с королевской семьей так долго. Няня знает так много. Я чувствую себя в полной безопасности, оставляя Серас в ее руках.

Кречето также воспитала старших братьев Серас большими и сильными. Орио нежно смахнул цветочный лепесток с плеча жены.

— Мы, эльфы, живем долго. Говорят, что высшие эльфы Хайлингса живут даже дольше, чем другие эльфийские расы. Благословений знаний и опыта много, учитывая наши долгие жизни. У всех людей, конечно, разные таланты и склонности. Дети талантливых не всегда достигают тех же высот, что и их родители — как бы интенсивно ни было их образование, нет гарантии, что обучение принесет плоды. Но опыт, который человек приобретает за долгую жизнь... Способность передать нашу мудрость как послание следующему поколению дает нашему потомству силу иного рода, нежели традиционное образование.

— И все же... — начала Ширин. — Мы, эльфы, так и не смогли получить контроль над внешним миром.

В глазах королевы мелькнула вспышка опасности — даже вызов. Орио открыл корзину с обедом.

— Во внешнем мире ведь есть и другие, кто живет долго... И ну...

— Этот мир благословен, — сказала королева, заканчивая фразу мужа.

Она не стала ждать, пока он договорит, и казалось, что она хотела положить конец этой теме. Одной рукой она ловко развязала тканевую сумку, лежащую рядом. Внутри был венок из белых цветов, и она коснулась его кончиками пальцев. Венок был тонкой работы, сделан из драгоценных минералов земли — цветы были искусственными. Это был подарок от одного из братьев Серас, подаренный королеве, когда она и король объезжали свои земли. Она еще не рассказала Серас о подарке.

— Ей все еще нравится читать... Я слышал, даже книги в запретной библиотеке.

— Те, что о внешнем мире, полагаешь? — спросил король.

— Скорее всего.

Судя по тому, что Ширин слышала от Кречето, Серас читала всё больше и больше с каждым днём. Она была почти уверена, что в некоторых томах упоминался внешний мир.

— Те книги о внешнем мире... — сказала Ширин, оглядываясь с некоторой неловкостью. — Мы сохранили их, чтобы сберечь наши знания, на случай, если эти чужеземные кризисы снова придут на наш порог. Но согласен ли Повелитель Духов с тем, что мы их храним?

— Да, — сказал Орио, заметив что-то в выражении лица Ширин. Он слегка приподнял брови и улыбнулся. — Ты волнуешься, что она заинтересуется миром за пределами нашего?

— Просто... — она передала цветочный венок Орио и сжала кулаки. — Представлять, как Серас сталкивается с внешним миром... Я даже думать об этом не хочу. Я просто знаю, что там, снаружи, с ней обойдутся слишком жестоко.

Она посмотрела на свою любимую дочь и подавила волну тревоги. Ширин перебила мужа, потому что была уверена: он собирался заговорить о людях.

Люди внешнего мира — я едва ли хочу даже думать о них.

Она вернулась в реальность.

Хорошо бы я вообще никогда не поднимала эту ужасную тему.

— Мама, иди сюда!

При звуке голоса дочери Ширин стряхнула с себя оцепенение. Она забрала цветочный венок и поднялась на ноги, изящно придерживая платье рукой.

— Да, я сейчас.

Она подбежала к Серас, видя, как та ждет перед стеной цветов, чистая и невинная. Ширин почувствовала к дочери больше нежности, чем могла вынести. Она вдруг осознала, насколько она сама очарована ею — пленена той же красотой, что покорила всех остальных.

Моя дочь... Моё чудо...

Выражение лица Серас смягчилось от радости, когда она повела мать вокруг цветочной стены. Казалось, у нее каждый день появлялся новый любимец.

— Сегодня этот маленький цветочек, и вот этот, и тот выглядят чудесно!

Ширин на самом деле не видела разницы.

— Да... О, но... Хе-хе, ты выглядишь так же прелестно, как и цветы, знаешь ли, Серас? Ах, я почти забыла...

Она протянула дочери подарок.

Настоящий венок из цветов мог бы подойти не хуже, но Серас, возможно, не захотела бы их срывать. Вот почему этот был сделан для нее.

— Он такой красивый... — сказала она, беря венок в руки и с любопытством его разглядывая. — Большое спасибо, мама, мне он очень нравится!

— Иди... Дай его мне. Я надену его тебе на голову.

Внезапно порыв сильного ветра поднял лепестки цветов с травы в воздух. Среди падающего снега из лепестков Ширин возложила венок из цветов на голову Серас.

— ...

Вид дочери с венком из цветов на голове вызвал в ней такой прилив нежности, что Ширин едва не затрепетала от сильнейшей радости. Ей захотелось позвать придворного художника и велеть ему создать портрет, который запечатлел бы этот момент навечно.

Серас приложила руки к венку и окликнула отца.

— Смотри, отец!

— Ах, да. Очень красиво, Серас.

Ширин не смогла удержаться от смешка, увидев реакцию мужа.

Даже Орио пленён её красотой, похоже. Что ж... конечно.

В конце концов, она наше любимое дитя.

Ширин наклонилась, чтобы обнять дочь сзади.

— Серас.

— А… да, мама?

— Я так счастлива, что ты у нас есть.

— Да.

Серас мягко высвободилась из рук матери, затем повернулась к ней лицом. Она подпрыгнула, чтобы обвить руками шею Ширин, вложив в объятие весь свой вес.

— Я тоже счастлива... Так счастлива быть твоей дочерью!

Всё ещё в крепких объятиях, Ширин прижалась щекой к лбу дочери. Волосы Серас на ощупь напоминали тончайший шёлк — этого было достаточно, чтобы Ширин почувствовала себя как во сне. Серас пахла слаще самого ароматного цветка.

Просто тот факт, что она существует — эта девочка... Она чудо.

— Оставайся со мной навсегда, хорошо, Серас?

Я даже вынести не могу мысли о том, чтобы потерять ее...

Ширин прижалась губами к лбу дочери.

Я не могу представить, чтобы это дитя когда-либо покинуло нас ради внешнего мира.

Что такое счастье?

«Я счастлива».

Что это на самом деле значит?

Если кто-то другой счастлив, делает ли это счастливой меня?

Если кто-то другой несчастен, становлюсь ли я несчастной?

Так что же такое счастье?

Серас Эшрейн исполнилось семь лет. Она была ещё достаточно юна, чтобы считаться ребёнком, но с каждым годом её красота расцветала, а манеры всё больше соответствовали её статусу принцессы. Когда она посещала церемонии и выступала в роли члена королевской семьи, порой казалась совсем взрослой. Её очарование всегда восхищало народ Хайлингса, а поведение неизменно пленяло сердца при каждом удобном случае.

Любовь Серас к чтению только усилилась с ее шестого дня рождения, и служанки шутили, что скоро она прочтет каждую книгу в дворце. Кречето, казалось, видела в этом повод для настоящего беспокойства.

Она говорила с Серас о её преждевременном взрослении — о том, что та ведёт себя слишком уж по-взрослому для своих лет. Как особа королевской крови, она, конечно, имела множество возможностей общаться со взрослыми во дворце, но ее ненасытное чтение значительно расширило словарный запас. Казалось, на неё влияло то, как разговаривали взрослые герои в ее книгах.

Но самое удивительное, что за прошедший год больше всего развились не знания Серас, а ее владение мечом. Её наставник по фехтованию лишился дара речи от её успехов.

— Конечно, нет гарантии, что её навыки не перестанут улучшаться, учитывая её возраст... Но я полагаю, что талант принцессы к мечу не имеет равных — даже среди её старших братьев.

Король лишь сдержанно улыбнулся, услышав слова наставника.

— Вы хотите сказать, что однажды она станет величайшей мечницей во всем Хайлингсе?

Старый учитель был твёрд в своём убеждении, молча кивнув головой.

Серас была очень рада услышать эти слова. Она становилась все очаровательнее с каждым днем, и имя её гремело по всей стране как имя прекрасной принцессы. От сверстников постоянно поступали пылкие просьбы о встрече с ней — даже от тех, кто был старше её более чем на десять лет.

Серас никогда не давали права решать, встретится она с ними или нет. Её мать игнорировала каждую из этих страстных мольб до последней. Когда с просьбой обратился дядя родственного герцога, Ширин однажды (весьма неохотно) устроила аудиенцию — но только потому, что это был кровный родственник. Дворяне, не имеющие родства с короной, игнорировались королевой. Ширин начала даже косо смотреть на учителя фехтования Серас. Отец Серас был единственным исключением из её политики затворничества юной принцессы.

Серас сидела в своей спальне, глядя в окно. Было утро, небо казалось широким и ясным. Воздух холодил кожу — возможно, знак того, что приближается зима. Утреннее падение температуры было ощутимым и порой заставляло её дрожать.

Она посмотрела вниз на зелёный призамковый город. Духи королевской столицы гарантировали, что растения никогда не увянут, даже когда погода станет холоднее. В городе было мирно, но сегодня он был наряжен к празднику. На каждом углу висели украшения для грядущего торжества — Фестиваля Почитания Духов.

Народ Хайлингса жил в мире благодаря защите Великого Духа, но даже духу нужен был отдых. Великий Дух спал в течение десяти дней каждый год, и по традиции в эти дни проводился фестиваль, чтобы возблагодарить дремлющего духа.

Великий Дух проводил эти дни, восстанавливая свою энергию во сне, накапливая достаточно сил, чтобы хватило до фестиваля следующего года. Согласно старым текстам в закрытом книгохранилище, период отдыха Великого Духа был фиксированным — дух сам не выбирал даты сна, а засыпал в эти дни, готов он к этому или нет. Такая информация, естественно, не разглашалась публично. Отец Серас говорил с ней о Фестивале Почитания Духов раньше.

«В прошлые эпохи, в те десять дней, когда мы не находились под защитой Повелителя Духов, высшие эльфы собирались в королевской столице, чтобы укрепить ее оборону — таково происхождение нашего нынешнего фестиваля. Когда те, кто не виделся довольно долгое время, собирались в таком количестве, настроение города сменялось на приветливое и праздничное. Так начались наши нынешние пиры и гуляния. Мы поднимаем чаши, чтобы поблагодарить Повелителя Духов, и я уверен, именно поэтому Великий Дух снисходительно смотрит на наше веселье... Хотя весьма прискорбно, что в своем сне Великий Дух никогда не может насладиться нашими празднованиями».

— Принцесса, король и королева вернутся через три дня, — сказала одна из служанок Серас, придя в её комнату с новостями. Королевская чета снова объезжала владения сыновей, но их возвращение задержала плохая погода.

— Похоже, они успеют вернуться к Фестивалю Духов...

«Фестиваль Почитания Духов» часто сокращали до «Фестиваля Духов» для удобства.

— ...

— Принцесса? — спросила служанка, прозвучав немного обеспокоенно.

— Ах... Прошу прощения. Поняла. Большое спасибо.

Ей было семь лет, но за последний год Серас выработала довольно спокойную манеру поведения. Она училась скрывать свою жизнерадостность. Теперь окружающие считали её скромной и добродетельной — хотя в данном случае слабость в голосе Серас была вызвана совсем другой причиной. Это не было отражением её взросления.

— Кхм... Как няня?

Служанка отвела взгляд при этом вопросе.

— Ей все еще нездоровится, похоже.

— ...Понятно. Спасибо.

Девушка поклонилась и ушла. Серас приложила руку к оконному стеклу, глядя на ту часть города, где располагались особняки влиятельных дворян.

Няня...

Кречето заболела и отдыхала в комнате внутри одного из этих особняков. Перемена произошла с ней внезапно, когда у её внучки диагностировали неизлечимую болезнь. Она начала чувствовать головокружение на работе и становилась всё более вялой с каждым днём. Это было ясно видно всем — мелкие ошибки, которые Кречето никогда бы раньше не совершила, начали накапливаться. Наконец, наступил момент, когда она стала слишком слаба, чтобы должным образом выполнять свои обязанности кормилицы Серас.

Она оказалась прикована к постели в особняке своей семьи, не в силах встать большую часть дней. Было понятно, почему Кречето чувствовала себя так — она очень дорожила своей внучкой. Неудивительно, что она так заболела. В конце концов, этот ребёнок был её первой внучкой.

— Прошу прощения за смелость, но я надеюсь, что однажды вы сможете относиться к ней как к младшей сестрёнке. Ох, это так самонадеянно с моей стороны... — сказала она однажды, но по правде говоря, она выглядела совершенно серьёзной в тот момент. Казалось, эта мысль делала её очень счастливой.

В отличие от других рас, у эльфов были довольно низкие шансы на зачатие детей. Считалось, что причиной тому их долгая жизнь. Длительные активные периоды жизни затрудняли определение наилучшего времени для зачатия, и если момент был неподходящим, детей не получалось вовсе. Или, по крайней мере, такова была преобладающая теория. Им было ещё труднее зачать, когда партнёр принадлежал к другой расе — ещё одна причина, по которой многие праздновали рождение любого эльфийского ребёнка.

Кречето была так счастлива, когда родилась её долгожданная внучка.

«И вы тоже — долгожданная дочь, о которой молились король и королева, леди Серас».

Серас помнила эти слова. Больная внучка Кречето тоже была долгожданной.

Она несколько раз навещала Кречето и была ужасно потрясена, увидев, как изменилась её няня. Она теряла вес, и в её характере тоже появились черты, которые ощущались иначе.

Я никогда не думала, что увижу няню такой...

В груди Серас защемило. Она хотела спасти ее, чего бы это ни стоило. Серас также много раз навещала больную внучку Кречето и полностью понимала одержимость няни ребенком. Малышка была очень милой.

Ей нет ещё и двух лет. Но эта болезнь...

Болезнь, которой заразилась внучка Кречето, была известна как болезнь Шивана. На ранних стадиях тело жертвы покрывалось круглыми, фиолетовыми пятнами, похожими на синяки. Пятна напоминали цветочные бутоны. По мере прогрессирования болезни они разрастались, пуская из центров фиолетовые корни, высасывающие жизнь из заражённого тела.

Больной начинал медленно терять вес, а пятна — распространяться, набухая и наполняясь влагой. В конце концов всё тело покрывалось вздувшимися фиолетовыми язвами, и отвратительные бутоны расцветали все сразу. Как только цветы начинали распускаться, заражённый умирал в течение двенадцати часов. Те, кто подхватил эту болезнь, обычно начинали терять рассудок ещё до того, как смерть забирала их.

Пятна нельзя было даже умертвить — или, скорее, в этом не было смысла. Были те, кто — из милосердия — просто желал отправить пациентов с болезнью Шивана в мир иной. Но болезнь каким-то образом исцеляла жертву, прежде чем это могло случиться. Пациента можно было довести до порога смерти смесью ядов и токсинов, но болезнь поддерживала жизнь в своём носителе. Большинство не умирало, а просто испытывало мучительную боль и сильные страдания от этого процесса.

Больные Шиваной не умирали, пока их бутоны не расцветали. Таков был порядок вещей.

Однако говорили, что, хотя страдания и были, боли не ощущалось.

Тело зараженного трансформировалось день за днем, разрушаясь и иссыхая. Когда приходило время выпить последние капли жизни, это не причиняло боли. Немногие могли выдержать этот процесс, сохранив рассудок. И немногие близкие избегали этого опыта без долгой душевной травмы.

Медленный процесс умирания — и то, как эта болезнь демонстрировала каждый аспект своего развития семье жертвы — было слишком жестоко, чтобы описать словами. Это часто разъедало тех, кому приходилось наблюдать, больше, чем тех, кто заболел. Жестокость заключалась в том, как безжалостно болезнь брала своё — чем сильнее любишь больного, тем тяжелее ранит.

Стойкая Кречето не была исключением. Она выглядела даже более истощённой, чем её внучка. Серас предполагала, что та поправится, стоит внучке снова стать здоровой… но болезнь Шивана была неизлечима.

Великий Дух не мог исцелить её, ибо Владыка Духов изначально не был всемогущим существом. Он был неспособен лечить больных.

Причина болезни Шивана была неизвестна. Те, кто заражался ею, умирали. Другого пути не было.

Так говорят… Но нет.

Серас знала способ.

В закрытом хранилище библиотеки внутри дворца, в самой глубине, Серас нашла комнату, куда разрешалось входить только членам королевской семьи — личную библиотеку. Она была единственной, кто осмелился туда войти.

Существует способ вылечить болезнь Шивана. Но лечение практически невозможно.

Серас смотрела на особняк семьи Риден, пристально вглядываясь в здание.

— …Запретная Долина, — прошептала она.

К востоку от столицы находилось место, известное как Запретная Долина.

Вход в долину был строго воспрещён. Каждому ребёнку на Хайлингсе рассказывали об этом с малых лет. Им говорили, что она полна опасностей, что это злое место, где бродят свирепые и древние магические создания. Тех, кто входил в долину, ждало суровое наказание, и кара, как говорили, была ужасной — хотя подробности никогда не уточнялись. Некоторые поговаривали, что отказ называть конкретное наказание был преднамеренной уловкой, чтобы пугать детей.

Но в книге было написано, что определённая трава, известная как смертоцвет, растёт в Запретной Долине, цветя круглый год.

Эта трава была единственным способом вылечить болезнь Шивана, но вход в Запретную Долину был запрещён законами Хайлингса, продиктованными Великим Духом. Истинная причина запрета была неизвестна, но, несмотря ни на что, для народа Хайлингса законы Великого Духа были абсолютны.

Члены королевской семьи не были исключением. Все, кто жил в Хайлингсе, боялись ослушаться Великого Духа, и у Серас не было надежды получить помощь в своём путешествии.

Нет… Возможно, Кречето пошла бы со мной, даже если бы это означало нарушение закона.

Но в своём истощённом состоянии няня Серас едва могла ходить, а болезнь Шивана распространялась с каждым днём. Цветение цветов смерти было лишь вопросом времени, хотя никто точно не знал, когда это произойдёт.

Если я собираюсь идти, я должна спешить.

Я хочу, чтобы улыбались все, а не только те, кто добр ко мне.

Все.

В королевском дворце было время незадолго до полудня. Закончив все приготовления к отъезду, Серас надела плащ и накинула капюшон, прежде чем покинуть столицу через тайный ход. Этот проход предназначался для чрезвычайных ситуаций, для бегства из города во времена кризиса. В длинных ножнах за её спиной покоился меч, лезвие которого было заточено и готово к бою. Меч был длинным, но не тяжёлым — даже Серас могла им владеть. Она оставила своей горничной алиби.

«Отца и матери сегодня нет, и я проведу весь день в библиотеке. Я рано пообедала. Я бы хотела, чтобы ты передала другим горничным не беспокоить моё чтение приглашением к ужину».

Серас научилась ездить верхом и могла делать это с посторонней помощью. Но одной ей было бы трудно справиться. К счастью, Запретная Долина находилась всего в полудне ходьбы. Но было одно место, куда она должна была зайти в первую очередь.

Свернув с дороги, она углубилась в лес.

Эта зона, вход в которую также был воспрещён, была известна как Место Запечатанных Духов. Здесь находились духи, бросившие вызов Владыке Духов и ныне запечатанные. На Хайлингсе люди могли заключать контракты только с теми духами, которых одобрял Великий Дух. Единственная причина, по которой нация оставалась в мире, заключалась в том, что Великий Дух правил остальными своими сородичами. Это было место, где были запечатаны духи, которых он счёл сломленными или незаконными. Некоторые называли их «потерянными».

Продвигаясь через лес, Серас нашла огромное здание, похожее на гробницу. Там были размещены солдаты, охранявшие территорию посменно.

Об этом Серас знала. Она также знала, что стража была довольно беспечной. Никто никогда не пытался проникнуть в эту зону, и охранники годами стояли на постах, защищая здание, в которое никогда не вторгались чужаки. Вряд ли их можно было винить за некоторую халатность в несении службы.

Это облегчало проникновение для Серас. Она перелезла через забор с тыльной стороны и тихо пробралась внутрь. Всё здание было старым и пахло плесенью. Казалось, время здесь остановилось, и оно стояло так долгие годы. Для Серас, проводившей так много времени за чтением старых пыльных текстов и свитков, этот запах был знакомым.

На колоннах и стенах рос мох — по сравнению с прекрасно ухоженным интерьером Великого Храма разница была как день и ночь. В воздухе висели пылинки, подсвеченные лучами света, проникавшими через окна (или дыры в стене), и сверкали, проплывая в пространстве. Но лучи были редкими внутри здания, в остальном тёмном и мрачном. Освещения едва хватало, чтобы разглядеть несколько каменных фигур, разбросанных по помещению — похоже, это были памятники и саркофаги.

Похоже, их просто свалили сюда как попало.

Серас достала из кармана листок бумаги. Держа его кончиками пальцев, она начала всматриваться в древние письмена, вырезанные на саркофагах. На листке было предложение, которое она переписала из книги, найденной в закрытом хранилище личной библиотеки — древний текст, содержащий короткий рассказ о болезни Шивана.

«И она отправилась в долину ██████████, чтобы исцелить болезнь Шивана… » Почерневшие места были буквами, которые она не смогла прочесть. «И прошла мимо ужасных магических монстров, обитавших там. Эльфийка преуспела в том, чтобы принести домой смертоцвет — и именно эта трава вернула здоровье её матери и вылечила болезнь Шивана».

По крайней мере, так гласила история. В самом конце была приписка…

«*Эта история основана на реальных событиях».

Это значит, что всё произошло на самом деле. Есть шанс, что этот цветок действительно может вылечить болезнь Шивана.

Эльфийка из истории, прочитанной Серас, позаимствовала силу нескольких избранных духов, чтобы преодолеть опасности долины. Она знала имена некоторых запретных духов из другой книги в закрытом хранилище дворцовой библиотеки.

«Гзея».

«Бангер».

«Зега».

Женщина позаимствовала силу трёх духов с именами, звучавшими… примерно так. С их помощью ей удалось пережить встречи с магическими существами долины и благополучно вернуться домой. Эта часть истории привлекла внимание Серас…

Она вернулась домой… Но не убила всех магических существ в долине. Они всё ещё там.

— А…

Взгляд Серас остановился на одном из каменных саркофагов. «Сильфигзея», — гласило имя. Оно звучало похоже на одно из тех, что она искала. Она продолжила поиски, пока не наткнулась ещё на два, с вырезанными в камне именами «Фериллбангер» и «Виллозега».

— Это они…

Других совпадений по звучанию не было.

Серас положила руку на каменный саркофаг Сильфигзеи и тяжело сглотнула — затем обеими руками сдвинула крышку. Камень подался, и как только щель стала достаточно широкой, чтобы заглянуть внутрь, крышку саркофага отбросило прочь. Огромный вихрь наполнил комнату. С головы Серас сорвало капюшон, её длинные волосы бешено разметало порывом ветра, а тело сотрясло внезапным шквалом.

Когда она открыла глаза, перед ней в воздухе парила полупрозрачная человеческая фигура. Она была немного больше её самой, но намного меньше, чем был Великий Дух.

У этого духа не было головы. Не было никаких сомнений, что это был дух — полупрозрачная фигура светло-зелёного цвета.

«Моя печать сломана. Почему? Каков твой мотив?»

Дух говорил с Серас мыслями, передаваемыми прямо в её разум. И она ответила тем же. Она удивилась тому, насколько спокойной себя чувствовала — дух мог быть одним из тех ужасающих созданий, о которых она слышала, но Серас не ощущала страха. Словно бояться было нечего.

Она объяснила духу свою ситуацию.

«Очень хорошо. Разбуди остальных».

— Х-хорошо.

«Я — дух ветра», — произнесло существо. Затем оно указало на два других саркофага. «Там запечатан дух льда. Там — света».

— Я… я понимаю.

Серас едва осознавала, что говорит вслух, поспешив открыть две другие крышки. Из одного вырвался поток ледяного воздуха, замораживая пыль и заставляя её сверкать ещё ярче. Другой вспыхнул светом, когда она открыла его, настолько ярким, что ей пришлось зажмуриться.

Когда свет померк, она открыла глаза и увидела двух духов, парящих в воздухе перед ней — одного бледно-голубого и другого чисто-белого. Дух льда выглядел как получеловек-волк из одной из историй Серас — только без головы. У духа света было тело женщины… но, опять же, без головы.

«Я понимаю».

«Понял».

Два духа ответили немедленно. Казалось, дух ветра мгновенно передал свои мысли паре, объяснив ситуацию Серас.

«Ты можешь позаимствовать нашу силу — но контракт требует платы».

Голоса всех трёх духов слились воедино, когда они произнесли эти слова у неё в голове.

— Платы… — повторила она.

На мгновение в ней всколыхнулись сомнения — но потом она вспомнила иссохшее лицо Кречето и приняла решение.

— Что вы попросите у меня?

Одинокий ветер бушевал в долине, набирая силу от холодного зимнего воздуха. Дыхание Серас белым облачком вырывалось изо рта, растворяясь в бризе.

— Это... Запретная Долина...

Серас проскользнула под верёвками, перегораживающими вход, и обнаружила магические печати, призванные не пускать чужаков. Никому не разрешалось приближаться к долине, поэтому стражи здесь не было. Видимо, они считали, что магических печатей будет достаточно.

Серас заранее подготовила способ снять печати перед выходом, но её духи быстро расправились с ними.

«У нас мало времени. Я сделаю это быстрее тебя», — произнёс Сильфигзея, дух ветра.

В настоящий момент в теле Серас пребывали три утерянных духа. Обычно дух одалживает часть себя контрактору, чтобы наделить его своей силой. Это подразумевает, что дух разделяется и передаёт лишь долю своей сущности эльфу, с которым заключил контракт, потенциально неравномерно распределяя себя между несколькими телами таким образом. Однако бывали случаи, когда контрактор принимал в себя духа целиком. Обычно это было временное сосуществование, так как духи в таком состоянии теряли свободу передвижения.

Зато в этом состоянии духи могли предоставить контрактору гораздо больше силы. Духи спросили Серас, какой способ она предпочитает, и она выбрала этот, не зная, какие опасности могут подстерегать её в долине.

Без концентрированной силы духов есть шанс, что я никогда не смогу найти смертоцвет...

Но чтобы принять духа целиком — да ещё и троих! — требовалась соответствующая плата.

— Твои три основных желания... Мы просим одно в качестве оплаты, — потребовали духи.

У всех живых существ есть три основных желания — еда, сон и секс. Секс был... недостаточен. Духи почувствовали, что у Серас в данный момент нет этого конкретного желания. После короткого обсуждения три духа решили взять сон Серас в качестве платы. Как только она позаимствует у них силу, Серас не сможет глубоко спать до тех пор, пока духи не сочтут её долг полностью уплаченным. Только тогда она снова сможет погрузиться в глубокий сон.

Если она вообще не будет заимствовать силу духов, её сон останется прежним. Но если она слишком сильно напряжётся, то потеряет от 12 до 48 часов сна. Она будет способна лишь на очень поверхностный отдых, дрейфуя между сознанием и бессознательностью, — но объятий глубокого и восстанавливающего сна она не познает.

Серас согласилась на эти условия без колебаний. Она никогда не слышала, чтобы дух требовал желание в качестве платы, и в её историях об этом не упоминалось. И все же выбора у неё не было. Ей нужно было заключить контракт, чтобы повысить свои шансы вернуться в столицу с целебной травой.

И вот, Серас Эшрейн теперь служила вместилищем для трёх утерянных духов. Она продвигалась вглубь пустынной долины, приминая твёрдую грязь под ногами.

Сильный ветер трепал её плащ.

...Просто дождись меня, Кречето.

— !

Она услышала приближающийся топот множества ног. Источники звука быстро явили себя — волки. Казалось, они созданы из какой-то кристаллической субстанции.

Должно быть, это магические существа долины.

Серас перевела взгляд, чтобы пересчитать их.

Двенадцать.

Её меч был наготове с того самого момента, как она услышала их приближение. Она была слишком низкого роста, чтобы нормально вытащить длинный меч из ножен за спиной, поэтому ей пришлось отстегнуть всё кожаное крепление, чтобы освободить клинок.

Ближайший волк бросился на неё. Готовясь к удару, Серас с силой упёрлась ногами в землю.

«Ты должна вкладывать весь свой вес в атаки, чтобы они несли в себе силу».

Слова наставника эхом отозвались в её голове, когда клинок вонзился в волка. В одно мгновение она разрубила тело существа надвое. Серас, ожидавшая, что шкура твари окажет сопротивление клинку, была готова ударить снова. Вместо этого она посмотрела вниз на две неподвижные половины магического существа у своих ног.

Мой клинок может разить их. Я справлюсь.

Она сменила стойку с оборонительной на атакующую. Увидев, как Серас сразила одного из их стаи, остальные волки перестроились. Похоже, они поняли: хоть их враг и ребёнок, Серас далеко не слаба.

Я пока не буду заимствовать силу духов. Я не знаю, что ждёт меня дальше в долине. Лучше поберечь их про запас.

Координируя свои движения, волки сомкнули кольцо. Двое атаковали её с обеих сторон одновременно, и Серас бросилась на волка справа. Она уклонилась от его зубов и вонзила меч в голову зверя. Убедившись, что нанесла смертельный удар, она выдернула меч и полоснула влево по горлу второго. Брызнула кровь, шея левого волка вскрылась, и он покатился по дну долины.

Их слабые места такие же, как и у обычных животных. Эта атака подтвердила это. Тогда...

Серас крепче сжала меч и повернулась к наступающим волкам. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание было коротким и прерывистым.

Это настоящий бой... Реальное сражение... Смертельная схватка. Отнятие жизней. Я отнимаю жизни, чтобы спасти жизни.

Серас сражалась с магическими существами, но убийство ощущалось значимым, когда она их рассекала.

Её вдохи были неглубокими. Было холодно, поэтому она не потела. Её пальцы в тонких перчатках сжимали рукоять меча.

Кречето.

Она резко отвела меч назад и зафиксировала взгляд на следующей цели. Она снова обрушила клинок, безжалостно разрубая волка, бросившегося на неё.

Серас шла по неровной каменной поверхности, оставляя позади очередную груду трупов.

Сколько я уже иду? Наверное, горничные уже начали волноваться. Я весь день не выходила из библиотеки...

Она мысленно извинилась перед горничной.

Во время путешествия по долине у неё на пути встало множество магических существ. Она сразила их всех своим мечом и пока так и не прибегла к силе духов. Ни один из троих не был любителем поболтать, как и говорили книги Серас. Духи обычно находились в спящем состоянии, скрывая своё присутствие и отвечая только тогда, когда к ним обращался их носитель.

Она остановилась и достала лист бумаги, на который переписала части древнего текста.

— Неужели это... Великое Змеиное Древо?..

На её пути стояло огромное дерево, его толстые извилистые ветви напоминали клубок бесчисленных переплетённых змей. На ветвях дерева не было ни единого листа — но оно не выглядело одиноким, как это часто бывает с засохшими деревьями. Напротив, оно было странно величественным, внушающим трепет.

— Оно действительно здесь...

От дерева Серас посмотрела на северо-восток.

Если иллюстрация в том тексте верна — я должна быть близко к месту, где цветут смертоцветы.

Направившись от дерева на северо-восток, она вышла к небольшому ручью. Вода была прозрачной, но Серас была достаточно благоразумна, чтобы не пить её. Немного отдохнув, она попила воды из своей фляги.

Питьё из ручьев может подождать, пока не закончится вода, которую я взяла с собой.

Она продолжила путь. Подул свежий ветерок, и температура вокруг начала подниматься, словно наступила весна.

Это то самое место.

Цветы густо росли по всей пустынной долине. В этом месте было что-то отличающееся от остальной части долины. Она чувствовала нервозность духов от пребывания здесь... и их любопытство к этому новому месту. Возможно, потому что Серас читала о долине в книгах, она была на удивление мало поражена её видом, увидев это диковинное место собственными глазами.

Она шагнула в долину.

Там стоял своеобразный каменный монумент, косо воткнутый в землю. Камень был деформирован, источен годами дождей и ветров. На монументе были высечены древние буквы — такие, каких не было ни в одной из её книг сказок.

«Эв██████████Одисо██████████зе█████████.»

Части надписи были настолько стёрты, что Серас не могла их разобрать.

Похоже, это может быть имя... Нет... У меня нет времени беспокоиться об этом.

Она поспешила дальше в поисках своей цели и вскоре наткнулась на цветок.

...Вот он!

Серас обожала книги, поэтому вырвать страницу для неё было практически немыслимо. Но Серас знала, что не может позволить себе сорвать не тот цветок, а оригинальный фолиант был слишком большим и громоздким, чтобы брать его с собой. Так что в этот раз — с тяжёлым сердцем и множеством извинений — ей пришлось позаимствовать одну из страниц. Она перевела взгляд с иллюстрации в своей руке на цветок перед ней, затем обратно.

Белый стебель... Белые лепестки... Длинная тонкая тычинка, поднимающаяся из центра.

Тычинка танцевала, словно кусочек нити, покачивающийся на ветру.

Должно быть, это он — смертоцвет. Растолочь тычинку и лепестки, смешать с водой и дать пациенту. Это исцелит её. Это поможет внучке Кречето поправиться.

Серас взяла несколько цветков, аккуратно завернула их в кусок ткани и убрала в рюкзак.

Здесь цветёт ещё много... Но этого должно быть достаточно.

Серас получила то, за чем пришла, и у неё не было времени задерживаться. Цветы болезни Шивана могли распуститься в любой момент. Серас развернулась и начала пробираться обратно тем же путем, которым пришла.

По дороге через долину Серас видела место, где в ряд выстроилось несколько высеченных голов. Некоторые головы упали со своих мест, и весь вид этой экспозиции был жутким. Головы были размером с колокол на дворцовой башне. Серас видела их по пути к травам.

Тогда они тоже показались ей тревожными.

Головы не были эльфийскими — их уши были недостаточно длинными для этого.

Должно быть, это изваяния людей — но что они делают в таком месте? Скульптуры расы из внешнего мира... Это странное место, кишащее магическими существами... Запретная Долина. Что же вообще представляет собой это место?

— ...

Внезапно за спиной Серас несколько каменных голов взмыли вверх с земли.

Появилось магическое существо. Серас повернулась на шум и увидела огромную дыру в земле там, где раньше лежали сбитые в сторону головы; нечто выбралось наружу.

Когда я проходила здесь в первый раз, тут ничего не было… Но сейчас это неважно. Я должна приготовиться к бою.

Серас внимательно наблюдала за существом — оно явно намеревалось атаковать. Это был гуманоид с пятью людскими лицами, выстроенными в ряд горизонтально поперёк плеч. Бёдра твари были толстыми, с мощно пульсирующими, вздувшимися венами.

Оно было огромным, более 4 метров в высоту.

В то же мгновение, когда Серас ощутила его присутствие, она развернулась к нему и приготовилась к битве. Меч был уже обнажён — ножны валялись в грязи неподалёку, где упали ранее. Серас среагировала невероятно быстро, и врагу не удалось застать её врасплох. Она паниковала гораздо меньше, чем сама от себя ожидала.

Но это существо сильно… Оно не похоже ни на кого из тех, с кем я сталкивалась. Думаю, время пришло…

— …

Серас решилась воззвать к духам внутри себя.

Я призываю вас, доспех духа… В уплату я предлагаю свой мирный сон. Я поклялась вам…

Она беззвучно одними губами произнесла имена духов.

Сильфигзея, Фериллбангер, Виллозега…

Три луча света окутали её тело — светло-зелёный от духа ветра, синий от духа льда и чистейший белый от духа света. Сияние померкло — и Серас стояла, облачённая в доспех, созданный силой духов.

С морозным треском ледяные прожилки поползли по клинку в руках Серас, и она почувствовала холод, исходящий от меча. Духи предупреждали её об этой технике и своей способности даровать носителю невероятную мощь, объединив три свои силы. Они называли это…

«Доспех духа».

Хруст.

Под затянутым облаками небом ноги Серас с хрустом ступали по песку. Наконец, королевская столица показалась в поле зрения. До возвращения оставалось совсем немного — всего лишь короткая прогулка, — но вид родного дома вдалеке и тоска по возвращению заставили Серас почувствовать странную нежность к дворцу. В тот день температура упала, и ветер был резким, больно жалящим её бледные щеки. Она поднесла руки в лёгких перчатках к лицу и подышала на них, чтобы согреть пальцы. Прошёл день с тех пор, как она отправилась в Запретную Долину, и когда она пробиралась обратно во дворец, был уже полдень.

Серас использовала свой доспех духа, чтобы одолеть гигантское магическое существо, напавшее на неё возле каменных голов… и всех остальных, кто атаковал её во время побега из Запретной Долины. Оттуда она шла к столице пешком — плата, которую взимали духи, всё равно не позволила бы ей отдохнуть, даже если бы она захотела.

Пока меня держат ноги, может, оно и к лучшему, что я не могу уснуть, — подумала Серас. Она, конечно, устала… но никто не знал, когда могут распуститься цветы смерти.

Если я отдохну сейчас, а потом окажется слишком поздно… Тогда нарушение табу будет напрасным.

Она хотела вернуться в столицу как можно скорее.

Вероятно, там поднялся огромный переполох из-за моего отсутствия.

Подозрения Серас оказались верными. Она встретила солдата, прочёсывающего окрестности столицы, ещё до того, как добралась до самого города.

— Принцесса?! Г-где же вы пропадали?!

— Отвези меня во дворец… Пожалуйста.

С этими словами сбитый с толку солдат усадил её в седло позади себя. Серас редко отдавала прямые приказы, и он был потрясён, услышав командные нотки в её голосе. Он начал расспрашивать, что с ней случилось.

— Я объясню всё матушке и отцу, когда они вернутся, — вот и всё, что она ответила. — Я не желаю говорить об этом ни с кем, кроме них.

Возможно, мне повезло, что моих родителей нет в столице… и что Великий Дух спит ради Праздника Духов. Я нарушила два табу. Будь мои родители или Великий Дух здесь, они могли бы приказать запереть меня, как только я вернулась в город. Вероятно, они бы вообще никогда не позволили мне уйти в Запретную Долину.

Серас хотела бы скрыть тот факт, что входила в долину, просто промолчав. Но у неё не было выбора, кроме как вернуться в Элион с тремя утерянными духами, всё ещё находящимися внутри неё.

Думаю, я смогу спрятать их…

На данный момент она попросила их скрыть своё присутствие, войдя в состояние, близкое ко сну, чтобы Великий Дух не обнаружил, что она стала их носителем. Серас чувствовала вину перед духами. Она наконец сняла их печать только для того, чтобы попросить их снова спрятаться. Но они объяснили, что освобождение из тех запечатанных каменных саркофагов уже было достаточной наградой.

В любом случае, в нации Хайлингс существовало две силы, способные связать Серас — её родители и Великий Дух. И в данный момент никто из них не мог до неё добраться. Она была принцессой и вольна делать то, что ей нравится… в разумных пределах.

Если меня и накажут, то это произойдет после того, как внучка Кречето получит лечение.

Сперва она направилась во дворец. После взрыва облегчения от того, что принцесса жива и здорова, служанки принялись причитать о том, какой чумазой она стала за время отсутствия.

— Где же вы были, принцесса?! М-мы до смерти перепугались, что с вами могло что-то случиться!

— Прошу прощения, что заставила вас волноваться. Мне нужно было кое о чём подумать… Кое-что личное… Я хотела побыть одна, вдали от столицы…

Служанки в шоке отпрянули от ответа Серас. Их принцесса переживала весьма серьёзные личные терзания — по крайней мере, это казалось очевидным, учитывая тон голоса Серас. Только королю и королеве было позволено вмешиваться в личные проблемы принцессы. Поэтому служанки Серас не посмели дальше допытываться, почему она покинула город. Последовала неловкая тишина: служанки быстро сообразили, что ничего из этого нельзя разрешить до возвращения короля и королевы в столицу.

Это было очень беспорядочное поведение со стороны их обычно умной и рассудительной маленькой принцессы. Проблема, с которой она столкнулась, должно быть, слишком серьезна для их понимания, решили они.

Что ж, честно говоря, за моими действиями стоят очень веские причины…

— Сперва я хотела бы переодеться, — сказала Серас, побуждая служанок к действию. Как только это было сделано, она выпроводила всех из своей комнаты. Она достала различные инструменты для смешивания, которые приготовила перед уходом. Найдя необходимое, она выщипнула смертоцветы из своего рюкзака.

Просто подожди, Кречето…

И так Серас завершила создание лекарства от болезни Шивана.

Серас вышла из своей комнаты, направляясь прямо в толпу служанок, которые, как она знала, будут ждать её там. Одна из них подбежала к ней.

— Принцесса!

— …Я же сказала вам, что не буду говорить об этом деле ни с кем, кроме матушки и отца.

— А… д-да, конечно!

— Но… есть ещё кое-кто, с кем я бы поговорила — Баая. Думаю, я могу поговорить об этом с Кречето. Нет… я хочу поговорить с ней об этом, — сказала Серас.

— Но в данный момент госпожа Кречето…

— Я не буду говорить, если только не с Кречето.

Серас не просто сбежала из дворца, а из целого города. Ей, конечно, полагалась определённая степень свободы как принцессе, но её действия перешли все границы, и проступок был слишком свежим. Серас не разрешалось покидать дворец, за исключением редких обстоятельств. Толпа служанок собралась у её комнаты сразу по её возвращении. Серас также увидела занимающих посты рыцарей и солдат.

С момента возвращения она своими жестами и словами давала понять, что глубоко чем-то обеспокоена. Окружающие не могли не волноваться за её душевное состояние. Они надеялись, что кто-нибудь выслушает тревоги принцессы и поможет ей облегчить душу. Явно что-то было не так, и нестабильность принцессы была чем-то таким, что присутствие Кречето могло бы успокоить.

Существовала также вероятность, что Кречето сможет заставить принцессу признаться в том, что произошло во время её побега из города. Это помогло бы объяснить ситуацию королю и королеве по их возвращении в Элион.

Серас чувствовала себя ужасно из-за того, что доставила проблемы своим служанкам и заставила их волноваться. Она мысленно извинилась перед ними ещё раз.

Но это единственный способ, которым я могу передать лекарство Кречето.

Серас знала, что если отдаст лекарство одной из служанок, её расспросят о его происхождении, и оно может быть даже конфисковано. Она хотела передать его лично кому-то из семьи Риден, чтобы быть уверенной, что оно доставлено. Зная, что их любимое дитя на грани смерти, Серас понимала: Ридены без колебаний испробуют любое лекарство, которое может её спасти.

Убедив рыцарей и служанок сопровождать её, Серас позволили выйти из дворца и направиться в квартал дворянских особняков. Королевская карета остановилась у дома семьи Риден. Почти всё семейство вышло поприветствовать её — но Кречето отсутствовала, как Серас и ожидала. Тревога приковала её к постели, и вместо неё гостей принимала дочь Кречето, Кокури.

Она выглядела нездоровой, с тёмными тенями под глазами, опухшими от плача. Ридены осыпали Серас заботливыми словами, радуясь её возвращению в город. Видимо, они узнали о её побеге и о том, что она чем-то глубоко обеспокоена. Семья вела себя так, словно ступала по тонкому льду, с тенью печали на лице каждого.

Все они волновались за внучку Кречето, страдающую от болезни Шивана. Их лица были даже мрачнее, чем в прошлый раз, когда Серас навещала их. Пока остальной город пребывал в праздничном настроении, этот особняк был единственным, наполненным унынием и грустью.

Я рада, что сделала это, — подумала Серас. — Нарушила эти табу, чтобы найти тот цветок…

Её быстро впустили. Кокури повела её по коридору — Серас попросила своих служанок и остальных Риденов подождать в прихожей. Скопление посетителей могло плохо сказаться на здоровье Кречето.

— Матушка последнее время только и делает, что спит... — произнесла Кокури; в её голосе тоже слышалось истощение. — Но ваш визит может придать ей сил, принцесса. Если она проснётся, конечно...

Но прежде чем встретиться с Кречето, Серас нужно было кое-что сделать. Она достала из кармана бутылочку с полупрозрачной белой жидкостью и протянула её Кокури.

— Госпожа Кокури, прошу, дайте это Рири.

— Ч-что это? — спросила та.

— Пожалуйста, дайте это Рири. Это может... вылечить её болезнь Шивана.

— !

— Я не знаю, сработает ли это... но я приготовила это лекарство, тщательно изучив знания, переданные нашему королевскому дому.

Серас придала веса своим словам, сославшись на свой королевский род. Она вложила флакон в ладонь Кокури и медленно сжала её пальцы вокруг него.

— Если вы всё ещё верите, что надежда есть, я прошу вас дать ей это лекарство, — сказала Серас.

Выражение лица Кокури изменилось — в её глаза вернулась слабая искорка силы.

— У меня только одна просьба. Сохраните это лекарство в тайне, даже если оно излечит болезнь вашей дочери? Скажете всем, что ей просто стало лучше? — спросила Серас.

По лицу Кокури казалось, что она поняла просьбу Серас. За требованием секретности стояла какая-то... причина. Кокури тяжело сглотнула и нервно кивнула.

— Я понимаю. Клянусь никому об этом не говорить. Спасибо, принцесса.

— Я ещё не знаю, сработает ли...

— Но если есть хоть проблеск надежды, я ухвачусь за него. — Кокури крепко сжала флакон и повернулась к лестнице, ведущей на третий этаж особняка. Она на мгновение замешкалась, затем обернулась к Серас.

— Принцесса, прошу прощения... Я должна...

— Быстрее. Идите к ней. К Рири, — ответила Серас.

Кокури кивнула и поспешила вверх по лестнице к дочери. Серас немного подождала, а затем вошла в комнату Кречето. Та спала; её руки иссохли настолько, что напоминали мёртвые ветви деревьев. При виде неё у Серас сжалось сердце. Она подошла к кровати и взяла старушку за руку.

— Рири... Рие... ри... — Хриплым голосом Кречето в бреду повторяла имя внучки, но не приходила в себя.

Она спит. Но всё равно так беспокоится о Рири.

— Всё хорошо... — сказала Серас, крепко сжимая костлявую руку своей няни. — Я уверена, теперь всё будет хорошо, Кречето.

Серас вернулась в замок.

Поскольку Кречето так и не проснулась, поговорить им не удалось. Служанки Серас были весьма разочарованы тем, что причина её побега пока так и останется тайной.

Я заставила их так волноваться... — Серас мысленно извинилась перед ними ещё раз. — Но я доставила лекарство. Теперь остаётся только ждать.

Лишь Кокури знала, что доставка лекарства была истинной целью Серас.

Возможно, кто-то из горожан видел меня, когда я вернулась в Элион... но никто не должен знать, что я ходила к Месту Запечатанных Духов или в Запретную Долину. Я была предельно осторожна.

На следующее утро после того, как Серас передала лекарство Риденам, одна из её служанок пришла к ней в комнату с новостями, пока та переодевалась.

— Семья Риден... — начала она, словно сообщая о чуде. — Б-болезнь Шивана у Рири Риден... Кажется, она выздоровела.

Мать Рири провела ночь у постели дочери, измученная днями бесконечных тревог. Она рухнула на кровать и проспала всю ночь, сгорбившись поверх одеяла. Когда Кокури проснулась утром, она не поверила своим глазам. Тревожные чёрные пятна, что пожирали её дочь, исчезли. Служанка доложила, что хорошо отдохнувшая Кокури полностью осмотрела ребёнка и не нашла ни единого изъяна.

Пятна исчезли — растворились без следа.

И тогда Рири открыла глаза.

— Тан! — с улыбкой позвала Рири Кокури так, как делала это всегда.

Ей так долго было больно — но теперь она выглядела такой счастливой, когда звала маму. Кокури почувствовала, как по щекам текут слёзы, и крепко обняла свою любимую дочь, прижимая к себе. Этим утром в семье Риден царило такое оживление, будто небо и земля поменялись местами. Это было естественно — неизлечимая болезнь Шивана была излечена. Все уже потеряли надежду на выздоровление Рири, но теперь она была совершенно здорова.

Когда Серас услышала рассказ служанки, эмоции захлестнули и её. Она прижала обе руки к груди и молча закрыла глаза.

...Я так рада, что с ней всё хорошо.

— Госпожа Кречето тоже очнулась... Она плачет от счастья из-за выздоровления внучки, — служанка Серас тоже казалась облегчённой от этих добрых вестей.

Кречето... — Серас с трудом сдерживала чувства. — Нарушать табу — плохо, но если бы я бездействовала, то могла бы жалеть об этом до конца своих дней. Если я могла что-то сделать, но не сделала... Кречето и так была слаба и утомлена, а если бы Рири умерла, она могла бы последовать за ней. Рири... Кречето... Кокури... Я не могла этого вынести. Я больше не могла видеть её в таком состоянии.

— И поэтому, принцесса... Госпожа Кокури хотела бы встретиться с вами ещё раз, что касается госпожи Кречето. Мне сказали, что когда госпожа Кречето узнала о вашем вчерашнем визите в их особняк, она воскликнула, что вы, должно быть, принесли с собой чудо, чтобы спасти Рири, — служанка криво улыбнулась Серас.

Что ж. Она не ошибается.

— Госпожа Кокури сказала, что уверена: именно ваш приход спас её дочь, как и заявила Кречето. Она хотела бы поблагодарить вас за визит.

Кокури хотела поблагодарить Серас за визит... но не за лекарство. Похоже, она поняла просьбу Серас о секретности.

В тот же день Серас отправилась к Риденам.

— Принцесса! Рири... Рири снова здорова!

— Да. Поздравляю, Баая.

Кречето склонилась перед Серас и обняла её своими худыми руками. Серас была так счастлива снова видеть её улыбку. Рири выглядела гораздо лучше; на её лице больше не читалась та болезненная, лихорадочная мука. Кречето, Кокури и все члены семьи Риден тоже выглядели намного лучше. Словно рассеялась тень, и настроение стало куда более праздничным. Серас наблюдала за Кречето и остальными с довольным выражением лица.

Я так рада... Так счастлива за них.

Через три дня после того, как Рири Риден излечилась от болезни Шивана, Фестиваль Духов подошёл к концу, и Великий Дух пробудился от своего десятидневного сна. Король и королева наконец вернулись в столицу.