ГЛАВА 36: НАЧАЛО ЛЕГЕНДЫ
Чжан Фэй умирал со скуки. Сегодня ему пришлось присматривать за младшей сестрёнкой, а значит, держаться поближе к деревне: она была ещё слишком мала, чтобы хоть чем-то заняться. По крайней мере, Оны мог поискать камни. Да и сестрёнка была не слишком тяжёлой, особенно благодаря тканевому свёртку, не дававшему ей соскользнуть. Она что-то лепетала и издавала тихие звуки. Обогнув огромный валун, Чжан Фэй кивнул пастуху и продолжил бродить под солнцем среди покрытых травой холмов.
Любой поход начинался с подъёма. Сначала выматываешься, идя в одну сторону, а когда устанешь — возвращаешься другой дорогой, уже не спеша. Вся Лощина шла под уклон и заканчивалась грязной чашей, где скапливалась вода, а потом исчезала. Все прочёсывали её в поисках того, что смывало откуда-то сверху.
Честно говоря, Оны не знал, почему это место все называют Лощиной. Из-за водосбросов? Они и правда немного напоминали водосточные канавы в Verdant Hill. Ему доводилось слышать, что их построил лорд-магистрат. Когда холмы начинали грохотать и вниз с ревом обрушивались потоки воды, все взрослые выходили посмотреть на них, держась настороже. А когда внезапный поток сходил на нет, возвращались в центр деревни и поднимали чарки рисового вина за портрет магистрата.
Сидеть и смотреть на воду было глупо и скучно. Поэтому Чжан Фэй придумал развлечение, пусть мать и отхлестала его так, что всё тело потом было в синяках: он запрыгнул на деревянную доску, спустился по водосбросу и доехал на ней до соседней деревни. Мать кричала, что это опасно.
Пфе, ничего опасного тут не было. Зато как весело! И взрослые, сколько бы ни ворчали, стремительно проигрывали битву: новости о его проделках разносились всё дальше.
Они называли это спуском по воде — а его считали родоначальником этого занятия. «Фэй, Всадник Потока» — звучало здорово. Почти так же здорово, как Демоноборческая Орхидея!
Чжан Фэй ухмыльнулся, когда показалась Лощина лорда-магистрата. Хорошо бы холмы снова загрохотали — в последнее время стояла жара.
Он ещё немного поднялся по склону, а потом оглянулся вниз. Вдали виднелись небольшие клочки леса, шахта и повсюду пасущиеся пушистые комки.
Скука.
Сестра забулькала, когда он пересадил её к себе на колени. Чжан Фэй лениво прикидывал, чем бы заняться дальше. Можно было сходить к святилищу, но на вершину крутого холма вела целая уйма ступенек.
А в такую жару Фэю совершенно не хотелось туда подниматься. Даже во время солнцестояния этот подъём был сущим мучением. Поэтому он просто сел, покачивая сестрёнку, и время от времени корчил ей рожицы, чтобы рассмешить.
И тут Оны услышал шум.
Шум доносился с дороги, чуть выше по склону. Кричали люди — в голосах звучали злость и тревога.
Он посмотрел на сестрёнку, потом снова взглянул вверх по дороге.
Чжан Фэй привязал тканевый свёрток к спине и отправился посмотреть, что случилось.
Сначала он крался, на всякий случай, но вскоре понял, что осторожность ни к чему. Этих людей Оны знал. Караванщики точно не были разбойниками. Они шумели и топали, а несколько человек тащили повозки вручную: четверо впряглись туда, где обычно стояла лошадь. Остальные лошади нервничали и шарахались от всякого движения, а погонщики ругались, пытаясь удержать их в строю.
Некоторые из них сыпали такими ругательствами, каких Чжан Фэй раньше не слышал. Он осторожно добавил их в свою постоянно растущую коллекцию.
Убедившись, что эти люди не представляют угрозы, Чжан Фэй выскочил из укрытия и подошёл к ним.
— Что случилось? — крикнул он мужчинам.
Предводитель каравана свирепо зарычал.
— Волки, парень! — рявкнул он, и в его голосе кипела ярость. — Мы выпустили лошадей пастись, а эти проклятые твари за один миг загрызли двух! Никогда не видел, чтобы стая убивала так быстро, и уж точно не лошадей. На следующий день они прикончили ещё одну! Это безумие! Из того леса идёт что-то неладное, помяни моё слово! — Он плюнул на землю и снова свирепо посмотрел туда, откуда пришёл.
— Я могу привести из деревни волов, — предложил Фэй, и мужчина с облегчением улыбнулся, обмякнув там, где был впряжён, словно тягловое животное.
— Молодец, парень! — похвалил его мужчина. — Небеса да благословят вас всех. В этот раз мы всё равно понесём убытки, сколько бы товара ни удалось спасти, но, может, всё ещё обойдётся. — Он что-то проворчал себе под нос, а потом добавил: — Больше через тот лес ни ногой.
Чжан Фэй привёл волов и ещё нескольких мужчин.
Тем вечером они вместе с караванщиками посочувствовали друг другу из-за понесённых потерь и купили часть их товара, а на следующее утро путники отправились дальше. Купленные вещи они погрузят на обратном пути, вместо того чтобы тащить весь груз до самого низа длинного склона, а потом снова наверх. Так животным будет легче.
К следующей неделе Чжан Фэй почти забыл о волках. Он всё равно никогда не ходил в тот лес.
После утренней работы с отцом Чжан Фэй вернулся на сдавленные рыдания. В тяжёлом фартуке и толстых перчатках ему было жарко и душно. Отделять серебро было отвратительно: вокруг плескались дурно пахнущие реагенты, и отец постоянно предупреждал, чтобы они не попали на кожу и чтобы он вдыхал их как можно меньше. Волосы торчали во все стороны, лицо раскраснелось, пока он снимал с себя большую часть защитного снаряжения.
Сначала Оны подумал, что снова плачет сестрёнка, но в этих рыданиях слышалось горе.
Чжан Фэй не понимал, что происходит. Вокруг Си Чжао собралась толпа: люди хлопали его по спине, и на лицах у всех читалась злость.
Мать заметила его и поманила к себе.
— Волки утащили трёх овец… И убили Лохматого, — прошептала она, и Чжан Фэй ощутил, как в нём вспыхнули злость и печаль. Когда-то он ездил на этой собаке верхом. Все дети любили большой добродушный пушистый ком. Люди даже шутили, что для Си Чжао он был третьим сыном — настолько тот любил своего зверя.
— Этот Си Чжао клянётся небесами, если те милостивы, — прорычал убитый горем мужчина, — что перебьёт каждого волка в Лощине! За Лохматого!
Мужчины кивнули. Начали собирать охотничьи отряды.
В первую же ночь охота удалась. Мужчины из деревни вышли мстить и убили четырёх волков.
На следующую ночь они убили ещё троих. Один из охотников даже похвастался, что всадил стрелу прямо в грудь вожаку стаи.
Сразу после этого нападения волков пошли на убыль. Мужчины похлопали друг друга по спинам, и охотничий отряд распустили. Все, кроме Си Чжао: он день за днём уходил выслеживать и убивать тех, кто погубил его верного друга.
А потом, неделю спустя, однажды он не вернулся. На следующий день его голову нашли на окраине деревни. Словно кто-то нарочно положил её там.
На следующую ночь нападения на овец возобновились.
Охотники снова собрались. Они выступили с луками и копьями, решив положить конец звериным набегам.
Ушли десять человек.
Вернулись четверо — с пепельными лицами и широко распахнутыми, безумными от ужаса глазами. Они рассказали о засаде.
Скалы и холмы оглашали волчьи завывания, но взгляды людей были прикованы к одному зверю. Один его глаз был обычным, а второй горел красным в темноте. Злобный глаз смотрел вниз, на их деревню.
В этих глазах был разум. Ненависть. А вокруг людей сомкнулась вся стая.
Из груди зверя торчала стрела: оперение обломилось, но древко всё ещё глубоко вошло в мышцы. Шерсть вокруг него становилась ослепительно белой.
Волк с нарочитой лёгкостью выдернул древко из груди, бросил его на землю, а затем поднял какой-то небольшой свёрток.
На окраине деревни волк бросил голову охотника — того самого, который хвастался, что убил вожака стаи.
У их деревни не было стен, но за несколько часов в землю вбили заострённые колья, соорудили ворота и баррикады. Зверей, круживших по периметру, отогнали градом стрел.
На следующее утро один мужчина попытался прорваться через оцепление, надеясь выпросить помощь у лорда-магистрата. Солнце стояло высоко. Лошадь мчалась быстро.
Он не проехал и мили, как волки настигли его. Вожак бросился вперёд. Слишком мощным прыжком он свалил лошадь на землю и сомкнул клыки на её шее.
Одним резким рывком волк оторвал лошади голову. Стая набросилась на гонца. Мужчина умер с криком.
Уйти они не могли. Они оказались в ловушке. В ловушке, как крысы.
Деревня Чжан Фэя была осаждена.
В деревне царила напряжённая, нервная атмосфера. Ужас постепенно сменился смирением и мрачной решимостью. Волки рыскали снаружи. Люди держались за своими наскоро возведёнными стенами. Пока стая не пыталась идти на открытый штурм. Но её вожак наблюдал за деревней. Наблюдал с пугающим разумом в глазах.
Что-то должно было измениться — и скоро. Стадам нужно было пастись.
Чжан Фэй всей душой знал: вожак не успокоится, пока не найдёт способ разорвать оборону деревни.
Каждую ночь зверь выл, и его заунывный адский вой заставил мужчин назвать его Ужасом. Казалось, это был воплотившийся дух всех убитых волков, пришедший взыскать плату со стад.
— Когда холмы снова загрохочут, я спущусь по водосбросу и попрошу помощи ниже по течению, — сказал Чжан Фэй родителям. — Неужели волки смогут последовать за мной в бушующую реку?
Их спасением должно было стать то, что родители когда-то клялись считать разрушительной силой.
Но небеса словно смеялись над ними, пока они ждали и готовились. Холмы так и не загрохотали.
Над деревней по-прежнему разносился вой.
Напряжённый вой сменился разведывательными налётами. А затем начался полномасштабный штурм.
Как ни страшны были звери и как ни неестественно слаженно они действовали, большинство волков оставались всего лишь волками. Из деревни в орду летели стрелы, пробивая плоть и заставляя зверей, шатаясь, отступать или падать замертво. Волки прыгали на баррикады, но копья, глубоко вонзавшиеся в тела, отбрасывали их назад.
Но мужчины уставали. Бессонные ночи, когда над деревней разносился вой, в сочетании с изнеможением делали своё дело. Натиск то ослабевал, то усиливался, а волчий вой забирался людям в головы. Он отдавался эхом по всей Лощине — наверняка его слышали даже далеко внизу, по склону. Это сводило с ума. У всех мужчин были широко распахнутые, безумные глаза. Дух покидал их. На третью ночь вожак стаи, Ужас, наконец соизволил спуститься.
Зверь прыгнул. Он взмыл в воздух и перелетел через баррикаду так, будто летел. Один мужчина успел ударить его, но копьё едва пробило шкуру. Щёлкнув челюстями, волк лишил его руки, и тот отшатнулся, крича от боли. Губы зверя растянулись в довольном рычании, обнажив сверкающие зубы. Мужчины выставили копья, но в глубине души понимали: всё это бесполезно.
Волк двинулся вперёд. Мужчины попятились. Они отступали, объятые страхом. Но не Чжан Фэй. Парень взревел и, не сдаваясь, бросился навстречу твари, желавшей смерти его семье.
Это был безрассудный выпад, подпитанный яростью разгневанной юности. С таким заранее очевидным ударом он никак не мог попасть. Ужас фыркнул. Волк с презрительной лёгкостью увернулся, обогнув траекторию удара, и сократил расстояние. Его пасть широко раскрылась: он был готов с такой же лёгкостью убить юношу, как взрослую лошадь.
Волк не заметил, что парень убрал одну руку с копья. В сияющий красный глаз полетела склянка с химикатами, которыми отделяли серебро от руды.
Чжан Фэй не промахнулся — Ужас завыл от боли. Ошеломлённый и раненый волк рухнул на землю. Оба покатились по земле, а затем вскочили на ноги. Остальные мужчины, увидев, как враг получил удар, взревели и ринулись вперёд, намереваясь прикончить его.
Но даже раненый Ужас оставался чудовищем из кошмаров.
Клыки смыкались на деревянных древках и разламывали копья. Когтистые лапы рубили воздух, плечи сшибали взрослых мужчин и отбрасывали их, словно детей. Волк поднялся на дрожащие ноги.
Его дух окреп.
Единственный нормальный, жёлтый глаз начал меняться.
Жёлтый цвет забурлил, растекаясь по глазу И превращаясь в светящийся красный, словно инфекция. Белая шерсть на груди зверя расползалась, будто тело отбеливали.
Чжан Фэй не отступал и ненавистно смотрел на врага. Сердце колотилось в груди, пот застилал глаза, голова кружилась.
Чжан Фэй знал: больше хитростей не осталось. От прежней самоуверенности, с которой он нанёс первый удар, не осталось и следа. Теперь волк воспринимал его всерьёз. Освещённый Светом полной луны, парень не отводил взгляда от противника.
Задача была безнадёжной. Волк двигался так быстро, что Чжан Фэй едва успевал следить за ним. За зверем, ринувшимся в атаку, взрывалась земля. Волк завыл. Парень в ответ взревел и приготовился, надеясь — пусть даже совсем немного, пусть самую малость, — что зверь на полном ходу напорется головой на его копьё.
Но в глубине души он знал: это его конец. Оставалось лишь молиться, чтобы существо получило достаточно тяжёлую рану и отступило. И чтобы что-нибудь — что угодно — защитило остальных.
Его молитвы были услышаны. Небеса снизошли к ним.
На их мольбы, разнесённые эхом воя, откликнулось нечто.
[Эгида полной луны]
Между двумя противниками возник серебряный барьер. Волк врезался мордой в щит из священного света и отлетел от сияющего лунного диска.
Перед Чжан Фэем изящно приземлилась маленькая фигурка.
Все уставились на неё, не веря своим глазам, пока барьер не растаял. Даже вой стих.
Чжан Фэй моргнул, потом потёр глаза, гадая, не было ли это странной галлюцинацией, возникшей прямо перед смертью. Неужели Ужас уже успел его ударить?
Но нет. Насколько Оны мог судить, перед ним действительно было то, что он видел.
Это была курица.
Вернее, великолепный петух: на нём был изящный жилет из лисьего меха, а за спиной висело что-то похожее на небольшой рюкзак. Оперение переливалось яркими красками, и в лунном свете он словно сиял — неземной, эфирный.
Петух резко дёрнул головой, и рюкзак свалился с его спины. Затем он шумно втянул воздух и приготовился.
Петух снова повернул голову к Чжан Фэю и кивнул; в единственном прищуренном глазу читалось уважение.
Волк взревел. Оны поднялся на ноги, и его глаз вспыхнул багровым огнём. Из него начало что-то вытекать — мерцающее в воздухе, сочащееся наружу.
Петух снова повернулся к врагу, ничуть не впечатлённый. Он один раз кудахнул и кивком указал на волка.
Ужас снова взвыл и бросился на петуха — из пасти текла пена, в глазах плескались безумие и ярость.
Никто не успел понять, что произошло. Все увидели лишь стремительную вспышку движения.
Голова Ужаса ударилась о землю посёлка, отсечённая клинками чистейшего серебра.
Наступила тишина.
Стоический безмолвный воин склонил голову, пока серебряный свет не залил всё вокруг.
Внезапно снаружи, из-за баррикады, снова донёсся волчий вой. Но теперь в нём не было ярости — только растерянные визги и лай, исполненные ужаса. Волки, широко раскрыв глаза И поджав хвосты, бросились прочь, убегая изо всех сил.
Гнетущее чувство исчезло. Никто не знал, что делать. Никто, кроме петуха. Все взгляды обратились к нему, когда он забрался в упавший рюкзак и достал оттуда одну вещь — свёрток пергамента.
Петух с нарочитой медлительностью подошёл к отцу Чжан Фэя. Тот держал копьё, прислонённое к стене, и опирался на него, чтобы стоять, несмотря на искалеченную ногу.
Петух поклонился ему — изысканно и грациозно. Каким-то образом это не выглядело нелепо. Дрожа, мужчина уронил копьё и сложил ладони перед грудью.
— Этот Чжан Фэй приветствует своего спасителя, — с трудом выговорил он.
Остальные жители последовали его примеру. Некоторые даже опустились на колени.
Петух властно кивнул и протянул ему бумагу. Дрожащими руками Чжан Фэй, старейшина, принял её.
— Печать магистрата?.. — спросил он, не в силах скрыть изумление и благоговение.
По толпе прокатились потрясённые и благоговейные вздохи.
— Мы бесконечно вам благодарны, мастер Би Де. Прошу, окажите нам честь разделить наше гостеприимство!
Петух кивнул, поглаживая бородку.
Когда начались радостные крики, Чжан Фэй всё ещё сидел, оцепеневший. Они спасены. Потери были слишком велики для настоящего ликования… но им ещё повезло, что всё не обернулось куда хуже.
Копьё выпало из дрожащих рук. Он едва не погиб. Крыло дважды похлопало его по плечу.
Он поднял взгляд на петуха. В его глазах читались одобрение и уважение.
Дрожь прекратилась. Чжан Фэй сглотнул и кивнул в ответ.
Би Де стал свидетелем опустошения. Лишь однажды он видел подобное несчастье — после ужасного нападения злодея Чоу Цзи, — и даже то не шло ни в какое сравнение с нынешней картиной. Радость, вспыхнувшая при его появлении И после победы над чудовищем, быстро угасла, уступив место оцепенелому шоку. Посёлок затих, и лишь раненые стонали и всхлипывали.
А потом начался плач. И женщины, и мужчины зарыдали, одновременно готовясь разбираться с последствиями случившегося. Это был мощный выплеск отчаяния и облегчения. Многие мужчины были ранены или искалечены, и боль их была невыносимой. Их голоса поднимались в ночное небо, пока остальные мужчины и женщины собирали трупы волков. Все были измотаны. Под мрачной решимостью и упорством едва прикрывалась свежая, кровоточащая рана.
Би Де вздохнул. Если бы только Оны оказался быстрее! По просьбе человека из Verdant Hill — слуги его великого мастера — Би Де высматривал беспокойную волчью стаю. Именно на это место указывала карта, но волков нигде не было видно.
Так что, отдыхая в лесу на ветке, Оны оказался не готов к крикам и вою, донёсшимся из этой покатой низины.
Он прибыл в самый последний момент — достаточно рано, чтобы предотвратить новые жертвы.
Жители бросали на него украдкой взгляды и склоняли головы, но держались настороженно. Все, кроме главы посёлка и юного воина — обоих звали Чжаном Фэем. Любопытно. Неужели это какая-то традиция? Ведь Хун Сянь было именем И отца, и брата Целительницы.
Би Де задумался, не упустил ли он чего-то, странствуя именно так. Чтобы не привлекать лишнего внимания, он изображал бродягу. В посёлках не представлялся, а спал на крышах — или, если становилось одиноко, укрывался в курятниках своих сородичей, где самки встречали его весьма радушно. Приятно, когда тебе рады, особенно вдали от собственных самок и сестры Хун Жи Цзу. Они утешали его: слишком многого из привычного, оставшегося в благословенной Фа Рам, здесь, во время путешествия, не было. Правда, некоторые петухи встречали его в штыки, но все они были хилыми задохликами, недостойными его внимания, и при одном виде его величия пускались наутёк.
В качестве извинения он позволял им встречать солнце вместо него. Хотя их лишённые искры головы не могли понять, какую милость он им оказывает, Би Де всё равно оказывал её: он был щедрой и праведной душой.
С мужчинами он, однако, почти не общался, предпочитая наблюдать. Да и вообще, если только люди не представлялись сами, большинство вождей называли просто вождями или старейшинами, а не по полному имени.
Как же любопытно, что имена совпадали.
Он оглядывал посёлок, стоя рядом с хромоногим вождём. Тот, прихрамывая и опираясь на палку, раздавал указания и помогал где только мог. Усталый маленький воин шёл рядом, небрежно держа копьё и с отстранённым ужасом глядя на разрушения, обрушившиеся на его дом.
Би Де знал, что тот скоро оправится. Его храбрость заслуживала уважения. Первым, кого Оны увидел после того, как из низины донёсся вой, был именно этот юноша — так решительно защищавший свой дом.
— Вождь. — Старая женщина попыталась привлечь внимание калеки. Она был вся в крови, а струйки пота прочертили дорожки по багровому лбу. — У нас… у нас не хватает лекарств, — прошептала она, и на лице её застыла мука. — Кровотечение удалось остановить… но нужно купить припасы, иначе некоторые не протянут и недели, прежде чем начнётся гниение.
Мужчина нахмурился, и лицо его исказила гримаса. Би Де прикинул: до Вердант-Хилла отсюда три дня пути — хотя бы потому, что склон резко замедляет движение. Обратно спускаться быстрее.
Но… им не о чем было тревожиться. Это лекарство предназначалось ему, однако Би Де знал: Великий Целитель и сестра Хун Жи Цзу одобрили бы такое применение.
Он кудахнул, привлекая их внимание, и полез в рюкзак. За время странствий запас заметно уменьшился, да и сам рюкзак стал гораздо легче. Скоро придётся пополнить припасы.
Он достал лекарство и протянул его целительнице. Она застыла… а когда вождь кивнул, медленно взяла флакон, недоумённо глядя на него. Но, подержав его в руке, вдруг вгляделась ещё раз.
— Это же…! — выдохнула она. Би Де кивнул.
«Лекарство целителей Фа Рам и Hong Yaowu», — гордо объявил он. Оно наверняка спасёт всех, кого ещё можно спасти.
Женщина непонимающе уставилась на него, склонив голову набок, словно почти что-то расслышала.
Би Де нахмурился. Он всё ещё не понял, как заставить других по-настоящему его слышать. Может, дело в недостатке ци? Или ему самому не хватает способностей?
Он быстро начертил иероглифы на земле и указал на них. Фа Рам она не поняла, зато при виде Хун Яоу её глаза широко распахнулись.
— Хвала небесам и их посланнику, — выдохнула женщина, падая на колени и низко кланяясь перед ним. Би Де с достоинством принял похвалу, а затем повернулся к ведущимся работам.
Просто наблюдать было бы неправильно. Он видел, как его великий мастер освежёвывал сородичей Баси Бу Ши. Метод ему был известен.
Остальные мужчины смотрели, как он взвалил на спину три туши и отнёс их туда, где их разделывали.
↔
Проснувшись на следующее утро, Чжан Фэй решил, что петух ему приснился в горячечном бреду. Может, он ударился головой, когда чистил канаву? Никаких демонических волков и могучих петухов поблизости точно не было.
Но это продолжалось лишь до тех пор, пока он не вышел наружу и не увидел дым, шкуры и шрамы. Он тяжело опустился на землю.
Это был не сон.
Руки у него задрожали, но он сжал их в кулаки, заставляя дрожь прекратиться. Прошлая ночь была ужасной. Кошмарной. По-настоящему страшной.
Он молился, чтобы это никогда не повторилось.
Он прислонился к стене своего дома и оглядел посёлок. Как близко они подошли к гибели. Как близко — если бы не нечто совершенно неожиданное.
Петух. Би Де — так его звали. Его послал магистрат. Все говорили, что тот обладает невероятной дальновидностью. Чжан Фэй уважал магистрата за то, что тот построил водосбросы, а с ними было весело, но… Только теперь он понял, за что люди поднимают чаши за портрет магистрата.
Его взгляд остановился на огненно-рыжем, почти светящемся оперении у забора рядом с курятником. Петух подпрыгивал и переступал с такой грацией, какую Чжан Фэй считал невозможной. Воздух потрескивал, словно стремился уступить место его лапам. Петух выглядел могучим и величественным.
Чжан Фэй прикусил губу. Можно ли его о чём-нибудь попросить? Можно ли попросить курицу научить его лучше драться? Сама мысль была нелепой. И всё же…
Молитва, возможно, и привела петуха им на помощь, но отец всегда говорил: небеса улыбаются лишь тем, кто стремится стать лучше.
Он покачал головой и хлопнул себя ладонями по щекам. Не сегодня. Дел было слишком много.
Оны поднялся, стряхивая с себя тоску. Обычно мать пинками заставляла его приниматься за работу, но сейчас ему самому хотелось хоть что-то сделать. Он натаскал воды из колодца, осмотрел свой плотный фартук, сходил проверить шахту — не пострадала ли она… И даже отправился узнать, не нужна ли женщинам помощь со стиркой. Те от него отмахнулись, но каждая успела поцеловать его в щёку.
Он всё ещё краснел, когда объявили, что еда готова. Он забрал сестру и уже собирался сесть вместе с остальными детьми, но отец его окликнул. Фэй повернулся к столу, за которым сидели мужчины. Там был и петух — перед ним стояла тарелка. Честно говоря, это выглядело не так странно, как должно было. Однако больше всего его внимание привлёк дядюшка Бао. Тот поднялся с места, где обычно сидел, будучи правой рукой его отца.
— Ты больше не будешь сидеть с детьми, — провозгласил отец. — Теперь ты мужчина, сын мой.
От этих слов Чжан Фэй сглотнул. Он нерешительно подошёл. Остальные мужчины поднялись в знак уважения, похлопали его по спине и одобрительно кивнули. Чжан Фэй сел рядом с отцом. Прямо рядом с петухом, который тоже склонил голову.
Чжан Фэй ел, всё ещё пребывая в оцепенении.
Единственное, что он заметил, — у петуха были безупречные манеры.
↔
Два дня Би Де трудился вместе с жителями, помогая им восстанавливать посёлок. Люди быстро привыкли к его присутствию. Они не вели себя как купцы, не хватали его жадными руками и относились к нему с должным уважением. Когда он проходил по улицам, они кланялись, и он отвечал им той же вежливостью. Правда, название этого места оставалось крайне загадочным: Восьмое правильное место. Неужели существовало ещё семь правильных мест? Надо будет спросить. Но за два дня всё наконец начало успокаиваться. Люди уже не были так напряжены. Волков прогнали, и теперь можно было заняться лечением. Би Де часто уходил в лес искать знакомые лекарственные травы, которые могли помочь, к огромной благодарности целительницы и всего посёлка.
Его звали мастером Би Де. Будто он и вправду был мастером, а не учеником. Зато кормили его хорошо, а припасы пополняли — пусть и качеством они заметно уступали прежним.
Скоро он должен был отправиться дальше, продолжив своё странствие. Этот храм он отметил на карте. Поучительно было видеть, как разбегаются точки. Он неодобрительно кудахнул, упрекая себя за глупость. Как же нелепо было думать, будто, оставаясь в Фа Рам, он почти разгадал эту формацию. Как глупо. Как самонадеянно. Он едва-едва коснулся поверхности этой грандиозной формации.
— Мастер Би Де? — нерешительно позвал чей-то голос, и Би Де прервал утреннюю тренировку, повернувшись к говорившему. Это был юный воин. Би Де развернулся к нему всем корпусом, удостоив храброго юношу полного внимания.
— Мастер Би Де… вы могли бы меня обучить? — спросил юноша, низко склонив голову.
Би Де обдумал вопрос, слегка удивлённый. У юного воина был сильный, отважный дух, и он хотел отточить его, чтобы защищать свой дом. Достойная цель.
И всё же у Би Де был собственный путь. Ему нужно было двигаться дальше, а кроме того, он всё ещё должен был убить медведя. Он погладил бородку, глядя на юношу.
Иногда, обучая другого, узнаёшь больше сам.
Би Де принял решение. Неделя наверняка не повредит. Её хватит, чтобы наставить юношу на верный путь.
Чжан Фэй, пыхтя и задыхаясь, во второй раз взбегал по лестнице. Он устал, взмок и совершенно выдохся. Но, по словам мастера Би Де, именно так и понимаешь, что тренировка работает. На самом деле было даже приятно столько бегать, укреплять тело И учиться правильно дышать. Он всё ещё ощущал призрачное присутствие крыльев, которые подталкивали его конечности занять правильное положение, пока мастер исправлял его стойку. Вот что такое тренировки — совсем как в историях о культиваторах. Интересно, Демоноборческая Орхидея тоже так тренировалась? А может, поднимала камни! Как же это круто!
Но физические упражнения были лишь частью обучения. Петух очень любил заставлять Чжан Фэя читать. Собственно, это был его первый урок. Набор фраз, звучавших так, будто их произносил его отец: «В здоровом теле — здоровый дух». «Храбрость без выдержки — это безрассудство. А безрассудство ведёт к гибели». Когда подобное говорили мать с отцом, Чжан Фэй закатывал глаза, но из уст мастера эти изречения звучали убедительно. Би Де даже писал, пока Чжан Фэй упражнялся, исписывая листки — казалось, на целый свиток — удивительно изящными знаками.
Его мастер был стоическим и безмолвным. Даже отец Чжан Фэя, поначалу с подозрением относившийся к тренировкам, начал кивать, прочитав записи мастера Би Де. Он, похоже, удивился их содержанию, но старики одобрили написанное. А угодить им было нелегко.
Как всегда, мастер ждал Чжан Фэя на территории храма, на вершине холма.
— Остановись и задумайся, — сказал он, когда Чжан Фэй впервые добрался до вершины, указывая на открывавшийся отсюда поразительный вид — самый высокий холм Лощины позволял окинуть взглядом всё вокруг.
И потому в конце каждой пробежки Чжан Фэй оглядывал Лощину и свой посёлок — отсюда тот казался таким маленьким, — расхаживал взад-вперёд и успокаивал дыхание. Прохладный ветер овевал его разгорячённое тело.
Его внимание привлекла быстрая серия щелчков, и Чжан Фэй обернулся. Он едва не упустил брошенное ему копьё, но всё же, крутанувшись, ухватил древко. Его мастер взмахом крыла указал ему, что делать.
Чжан Фэй ухмыльнулся и сосредоточился.
Он приближался осторожно, не бросаясь напролом. В первый раз, когда он допустил такую ошибку, всё закончилось плохо: мастер отругал его за безрассудство. Теперь он бил быстро, но сдержанно, чтобы сразу вернуть копьё и перейти к защите. Ощущение было непривычным. Чжан Фэй жалел, что у его копья не клинок подлиннее — тогда им было бы удобнее рубить. Как яньюэдао, огромной глефой, которую носили генералы. Но сейчас у него было только копьё, и пока что этого хватало.
Великий мастер Би Де легко уклонялся от ударов разбойника и скользил между ними, однако взгляд его оставался спокойным и оценивающим. Чжан Фэй напирал, стараясь обратить свою массу себе на пользу. Петух склонил голову набок и позволил ученику теснить себя, понемногу отступая. Чжан Фэй продвигался вперёд, пока мастер не отбил его копьё в сторону, переломив ход схватки. Теперь отступать пришлось Чжан Фэю.
Несколько минут они ходили то вперёд, то назад, и в этой напряжённой схватке силы Чжан Фэя начали иссякать. Вдруг его осенило. Он отвёл руку назад, явно готовясь к более мощному выпаду. В глазах мастера слегка сузились зрачки: ученик допустил «ошибку».
Чжан Фэй рванул копьё вперёд, словно вложив в выпад все силы. Мастер, разумеется, едва заметным движением уклонился в сторону, явно собираясь преподать ему урок. Но выпад был лишь отвлекающим манёвром: Чжан Фэй потянул копьё на себя и превратил выпад в широкий взмах. Уж это-то должно было застать мастера врасплох! Может, на этот раз ему наконец удастся попасть —!
Но мастер исчез. Вместо того чтобы отлететь от мощного удара, петух просто пропал.
Рядом с ним вежливо кудахнули, и Чжан Фэй посмотрел в ту сторону, не меняя положения копья.
На его лезвии стоял Би Де. Петух погладил бородки и одобрительно склонил голову, оценивая приём.
А потом взмахом крыла, которым только что гладил бородки, Би Де одним порывом воздуха сбил Чжан Фэя с ног и заставил катиться по земле.
Чжан Фэй поднялся на дрожащих ногах и, ухмыляясь, посмотрел на мастера. Петух кивнул, повернулся и постучал по краю святилища, где лежал лист бумаги, готовый к прочтению.
Би Де благодарно кивнул женщине, принесшей ему миску риса. Она улыбнулась и кивнула в ответ. Теперь так поступали почти все: вежливо и почтительно. Люди даже считали свой долг настолько большим, что отмахивались от серебряных монет, которыми он пытался заплатить за бумагу — ту самую, что требовалась ему для передачи Чжан Фэю с трудом добытой мудрости.
Здесь ему ни в чём не было нужды, и он даже успевал запасти ещё припасов до отъезда. От великого мастера у него оставалась всего одна миска риса. Но сегодня был новый день, а каждый день приносил что-нибудь новое.
Би Де молча ел и наблюдал за новым событием. Сегодня собрался весь посёлок: люди готовились к тренировке для праздника в честь основания поселения.
Все, кроме прикованных к постели больных, — всего около шестидесяти человек, — выстроились в ряды. Во главе стояла пожилая женщина, слегка сгорбленная, с седыми волосами.
Люди переговаривались, а ученик Би Де, совершенно не замечая внимания со стороны женщин, напевал и раскачивался взад-вперёд. Женщины шептались и хихикали, поглядывая на него.
Чжан Фэю предстояло ещё немало сражений.
Убедившись, что все собрались, старуха хлопнула в ладоши и призвала всех к тишине. Затем забил барабан, и пожилая женщина медленно двинулась, ведя всех за собой в первых движениях танца.
Би Де узнал этот танец. Тот же самый танец исполнял на празднике Hong Xian.
Но этот вариант отличался. В нём были несоответствия, а некоторые движения полностью изменились.
Би Де задумался: какой же вариант танца правильный? И существует ли вообще правильный вариант?
Он нахмурился, встал и принялся повторять движения вместе со всеми. Он изучал каждое из них, и… Да, некоторые действительно казались неправильными. Этот танец был чуть менее полным, чем тот, которому его учили в Hong Yaowu. В толпе раздалось несколько смешков, и Би Де остановился, поняв, что все смотрят на него, а не на старейшину.
Он виновато склонил голову, и танец возобновился. Его повторили ещё три раза, после чего закончили. Люди начали расходиться, а ученик подошёл и сел рядом с ним.
Ему не терпелось учиться, но Би Де сперва хотел кое-что выяснить.
Он нацарапал вопрос на земле.
Почему посёлок называется «Восьмое правильное место 8»? — спросил он, а через мгновение Чжан Фэй пожал плечами.
— Ни разу не спрашивал, — признался он, а потом повернулся к отцу: — Эй, пап! Почему посёлок называется Восьмым правильным местом?
Пожилой мужчина, отвлечённый от работы, поднял глаза на сына.
— Ты не слышал эту историю? — спросил старейшина Фэй, нахмурившись. Он обдумал слова сына с некоторым недоумением, потом, похоже, что-то понял. — Наверное, не слышал. Раньше мы рассказывали её всякий раз, когда уносило овцу или разрушало постройку. Но, слава небесам, прошло уже больше десяти лет, верно?
Мужчина ещё немного подумал, потом устроился поудобнее и похлопал по земле рядом с собой. Они оба сели. — Давным-давно, ещё до того, как люди поселились в этих краях, основатель — первый Чжан Фэй — получил от своего мастера приказ построить деревню. Мы не знаем, зачем именно его отправили и почему выбрали это место. Знаем только, что приказ был, а к нему прилагалось указание, где селиться. Путь оказался тяжёлым. Он и его люди сражались и со зверями, и со стихией. Много лун они шли, пока наконец не добрались сюда.
Старейшина Фэй указал на раскинувшуюся перед ними землю. Трава была ярко-зелёной, с лёгким голубоватым оттенком, и тянулась к холмам по обе стороны склона. Красота здесь была суровой и безлюдной. Почву покрывал лишь тонкий слой земли, а дальше начинался сплошной камень. Выжить здесь могли только самые неприхотливые культуры.
— Разумеется, его клан и поселенцы пришли в немалое смятение. Вместо плодородных полей или лесов, которые можно было бы вырубать, они увидели голый травянистый склон. Но они были верны Чжан Фэю и своему господину, поэтому никто не жаловался — никто, кроме его брата. Тот допытывался у Чжан Фэя и господина: точно ли это правильное место? Он задавал столько вопросов и так много возмущался, что Чжан Фэй рассердился на брата: тот нервировал людей. Чжан Фэй был так уверен, что место выбрано верно, что даже назвал деревню Правильным местом.
— Они построили деревню и принялись выполнять поручения господина. Но едва успели обосноваться, как холмы загрохотали, и по Лощине хлынул такой поток, что смыл деревню. Говорят, все выжили, хотя вода возвышалась над крышами… но это всё-таки сказка. Будь у нас наводнение такой силы, никто бы не спасся. В истории ещё была целая часть про чудовищ, с которыми пришлось сражаться Чжан Фэю, но деревню эти звери не разрушали. Я и сам слышал эту часть всего несколько раз. Может, бабушка знает её лучше. Но зато теперь у нас и правда есть храбрый воин. — Старейшина Фэй улыбнулся сыну и продолжил.
— Чжан Фэй не расстроился. Это была всего лишь небольшая неудача, а у них имелся приказ господина. И чудесным образом уцелела вывеска «Правильное место». Чжан Фэй принял это за добрый знак.
— Они восстановили деревню, но на следующий год её снова затопило, и постройки унесло водой. Однако люди оставались верными и не сдавались. Каким-то жалким наводнениям их не остановить. Они снова отстроили деревню. И снова её затопило. Но всякий раз вывеска уцелевала, и всякий раз они водружали её обратно, словно бросая вызов стихии. Семь раз деревню смывало водой, и семь раз её отстраивали заново.
— Брат Чжан Фэя по-прежнему ворчал и нашёл единомышленников среди недовольных, но все они замолчали, узнав, что господин собирается приехать с визитом. Чжан Фэй настоял, чтобы всё выглядело идеально: будто наводнений не было и деревню ни разу не разрушало, — чтобы никто не усомнился в мудрости его мастера. Но брат разыграл его и тайком дописал кое-что на вывеске. Он вывел цифру восемь — столько раз деревню смывало водой и столько лишений пришлось вынести её жителям. Когда господин приехал и спросил, как называется деревня, Чжан Фэй и все жители рассказали ему о своих трудностях. Услышав об их бедах, господин, говорят, один раз поклонился Чжан Фэю, так его тронула преданность слуги.
— Он взмахнул рукой, и земля превратилась в серебро. Прибыл его двор с дарами: овцами — ради шерсти и мяса, собаками — ради охраны. Пережив столько невзгод, они получили всё необходимое.
— Так деревня и получила название Восьмое правильное место. Конечно, мы не потомки того первого Чжан Фэя — если он вообще существовал. Как и наши предки. Моего деда изначально звали Дун Цзы. Но правителя этой деревни зовут Чжан Фэй. Вот и мы теперь Чжан Фэи. Такая традиция, — закончил старейшина Фэй, глядя на свой посёлок.
Би Де обдумал эту историю. Она опровергала теорию о существовании других «правильных мест», зато самое интересное заключалось в том, что людям велели поселиться именно здесь. Значит, святилища возникали не вокруг деревень? Деревни возникали ради святилищ — или, по крайней мере, некоторые из них.
Как любопытно. А сама история… Люди переживали наводнения, вода в которых поднималась выше крыш, и сражались с огромными чудовищами. Серебряных рудников у них не было. Не было даже овец и собак, пока этот «господин» не подарил их им. Это было преувеличением… или всё действительно случилось? Со временем часть истории, как и часть танца, наверняка затерялась. Люди уже не знали, каким изначально было их задание, — только то, что оно у них было.
Би Де сидел молча рядом со старейшиной Фэем и своим учеником, размышляя над этой историей.
И тут холмы загрохотали.
Глаза Чжан Фэя радостно распахнулись. Отец заметил выражение лица сына и на миг словно собирался его отругать, но потом лишь вздохнул.
Би Де последовал за учеником, когда тот помчался к каменной Лощине — её длина была как минимум вдвое больше роста великого мастера. Чжан Фэй быстро порылся в каком-то сарае и выскочил оттуда с длинной тонкой деревянной доской. Рядом с ним бежал другой мальчик, чуть младше. Оба с нетерпением смотрели вверх по склону, пока остальные жители медленно собирались.
С грохотом, похожим на топот трёх братьев Чунь Кэ, по водостоку ринулся поток. Вода шла с такой силой, что заполнила русло наполовину и понеслась вниз. Мальчики подождали, пока новый поток немного успокоится: бешеное течение превратилось просто в быстро бегущую воду.
С воинственным кличем мальчики прыгнули в воду.
Би Де побежал следом по краю водостока. Мальчики крепко держались за доски, лежали на животах и мчались вниз по Лощине. Их смех и радостные крики эхом разносились над водой.
Би Де знал, что его великий мастер пришёл бы от этого места в восторг. Надо будет рассказать ему о нём, когда Би Де вернётся.
Но Чжан Фэя не устраивало просто лежать на животе. Сосредоточенно нахмурившись, он осторожно ухватился за края доски… И встал.
Он покачивался, и в его глазах поблёскивал лёгкий ужас, но он стоял. Переставляя ноги, он перебирался с одного края Лощины на другой, скользя по воде на деревянной доске.
Его безумный смех разнёсся над холмами.
Когда троица — два мальчика, оседлавших поток, и бегущий следом петух — приблизилась к другой деревне, куда меньшей, чем расположенная выше по течению, Чжан Фэй снова переставил ноги и направил доску к краю Лощины. Затем спрыгнул на землю под крики: «Всадник Потока!» Родители же, стоявшие на другом берегу, грозно хмурились, пока их ученик проносился мимо.
Пусть Лощина была не особенно широкой, зато тянулась далеко: от вершины холма она уходила на десятки ли, собирая воду, стекавшую с верхних склонов, и направляя её вниз. Только тогда Би Де понял, что родителей так беспокоила не одна лишь опасность прыжка в бушующий поток. Дело было в том, что их детям потом пришлось бы почти целый день подниматься обратно по крутому склону.
Петух приподнял бровь, глядя на ученика. Что ж, если тот так любит гонки… значит, и возвращаться к работе ему придётся быстрее. «Трудись усердно, отдыхай с размахом», — как всегда говорил великий мастер!
Би Де улыбнулся Чжан Фэю. Мальчик сначала слегка озадачился, а потом побледнел.
Оба мальчика вернулись в деревню в рекордные сроки. Гнаться за ними вверх по течению оказалось довольно забавно.
Так и шли дни. Би Де задержался дольше недели, а та быстро превратилась в две, пока он наблюдал, как растёт храбрый мальчик. Он также видел, как жители деревни понемногу переставали вздрагивать от каждого шороха. Когда они устроили пир в честь восстановленной деревни, Би Де посадили за главный стол. Но всему когда-нибудь приходит конец.
Би Де закончил свою работу: «Размышления о природе Фа Рам» и подарок для мальчика. За вечерней трапезой он сообщил жителям, что утром собирается уйти.
Люди возражали и умоляли его остаться ещё ненадолго, но Оны не мог. Ему нужно было идти дальше.
Тогда ему собрали припасы и снова наполнили сумку. Но когда он отправился вручить Чжан Фэю приготовленные подарки, мальчика нигде не оказалось.
↔
Чжан Фэй не дулся. Не дулся. Он вовсе не грустил из-за скорого ухода мастера. Би Де уже столькому его научил. Но если петух просто останется, может, он научит Чжан Фэя ещё чему-нибудь? Ведь столько всего ещё нужно узнать! Столько крутых приёмов опробовать!
Но петух ясно дал понять, что скоро уйдёт. Да и кто такой Чжан Фэй, чтобы просить Хранителя остаться? Наверняка у его мастера были новые поручения от магистрата. Новые люди, которых нужно спасти. И Чжан Фэй не питал иллюзий: он ещё недостаточно силён, чтобы сопровождать петуха в пути. Пока что.
Поэтому он уселся в укромном уголке деревни и… мрачно задумался. Это ведь взрослое занятие, правда? Мрачно задумываться. А не дуться.
Он вытер выкатившуюся слезу. Взрослые не плачут.
Рядом раздалось кудахтанье. Чжан Фэй поднял голову и увидел мастера. Петух стоял с тюком за спиной и каким-то образом умудрялся одновременно нести миску риса.
Он поставил миску рядом с Чжан Фэем, а затем снял с себя тюк.
Внутри оказалась волчья шкура — жилет из волчьей шкуры. Такой же, как у мастера. Чжан Фэй прикусил губу, натягивая одежду. В глазах мастера Оны увидел тепло. В горле перехватило, и на глаза навернулись слёзы.
Он съел рис — свою последнюю трапезу вместе с мастером. Это было самое вкусное, что он когда-либо пробовал.
Наконец он не выдержал и расплакался.
— Мастер… спасибо. Спасибо, что обучили этого Чжан Фэя. — Он склонил голову к земле, собираясь совершить коутоу и как следует выразить своё почтение.
Крыло коснулось его плеча.
«Для учителя величайшая радость — хороший ученик».
Голос оказался почти мелодичным. Он распахнул глаза — впервые по-настоящему услышал голос своего наставника. Вскинув голову, он изумлённо уставился на него. Наставник, похоже, удивился не меньше, но тут же скрыл это.
— Ты праведная душа, Чжан Фэй. В этой жизни ты непременно найдёшь путь, которым хочешь идти.
Юноша с трудом сглотнул, подавляя всхлип, рвавшийся наружу. Сняв с шеи цепочку с маленьким серебряным кулоном, он протянул её наставнику. Ничего особенного — просто подарок, который отец сделал ему на день рождения.
Наставник позволил ему надеть цепочку себе на шею.
Петух поклонился ученику.
Утро отъезда выдалось туманным. Сырым и непривычно холодным. День для дороги не лучший, но время пришло. Его накормили сытным завтраком, и он собрал последние вещи. Жаль, конечно, что риса великого мастера больше не осталось… но Чжан Фэй его заслужил. Они вместе съели последнюю трапезу.
На рассвете собрались все — ровными рядами. Туман начал редеть, сгорая под лучами поднимавшегося солнца. Сияющий свет озарил обе стороны. Все были благодарны. Все когда-то встретили его доброжелательно.
И тогда Би Де вынес свой последний подарок: могучий талисман, наполненный его собственной ци. Его вырезали из древесины одного из немногих чахлых деревьев, росших в этой части Лощины, а буквы выкрасили в чёрный — как на воротах благословенной Фа Рам.
Старейшина Фэй принял его.
Все разом склонили головы. Кто-то, похоже, забавлялся происходящим. Кто-то был благодарен. На глазах у Чжан Фэя стояли слёзы, а по лицу текли сопли.
Би Де окинул всех взглядом, склонил голову в знак благодарности и тем самым вернул им часть их чувств.
В масштабах великого замысла это было лишь небольшое отвлечение. Уход от его истинного пути — но для этой деревни он, скорее всего, останется в памяти на всю жизнь.
На душе было тепло, но вместе с тем и тоскливо. Оны не знал, доведётся ли ему когда-нибудь снова увидеть этих людей.
Он задержался, обдумывая это. Никогда больше их не увидеть? Да они не так уж далеко от дома. Нет… нет, конечно, увидит. Вернётся навестить их. Они ещё встретятся. Он не забудет этих людей так легко.
Би Де хорошо подготовился к отъезду. Его запасы пополнились благодаря подаркам жителей деревни. Это была не еда из Фы Рам, но он всё равно дорожил каждым подношением.
Он выпрямился после поклона и гордо поднял голову. На шее поблёскивал серебряный кулон.
Би Де повернулся к дороге и вновь отправился в путь.
↔
— Знаешь, люди здорово удивятся, когда увидят эту вывеску, — сказал один из мужчин, указывая на неё.
Старейшина Фэй пожал плечами: — Пусть удивляются. Вывеска останется. На правильном месте, — пошутил он, закатив глаза при упоминании названия деревни. Несколько человек рассмеялись, и деревня постепенно вернулась к работе.
Старейшина Фэй окинул взглядом всё вокруг: медленно затягивающиеся шрамы, деревню, которая всё ещё стояла после того, как её семь раз смывало водой.
Оны повернулся к сыну. Тот держал в руке копьё и смотрел вслед петуху, туда, где терялся горизонт. Лицо он изо всех сил старался сохранить невозмутимым. Правда, картину слегка портило всё ещё текущие из носа сопли — но он всё-таки был всего лишь мальчишкой. Хорошим ребёнком, который вырастет в хорошего мужчину.
Может быть, подумал старейшина Фэй с улыбкой, может быть, это и правда подходящее место.
Ну, по крайней мере, из этого выйдет отличная история для рассказа гостям. Наверняка люди будут спрашивать.
Старейшина Фэй похлопал по верхушке столба и усмехнулся, глядя на изящную надпись.
Берегись курицы.