Глава I: Действие первое

609 год по КЭ (Календарь Эвиллиоса), 18 августа.

Миланская площадь, город Роллед, республика Люцифения.

Под ясным безоблачным небом.

Сегодня здесь будет вступительное слово нового президента.

.

На помосте стояла короткостриженная женщина в красном платье.

Она новая глава страны — Джулия Абеляр.

— ...Люцифения и наш мир подверглись большим изменениям. В 510 году наша страна стала республикой, и в следующем будет ровно сто лет с того момента. Этот век оказался не самым гладким. На родине, ради которой умирали наши предки, все еще сохраняются дурные обычаи прошлого. Послабления во льготах породило неравенство в достатке, антисанитария стала причиной эпидемии, а также угрозы со стороны других государств… Проблемам нет и конца. Но! Теперь мы обладаем силой, что способна справиться с любыми преградами!

Люди, собравшиеся здесь, дружно зааплодировали.

Джулия победила на выборах с большим перевесом. Она стала первой женщиной-президентом Люцифении, а также самой молодой из занимавших этот пост. Отклик собравшихся в ответ на ее речь стал свидетельством того, сколь огромна возлагаемая ими на нового лидера надежда.

Из толпы на доблестную фигуру матери смотрел Леми Абеляр. Ему, как члену семьи президента, было положено отдельное место, но тот хотел увидеть Джулию со стороны народа. Желал узреть, какой видят ее обычные люди.

Та была великолепна. Проще говоря, Леми всегда гордился мамой, но теперь она стала той, кого любит и уважает вся Люцифения.

— …Что сказала бы герой революции, Жермен Авадония, увидев сейчас Люцифению? Этого мы не знаем, но должны создать страну, которой она бы гордилась. Здесь, на Миланской площади, началась Люцифенская Революция. Я заявляю, что начну новую тут же, которая осуществится не мечом, а путем дальнейшего развития Люцифении!

Вновь зазвучали аплодисменты и восторженные возгласы.

Произношение вступительной речи на Миланской площади в Ролледе, а не в сейме в столице Люцифении, было традицией, сохранившейся еще со времен первого президента.

Как и сказала Джулия, революция, превратившая Люцифению в республику, произошла здесь, на Миланской площади. После случившегося тут же казнили [Дочь Зла], принцессу Рилиан Люцифен д’Отриш, правившую королевством. Миланская площадь — место, где родилась республика.

Овациям не было конца. Джулия, прислушиваясь к их речам, с удовлетворенным видом осмотрела присутствующих.

...Леми подумал, что их и правда много.

Его интересовало, собралось ли столько народа во время прошлой речи? Леми не пришлось застать предыдущие, потому он не знал.

Кто-то позади положил руку на левое плечо Леми.

— Мои поздравления, Леми.

Тот обернулся. Там стоял высокий мужчина в военной форме.

— О, спасибо, Гатт. Но вам стоит поздравить мою маму, а не меня, — ответил Леми, смущенно почесывая щеку.

— Честь матушки и ваша тоже, не так ли?

— Ну, возможно.

Это был Гатт Кулон. Генерал-лейтенант из соседней страны Асмодин, а также партнер мамы Леми, который и с ним поддерживал теплоту в общении. Гатт имел странную манеру речи, которая, вероятно, была одним из диалектов Асмодина. Леми не встречал других выходцев из этой страны, говоривших подобных образом, поэтому не мог сказать наверняка.

— Ничего, если вы расположитесь не в гостевом кресле?

После его вопроса, Гатт, слабо улыбнувшись, покачал головой.

— Охраны премьер-министра более чем достаточно. Нет, я не думаю, что здесь кто-то может навредить людям.

— Вы весьма беспечны, потому и не продвигаетесь вверх по карьерной лестнице?

В ответ на его колкость Гатт лишь в очередной раз криво ухмыльнулся.

— О? Говорить такое генерал-лейтенанту Асмодина?

— Но ведь до генерала вас так и не повысили.

— Меня ограничивают кровные узы. Асмодин страдает от авторитарного режима, который куда строже, чем в Люцифении. Я просто должен радоваться тому, что сын проститутки занимает эту должность.

— Но ваш прадед — известный наемник, не так ли, Гатт? Я слышал, что в Асмодине и они ценятся, если демонстрируют военные заслуги.

Однажды Леми довелось услышать от матери, что предок Гатта был сильным мечником, прозванным [Демоном Асмодина].

— Эта известность… она дурно пахнет.

Гатт горько улыбнулся.

Поднявшись на помост, Джулия продолжила речь.

— …Преступность набирает силу. Все больше тревоги вызывает рост влияния организации [Пер Ноэль]. И все же, почему происходят преступления? Коррупция политиков и торговцев, увеличение числа сирот, отсутствие социального обеспечения… Решение этих вопросов должно стать нашей главной целью. И когда мы разберемся с ними, преступность тоже…

Леми повернулся к помосту и, как и Гатт, внимательно прислушался к ее словам.

Речь шла о проблеме домашнего насилия, но большую часть сказанного Леми не понимал.

Она была рассчитана на простой народ, поэтому сложностью не отличалась.

Леми же мало что смыслил в политике, но это его не так уж и беспокоило.

Хорошо, что мне не нужно понимать, о чем она говорит.

Все равно матушка великолепна.

Была прекрасная погода, будто в честь инаугурации Джулии, и лишь слабый ветер развевал ее короткие каштановые волосы.

Леми, в отличие от нее, был блондином.

Никто из его окружения не обращал на это внимания.

Все и так знали.

Леми — не родной сын Джулии.

.

Леми был сиротой.

Примечание переводчика: Сейм— историческое название сословного представительного собрания в Королевстве Польском, в Великом княжестве Литовском и в землях Чешской короны. В русском языке вплоть до настоящего времени используется для обозначения любого сословного собрания средневекового характера. В сеймах участвовали светские и духовные вельможи или выборные представители отдельных сословий (сословная монархия). В основе современных парламентов лежит, наоборот, бессословное представительство.