Глава 2: Изгнание

В тот день воздух в столице был таким холодным, что пробирал Серас до костей.

Король и королева вернулись в последний день Фестиваля Духов, а на следующий день их призвали в Великий Храм. В этом было что-то странное. Обычно Орио отправлялся к Великому Духу помолиться после окончания праздника — но на этот раз его вызвали. Когда Ширин и Орио вернулись во дворец, их лица были бледны.

— Отец?

— Серас... Что... что ты натворила?.. — глаза Орио были полны скорби, словно он сдерживал физическую боль.

Ширин выглядела ещё хуже.

— Нет! Нет, нет! — она упала на колени, обнимая Серас и начиная плакать.

— Матушка?..

— Ох, Серас, зачем ты это сделала?.. Я слышала, что произошло, я... я понимаю, но... Ох, ты такая добрая девочка — но нет, нет. Это неправильно. Конечно, мы тоже так за неё переживали... Мы думали, что сможем найти лекарство за пределами города... Твой отец искал способ справиться с этой ситуацией. Мы, конечно, ничего не нашли, но... но ты нашла, Серас...

Слушая сбивчивую речь матери, Серас осознала, что происходит. Она знала, что случилось. Она нарушила два табу.

Ширин положила ладони на щёки Серас и прикоснулась своим носом к её носу. Глаза матери были красными и воспалёнными — похоже, она плакала с тех пор, как покинула Великий Храм. Серас почувствовала, как сжалось её сердце.

— Кречето — твоя кормилица, понимаешь? Ты не такая же... Ты королевской крови... Нет, ну... Я знаю. Я понимаю, Серас. Тебе было так тяжело видеть её в таком состоянии. Я тоже не могла смотреть на то, что происходило с Баая. Но Серас...

— Ширин, — произнёс Орио, кладя руку на плечо жены.

Руки отца слегка дрожали, совсем как у матери. Он смотрел на Серас с сожалением во взгляде.

— Ты нашла те книги в дворцовой библиотеке, верно?

Серас сдержала подступающие слёзы и кивнула. Ей было больно видеть отца и мать расстроенными, и она чувствовала раскаяние за то, что заставила их так страдать.

Нарушение этого табу может оказаться гораздо более серьёзным преступлением, чем я ожидала.

Серас была готова к наказанию — быть запертой в башне на долгие годы. Но когда она увидела полные боли лица своих родителей — это было хуже любого наказания. Она бы предпочла, чтобы на неё кричали и бранили, чем смотрели вот так.

— Отец... Матушка... Простите меня. Мне правда жаль...

— Серас...

— Но я не могла вынести этого зрелища. Рири... семья Риден, госпожа Кокури и Баая... Они были так печальны. — Серас закрыла глаза и сжала кулаки. — Я не могла смотреть на них в таком состоянии... Я...

— Ты принадлежишь к королевскому дому. Семья Риден — наши слуги, — медленно произнёс Орио, словно заново подтверждая факты для самого себя. Он помолчал мгновение. — Я должен спросить. Ты ведь пошла в Запретную Долину не по их указке, Серас?

— ...

— Я знаю, что ты ходила туда. Я не пытаюсь хитростью заставить тебя признаться. Ты всегда была умной, Серас, но от нас этого не скрыть. Повелитель Духов заметил возмущение в печати долины в тот момент, когда оно пробудилось. Он использовал свой запечатывающий монумент, чтобы просмотреть воспоминания о прорыве — и увидел, как ты входишь в Запретную Долину, ясно как день. Великий Дух показал это и нам. Мы знаем, Серас.

Строгий взгляд Орио оставался прикованным к ней — слишком тихий и серьёзный для глаз отца, смотрящего на дочь. То были глаза короля.

— ...Я пошла сама. Семья Риден ничего об этом не знала.

— Великий Дух знает и о твоих утерянных духах.

Не в силах выдержать взгляд отца, Серас наконец опустила глаза в пол.

— ...Простите. Мне следовало кому-нибудь рассказать.

— Ты нарушила два табу. Два железных закона нашей страны, которые нельзя нарушать никогда.

— ...Да.

— Ты потерпела неудачу как член королевской семьи этой нации. Ты опозорила собственный статус. Я... я не могу поверить, что ты нарушила наши самые священные правила ради спасения жизней простых слуг. Пожертвовать столь многим ради столь малого...

— Орио, — вмешалась Ширин, всё ещё всхлипывая. — Такая уж она есть. Она — драгоценное создание. Она действует с чистыми помыслами, к сожалению, не осознавая своего положения. Она — Серас Эшрейн. Именно это делает её такой прекрасной и драгоценной. С точки зрения королевской особы её поступки могут показаться совершенно нелогичными. Я знаю это. В её действиях нет смысла. Абсолютно нелогично. Но это уже слишком! Просто слишком.

Ширин крепко обняла Серас.

— Но то, что она сделала, — слишком хорошо обосновано. Даже как её мать, я не вижу изъяна в её логике. Просто... это чересчур. Я чувствую, что моё сердце вот-вот разорвётся надвое.

— Матушка...

Серас было больно видеть, как сильно дрожит её мать.

— Мне не следовало оставлять её одну, — голос Ширин был полон сожаления. — Мне следовало больше стараться, чтобы вернуться сюда, в столицу. Мне следовало остаться... Это моя вина, потому что меня не было рядом с ней. Я знаю это... но... мы не можем так поступить, Орио! Я знаю, ты не можешь поверить, что твоя дочь способна быть настолько глупой... но я... я не могу не понимать её! Я...

Руки Ширин крепче сжались вокруг Серас.

— Я просто думаю — именно это и делает Серас самой собой!

— Ширин... — произнёс Орио, всё ещё держа руку на плече жены; теперь его тон был полон смирения. — Я король высших эльфов, правитель Хайлингса... А ты — королева этой нации.

— ...И всё же я не могу. Нет, нет... Не-е-ет!.. Серас... Серас!..

— Матушка... М-мне ж-жаль... Н-но я... Я... — заплакала Серас, и, обнимая мать, она поняла, что грядёт.

Наказание за нарушение табу Хайлингса могло быть гораздо, гораздо хуже, чем она когда-либо воображала. Но её карой до сих пор было то, как сильно она опечалила и сбила с толку своих отца и мать. Она так любила родителей и никогда не хотела их расстраивать. Видя их обоих такими несчастными, Серас почувствовала, как чувство вины нарастает, крепко сжимая её в тисках.

Но я не знала... Смогла бы я когда-нибудь оставить Кречето и Рири страдать, зная, что есть шанс их спасти? Если бы я не начала действовать, я бы жалела об этом каждый день до конца своей жизни. Но мои действия так опечалили отца и матушку...

Мысли Серас путались. Её способность оценивать ход действий и принимать решения была разбита вдребезги, и неприятное беспокойство охватывало её, словно рой насекомых, снующих по коже. Она ощущала странную лёгкость в голове, ноги казались ватными. Реальность начала ускользать, исчезая где-то вдали, пока всё, что она могла чувствовать, — это руки матери, крепко обвивающие её. Серас чувствовала себя так, словно единственным местом в мире, оставшимся для неё, были объятия матери.

— Серас... Живущие в Хайлингсе не могут существовать в мире и покое без покровительства Повелителя Духов. За пределами Великого Заклинания есть те, кто стремится уничтожить нас, и стихийные бедствия, которые могут обрушиться на нашу нацию. Повелитель Духов защищает нас от всего — и законы Повелителя Духов абсолютны. Даже королевская семья не является исключением. Мы тоже должны следовать правилам. Законы утратят всякий смысл, если делать исключения.

Орио прижал пальцы к уголкам глаз на несколько мгновений, словно сдерживая слёзы.

— Ты нравилась Повелителю Духов, Серас. Нет. По правде говоря, Великий Дух всё ещё к тебе благосклонен. Дух хотел бы, чтобы это... осталось между нами. То, что ты сделала, ты сделала по доброте душевной и из благородных побуждений. Так сказал Великий Дух. Но... — тон Орио стал суровым, когда он продолжил: — Великий Дух также сказал, что законы абсолютны.

Как и сказал Орио, игнорирование подобных проступков умалило бы силу закона и ослабило бы их систему порядка.

— Мы лишимся защиты Повелителя Духов, если не будем повиноваться законам. Таков наш контракт, — всхлипнула Ширин. — Ох, если бы я могла, я бы заняла твоё место. Я бы приняла это наказание вместо тебя. Но это не было бы следованием закону... Этого не позволят, Серас... Ох...

Ширин была матерью Серас, но она также была королевой. Она должна была соблюдать законы Хайлингса ради блага его граждан.

Она моя мать, но, более того... Я знаю, что она королева этой нации.

— Серас, — произнёс Орио. — ...Ты совершила глупость.

Его слова были суровы, но голос — добрым. В этот момент он звучал не столько как король, сколько как её отец. Его глаза, казалось, что-то сдерживали, но они были переполнены глубокой любовью.

Он сказал Серас, что она совершила глупость, но в его тоне не было упрёка. Он звучал так, словно принимал всё, что произошло.

— ...

Серас тихо выдохнула, закрыла глаза и приложила руку к груди.

Прямо сейчас, лишь на мгновение, я чувствую себя такой странно расслабленной. Матушка говорит, что я добрая. Матушка и отец тоже добрые люди. Как и Великий Дух. Мои действия нарушили законы этой страны. Я не могу этого отрицать. Но, в конце концов, я ни о чём не жалею. Я сделала всё, что сделала, ради тех, кто мне дорог. Я сделала это ради семьи Риден... Рири, Кокури и Кречето.

Теперь все улыбаются. Они снова улыбаются.

Отец, Матушка... Простите, что опечалила вас.

Простите, что создала вам проблемы. У действий есть последствия. Я принимаю это. Матушка и отец тоже должны это принять: как король и как королева.

— Отец, Матушка...

Как член королевской семьи, это то, с чем я тоже должна столкнуться.

— Я нарушила законы этой страны.

Я должна принять это.

— Я приму своё наказание. Нет — у меня нет иного выбора, кроме как сделать это.

Изгнание из Хайлингса стало наказанием, вынесенным Серас за нарушение двух табу. Она должна была быть изгнана за пределы влияния Великого Заклинания, во внешний мир. Услышав приговор, Серас поняла, почему её мать так много плакала.

— Я думала, что, возможно, было бы лучше просто сразу убить тебя, чем отправлять туда... — сказала Ширин после того, как сообщила дочери о наказании.

На мгновение Серас была шокирована словами матери.

— ...Но я не смогла этого сделать. У меня бы никогда не поднялась на тебя рука...

Слёзы высохли, и Ширин одарила дочь слабой, усталой улыбкой. Серас должна была быть изгнана через три дня. Эта трёхдневная отсрочка была не проявлением сострадания со стороны Великого Духа, а просто частью процедуры наказания, установленной законом. Тем не менее, для Серас и её родителей это стало лучом надежды — у них было время попрощаться. Они провели все оставшиеся дни вместе, не желая расставаться.

Почти все государственные дела были отложены или задержаны, и Ширин провела большую часть этого трёхдневного периода в слезах. Она также ещё несколько раз отругала Серас за её глупые поступки, но всегда извинялась, как только её вспышки проходили, обнимая свою любимую дочь и снова безутешно рыдая.

Орио делал всё возможное, чтобы провести последние три дня Серас не как король, а как её отец. Каждая маленькая любезность, проявленная родителями, заставляла Серас всё больше раскаиваться в содеянном. Если время и могло быть жестоким — то эти три дня были самыми жестокими, какими только могут быть дни и часы.

— Судя по тому, что я слышал, твоя матушка действительно очень любила тебя, Серас. Она не отвергла твоё изгнание, а лишь приняла его как неизбежность в самом конце, — произнёс он.

— Сперва она была королевой Хайлингса, и лишь потом — моей матерью. Не думаю, что она могла бы отвернуться от законов нашей нации. Они с отцом оба сильно меня любили и осыпали лаской.

— Значит, даже король не мог пойти против законов, да?.. Что ж, как королева, полагаю, она поступила правильно, поставив страну на первое место.

Она не пожертвовала защитой Великого Духа ради дочери.

— Да. Порой она поддавалась эмоциям, но как королева знала свою роль.

— И всё же… Она провела дни перед твоим уходом в слезах, и, похоже, разрывалась из-за случившегося. Думаю, она действительно любила тебя, Серас. Из того, что я слышал, мне кажется, она понимала тебя — по-настоящему знала тебя как личность — как Серас Эшрейн.

— Ну… Возможно, вы и правы… — отозвалась Серас, в голосе её звучало сомнение. У самой Серас больше не осталось подобных чувств к родителям, и она знала, что, скорее всего, они никогда не вернутся. У неё были причины для такого душевного онемения — но она пока не говорила с ним об этом.

Мать Серас дорожила ею — в этом она была уверена. Это легко угадывалось, если взглянуть на факты. Память Серас восстановилась, и она прекрасно знала, что именно произошло.

— Когда всё это закончится, может, нам стоит навестить их? Конечно, только если ты сама этого захочешь, — предложил он.

— Вы полагаете, что мы сможем пройти сквозь Великое Заклинание? — ответила Серас с кривой усмешкой.

— Думаешь, это невозможно?

— Нет. Говорят, даже божества не могут войти в Хайлингс и преодолеть Великое Заклинание без дозволения Великого Духа. Что ещё важнее… Я не помню, где находилась та долина. — Она посмотрела вдаль, всё так же улыбаясь. — Я просто не могу вспомнить.

Изгнание Серас держалось в секрете, о нём знали лишь единицы. Её единственной просьбой было не говорить Кречето. Она знала, что няня винила бы внучку — не говоря уже о самой себе — за это наказание.

— Публично мы объявим, что Серас умерла от болезни, — объяснил отец. — Скажем, что в течение трёх дней, пока мы не появлялись на людях, мы ухаживали за тобой в твоей предсмертной агонии.

Наконец настал день изгнания, и Серас оказалась в экипаже, направляющемся на юг от столицы, к Долине Великого Заклинания.

«Король и королева получили приказ от Великого Духа отправиться в Долину Великого Заклинания для инспекции», — такое оправдание король дал министрам Хайлингса.

Они ехали не в королевской карете, а в обычном гражданском экипаже, какие встречаются на любой дороге. Более того, в тот день их не сопровождала охрана. С ними путешествовал лишь один человек: возничий. Он был близок к королевской семье и умел держать язык за зубами. К тому же он истово верил в силу Великого Духа. Если бы Владыка Духов попросил его сохранить некую тайну, он бы никогда больше о ней не заговорил. Окна экипажа были занавешены плотной тканью, чтобы никто не мог заглянуть внутрь.

Из всех жителей Хайлингса король был сильнейшим, ибо заимствовал больше всего силы у Великого Духа. Частица Великого Духа пребывала в короле, чтобы присматривать за ними. Два осколка Великого Духа постоянно находились внутри Орио и Ширин, заключивших с ним контракт. И всё же в тот день Владыка Духов отправил с ними ещё большую часть себя, чтобы изгнать Серас за пределы Великого Заклинания. Без преувеличения можно было сказать, что этот экипаж был самым безопасным местом во всём Хайлингсе.

Однако Великий Дух беспокоился о присутствии трёх потерянных духов, с которыми Серас заключила контракт. Серас чувствовала, как трое стараются избежать внимания Великого Духа.

Великий Дух объявил духов Серас табу, и девушка до сих пор не знала почему. Потерянные духи молчали и не выказывали желания объяснить ситуацию. Сейчас это уже не имело значения. Их больше нельзя было оторвать от контрактора, а Великий Дух не мог ни уничтожить их, ни аннулировать контракт, который они заключили с Серас.

Учитывая положение, в котором они оказались, три духа предпочли хранить молчание. Серас знала, что они всё ещё внутри неё, но они не отзывались, даже когда она звала их. Им предстояло быть изгнанными во внешний мир вместе с ней.

Пока они ехали по дороге, Ширин баюкала голову Серас в своих объятиях. Королева была спокойна, словно полностью приняла всё, что должно было произойти. Экипаж тряхнуло, и они обе качнулись в такт движению.

— Вот и оно.

Великая южная долина густо заросла зеленью, являя собой разительный контраст с Запретной Долиной на востоке. Повсюду буйствовала жизнь, с утёсов срывалось несколько водопадов, с плеском обрушиваясь вниз и образуя поток. У вершин, где брызги были сильнее всего, играли радуги. Возничий повёз их по аккуратной брусчатке, бегущей вдоль радуги, а затем остановился, чтобы открыть им дверь. Орио вышел первым, затем повернулся, чтобы подать руку жене.

— Идём, Ширин.

— … — Ширин продолжала обнимать Серас, не шевелясь.

— …Ширин.

— Я знаю.

Она спустилась из экипажа и взяла Серас за руку, помогая выйти и ей. Возничий уже взял вещи Серас и передал их Орио.

— Хорошо. Пойдём?

Оставив возничего с экипажем, они втроём направились по тропинке, окружённой неровными скалами. Казалось, Великий Дух наблюдает за ними с небес. Серас слышала журчание реки, тихие всплески рыбы, выпрыгивающей и плюхающейся обратно в воду, и пение птиц в кронах деревьев. Дул мягкий, ласковый ветер, шелестела листва вокруг. Этот звук смешивался с шумом течения чистой, прозрачной воды и ласкал слух.

Это было бы такое чудесное место… если бы мы трое просто вышли на приятную прогулку.

— Ты такая красивая, Серас.

— Спасибо, матушка.

Они шли, держась за руки, а Орио шёл впереди, расчищая путь от лиан и кустарника, которые могли преградить им дорогу.

Наконец они прибыли.

Впереди долина сужалась, сжимаясь всё сильнее по мере продвижения. В конце была глубокая, чёрная тьма. Серас хотела спросить, куда она ведёт, но знала, что ответ на её вопрос может быть только один.

Это Великое Заклинание — этот путь ведёт во внешний мир.

Орио опустил сумку с вещами Серас, которую нёс.

Это то самое место, — поняла она.

Орио, казалось, торопился, пока они шли. Серас было позволено оставаться в пределах Великого Заклинания лишь до определённого часа на третий день… и это время приближалось.

— Внешний мир… Надеюсь, теперь там лучше, чем было когда-то, — пробормотала Ширин. У эльфов Хайлингса не было способа узнать, что происходит снаружи. — Нет. Возможно, было бы лучше, если бы всё, что там когда-то существовало, просто стёрли с лица земли…

Ширин замолчала и прикусила губу, плотно сжав рот. Орио посмотрел на королеву с горечью на лице. Он опустился на колени, оказавшись лицом к лицу с дочерью.

— Позволь мне сказать тебе это ещё раз, — произнёс он. — Когда мы в последний раз были во внешнем мире, существовала нация, известная как Священная Империя Нея. Надеюсь, она всё ещё существует. У нас было своего рода соглашение с этой нацией в то время, когда мы жили в мире с другими расами во внешнем мире. Но однажды наши отношения с другими расами рухнули. Наше положение стало настолько отчаянным, что надежды спасти его не осталось. Мы отказались от жизни в мире с внешним миром и бежали под защиту Великого Заклинания. Но… Наши хроники гласят, что Священная Империя Нея была единственной страной, которая пыталась защитить нас до самого конца.

— Священная Империя Нея… — повторила Серас за отцом.

— Первым делом тебе следует выяснить, существует ли ещё Священная Империя Нея. Наш королевский дом имел прочные связи с правителями Неи во время нашего побега из внешнего мира. Это должна быть ближайшая страна, как только ты покинешь Долину Великого Заклинания. Если нация всё ещё стоит, они могут захотеть помочь тебе, поскольку у них есть исторические связи с высшими эльфами.

Серас никогда не слышала о Священной Империи Нея — этого названия не было ни в одной из её книг. Она не была уверена, то ли потому, что эти книги были намеренно уничтожены, то ли она просто ещё не успела их прочесть.

Хроники Хайлингса очень старые… Невозможно узнать, существует ли эта нация сегодня. Возможно, всё так, как говорит матушка… ни одна цивилизация не выжила во внешнем мире.

— И напоследок…

Орио сказал Серас ещё несколько слов, пока она собирала свои вещи. Серас молча встретила взгляд отца, стоявшего перед ней на коленях, и обвила руками его шею, обняв.

— Я знаю… Прощай, отец.

Орио нежно обнял дочь в ответ.

— Я знаю, что уже говорил это — но ты совершила огромную глупость, Серас.

— …

— Но ты ни о чём не жалеешь, верно?

— …Нет. Не жалею. Но мне… мне грустно, что так случилось.

Я и представить не могла, что мой поступок разлучит нас.

Серас не могла сдержать слёз.

— Кречето… — сказал Орио. — Она полностью поправилась — и всё благодаря тебе.

— Да.

— Как твой король, я должен отчитать тебя. Как твой отец… Полагаю, Великий Дух может отругать меня за эти слова… но я горжусь твоими действиями. Хех… Читала ли ты про это в книгах, интересно знать? Там написано, что, поскольку мы, высшие эльфы, живём так долго, наши прощания не бывают тяжёлыми. По крайней мере, они не кажутся такими людям внешнего мира. Может ли быть так, что наши эмоции стираются со временем? Подумал бы человек, что наше нынешнее общение странное… что наше прощание не имеет веса? Мы… мы, высшие эльфы, живём так долго, что наши чувства притупляются со временем, ощущения стираются, как камень в ручье. Мы забываем, как по-настоящему грустить. Забыл ли я, интересно? Но… мне грустно. Я дорожу тобой, Серас. По-настоящему.

Орио закрыл глаза и уткнулся лбом в шею дочери.

— Моя единственная и любимая дочь… Серас… Пожалуйста, будь здорова.

Орио мягко отстранился, положив обе руки на плечи Серас.

— Как бы далеко мы ни были друг от друга, мы всегда будем семьёй. Со временем ты можешь забыть нас, но это никогда не изменится. Никогда.

— …Да, отец. — Серас каким-то образом удалось сдержать наворачивающиеся на глаза слёзы. — Прости меня… и… Спасибо.

Давай попрощаемся с улыбкой. Больше никаких слёз. Я не хочу, чтобы было больно в самый последний момент. Мы пообещали это друг другу прошлой ночью, когда лежали в постели.

Серас посмотрела на мать и увидела эмоции, крупно написанные на её лице — эмоции потерянной женщины, которой некуда идти.

— Матушка…

Ширин опустилась на колени и широко развела руки.

— Иди сюда.

Серас бросилась в объятия матери и крепко обняла её. Ширин медленно закрыла глаза.

— Мы уже сказали всё, что нужно было сказать, и твой отец освежил твою память... Но... я тоже хочу кое-что тебе сказать. — Ширин прижала дочь к себе. — Отныне ты должна защищать себя сама.

— Да.

— И... не забывай о нас. Мы никогда о тебе не забудем... Однажды...

Ширин осеклась. Серас могла представить, что она собиралась сказать. Это были слова, которые никогда не должны звучать для того, кого изгоняют.

«Не забывай нас, хорошо?»

Серас почувствовала острую боль в груди.

— Как сказал твой отец... Рири, Кокури, Кречето... Ты спасла их. Я знаю, я так часто ругала тебя, но... — Ширин горько улыбнулась дочери. — Я тоже горжусь тобой, Серас. Ты такая добрая девочка. Я беспокоюсь, что однажды эта доброта тебя погубит. Ах, я не хотела говорить тебе этого... но бывают времена, когда честность становится слабостью. Это то, что делает тебя такой замечательной. Когда живёшь так долго, как я, это твоё качество кажется сияющим ещё ярче, словно драгоценный камень. Ничего страшного, если ты не понимаешь, что я пытаюсь сказать. Но именно поэтому ты должна быть той, кто защитит себя сама — хотя, по правде говоря, я бы хотела, чтобы рядом был кто-то, кто защитит тебя. Искренне хотела бы. До тех пор, пока ты остаёшься собой... Пока ты Серас Эшрейн... эта слабость останется. Вот почему я желаю тебе встретить кого-то, кто защитит тебя. Кого-то во внешнем мире...

Серас напрягла ум, пытаясь уловить смысл слов матери. Она понимала лишь половину, но чувствовала, что эти слова исходят из доброты и заботы.

— Серас.

— ...Да?

— Будь осторожна.

— Хорошо.

— Короткая жизнь... Так много всего сконцентрировано в коротком промежутке времени. У тех, кто живёт меньше во внешнем мире, взгляды будут сильно отличаться от наших. Такие сконцентрированные желания и стремления могут проявляться в ужасно жестоких словах и действиях.

— ...Да. Я буду осторожна.

— Ох, я безнадёжна, — прошептала Ширин, улыбаясь сама себе. — Наверняка я могла бы сказать тебе гораздо больше. Я ворчала и придиралась, ужасная мать до самого конца...

— Ах...

— Серас? Ты плачешь?..

— Т-ты лучшая мама в мире. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя... В-всегда!

— Серас... — У Ширин больше не было слов. Что-то пронзило её сердце. — Хех... Я совсем никуда не гожусь. Даже сейчас, здесь, в самом конце, я...

— Прости, что доставила тебе столько проблем... Что заставила тебя так грустить...

Ширин прижала лицо Серас к своей груди и крепко обняла её.

— Хех. Моя Серас... Я уверена, ты уже устала это слышать, но тебе не нужно извиняться. Давай улыбнёмся. Все мы, сейчас, в самом конце... Серас... Ох, моё всё... Моя единственная... Моя чудесная девочка.

Поначалу казалось, что Ширин спокойна и собранна, приняв происходящее. На самом деле оказалось, что она всё ещё охвачена горем и лишь делает храброе лицо ради дочери.

Наконец время пришло. Стоя спиной к глубинам долины, Серас склонила голову.

— Спасибо, что заботились обо мне.

Родители сказали, что больше не должно быть извинений, и поэтому вместо этого Серас поблагодарила их. Она посмотрела на стоящих перед ней двоих.

— Прощайте... Отец, Мать.

Спасибо... Отец, Мать.

Последним воспоминанием о родителях должны были стать их улыбки — таково было желание её матери.

— Мне так повезло родиться вашей дочерью.

Серас не могла полностью остановить слёзы, но всё же улыбнулась им. Отец и мать улыбнулись в ответ, как и обещали.

— Отец, Мать.

Прощайте.

— Спасибо.

Я надеюсь...

— Берегите себя.

Король и королева сидели рядом в карете вскоре после того, как отослали дочь. Ширин прислонилась к груди мужа, а он нежно придерживал её голову руками.

— Я знаю, что я сказала, но по правде говоря, я хочу забыть о ней как можно скорее, — произнесла Ширин, не поднимая глаз.

— Это прощание... Значит, ты решила рассматривать его как наказание? Справедливое последствие нашей неудачи в правильном воспитании дочери.

На вопрос мужа Ширин несколько мгновений молчала.

— Она будет жить во внешнем мире.

— Да.

— Это будет невыносимо, я уверена в этом.

Невыносимо для Серас... или для тебя, интересно?

— Поистине, мы воспитали её слишком хорошо. Слишком много внимания книжному учению. Говоря прямо — она слишком добрая. Как ты и сказал, девочка чиста и благородна... Возможно, для принцессы, которую защищает множество подданных, это был бы прекрасный способ жить. Но когда снаружи нет никого, кто мог бы защитить или понять её, она может закончить тем, что её съедят заживо.

Ширин задрожала от этих слов, и Орио погладил плечо жены в знак извинения.

— Но знаешь... при всей своей наивности, она также умна. У неё есть способность мыслить и широта знаний. Тот инцидент с внучкой Кречето... Она придумала решение и использовала собственную силу, чтобы разрешить ситуацию. Она не безрассудна — то, что она позаимствовала силу тех заблудших духов в Запретной Долине, показывает её хитрость.

Орио знал, что это просто слова утешения, но всё же произнёс их для Ширин.

— Она слишком добрая — это опасный недостаток. Но... она отнюдь не слаба. У неё есть сила защитить себя. Я уверен, она будет в порядке. Давай верить в неё, — сказал Орио, обращаясь столько же к самому себе, сколько и к жене.

— Давай верить в неё.

Ширин заплакала — словно все эмоции от прощания выплеснулись разом, последнее «прощай» дочери. Орио подумал, что, возможно, храброе лицо, которое она сохраняла перед Серас, далось его жене тяжелее, чем он поначалу предполагал, учитывая, как сильно она теперь рыдала в карете.

В конце концов она перестала — возможно, утомлённая слезами — и уснула на груди Орио. Орио отодвинул занавеску на окне, чтобы взглянуть на внешний мир. Он увидел пустынный зимний пейзаж — странно подходящий, подумал он.

Ширин не знает. Есть ещё одно наказание, налагаемое на тех, кто изгнан... Потеря воспоминаний.

Часть воспоминаний изгнанника отнималась у него, когда того отправляли во внешний мир. Таков был метод защиты Хайлингса и сохранения его тайн, как сказал Орио Великий Дух. Орио сказал об этом Серас наедине... и велел держать это в секрете от Ширин.

Теперь Орио вспомнил, как жена говорила с ней, умоляя никогда не забывать их двоих, и от этого воспоминания у него кольнуло в груди.

Может, мне не стоило говорить ей?

Орио счёл справедливым предупредить Серас заранее, и Великий Дух не стал ругать его за это решение. Когда Орио выглянул в окно кареты, его взгляд остановился на пересохшем роднике.

Что она помнит сейчас, интересно? Что она уже успела забыть?

Он дал дочери клочок бумаги с её именем, её происхождением и некоторой базовой информацией о Священной Империи Нея. Поначалу Великий Дух неохотно оказывал ему даже эту любезность, но Орио умолял Повелителя Духов о понимании.

«Пожалуйста. Позвольте ей хотя бы эти три сведения».

Мне жаль, что это всё, что я смог тебе дать, Серас. Возможно, потеря воспоминаний пойдёт тебе на пользу, в некотором роде. Ты не будешь нести с собой боль и знания об этом месте через всю жизнь. Ты никогда не сможешь вернуться — так что лучше забыть о том, что потеряла. Но Ширин... Я не смог заставить себя сказать ей, что Серас забудет собственную мать... Я был на это не способен.

Он нежно погладил Ширин по голове. На её щеке всё ещё оставался след от одинокой слезы.

Я... Я тоже не смог заплакать. Я прожил слишком долго, я думаю. Мои эмоции стёрлись, как я и сказал Серас при расставании. Мы, высшие эльфы, живём долгие жизни, продолжительные даже среди нашей эльфийской родни. Но действительно ли это благословение, интересно? Иногда подобные сомнения посещают мой разум. У нас, высших эльфов, долгие жизни, но мы не бессмертны и не благословлены вечной молодостью. Наши жизни заканчиваются смертью, концом, который приходит ко всем. Но что, если бы кто-то мог жить вечно, интересно? Смогла бы раса таких существ сохранить рассудок? Я не уверен, что смог бы. В юности я был более эмоционален, но теперь эти эмоции притупились. Может быть, это ментальная самозащита? Инстинкт самосохранения? Формируя общество и живя в нём... всё никогда не будет мирно. Эмоции будут бурлить и бушевать время от времени — пока мы живы. Возможно, у людей продолжительность жизни идеальной длины... как раз подходящая, чтобы отбыть свой срок в жизни как создания эмоций.

— Нх... С-Серас... — пробормотала Ширин во сне.

Орио подумал о Серас. Она была чудесно красива, и душой, и телом.

Но... в этом есть и что-то чарующее, что касается её красоты. Для многих, кто её видит, это также может быть ядом. Если она продолжит расти здоровой и сильной, её очарование с возрастом будет только усиливаться. Мир полон уродства, и Хайлингс не исключение. Говорят, что мы, высшие эльфы, бежали из внешнего мира из-за проклятия наших долгих жизней... но это не единственная причина, по которой мы бежали. Врождённая красота нашего народа доставляла нам проблемы.

Орио прижал пальцы к переносице и нежно погладил волосы спящей жены.

Я слишком хорошо понимаю твои опасения... Будь я моложе, потерял бы я самообладание, как Ширин? Стал бы я таким же эмоциональным, как моя жена, которая младше меня более чем на два столетия?

На первый взгляд могло показаться, что Орио и Ширин довольно близки по возрасту. Трудно определить возраст эльфа, просто взглянув на него, и Ширин не была исключением. Орио отвёл взгляд от жены, снова всматриваясь в окно кареты.

Однажды нам придётся забыть о ней, полагаю... Где-то в долгих, утомительных грядущих годах. Она тоже забудет. Скорее всего, она уже не знает моего имени.

— Серас.

Пожалуйста, будь в безопасности там, снаружи. Я не смог заплакать из-за тебя. Но дни, проведённые вместе... Они были благословением. Я любил тебя как отец. Если моё сердце искренне желает тебе безопасности, тогда... пожалуйста, пусть его молитвы будут услышаны. Я желаю тебе долгой и мирной жизни, полной смеха... И если я мог бы желать чего-то большего, тогда...

— Я желаю ей встретить хорошего мужчину где-то там, в большом мире.

Пока он смотрел в окно, думая о дочери, которую, вероятно, больше никогда не увидит, луч солнца пробился сквозь густые облака к земле внизу.