Глава 47: Не отрицать

Я провёл пальцами по золотистым колосьям и глубоко вдохнул, наполняя ноздри их запахом. Здешняя пшеница была чуть выше привычной мне, но, с другой стороны, современная пшеница в основном карликовых сортов — вырастает всего примерно до трёх футов. В этом были свои преимущества: под проливным дождём она не так сильно полегала. Если стебли ломались во время бури, можно было потерять весь урожай, поэтому современные сорта и выводили так, чтобы этого не допустить. А здешние колосья к концу роста должны были достигнуть примерно четырёх-пяти футов.

Зато Мэйлин могла в ней практически спрятаться. Когда она бродила по полю рядом со мной, над верхушками стеблей едва виднелась её голова. На лице у неё играла мягкая улыбка; она проводила ладонями по колосьям, а один поднесла к носу и вдохнула его аромат.

Я снова занялся осмотром и заметил ещё несколько отличий: стебли казались чуть толще обычного, стояли немного выше и горделивее, чем я ожидал, несмотря на всё увеличивающийся вес наливных зёрен.

Сорняков почти не было. Совсем без них, конечно, не обошлось, но правильная посадка и немного усердия не позволяли им особенно досаждать моей пшенице.

Немного пострадала она и от насекомых: кузнечики и прочая мелкая живность брали свою дань, поскольку здесь не было ни генной модификации, ни пестицидов, способных держать их на расстоянии.

Зато местные птицы и моя собственная защита быстро проредили их ряды. В пшенице зашелестело, раздалось несколько довольных кудахтаний — охотничья стая нашла добычу. Одна из куриц ненадолго появилась у моих ног. Она склонила голову набок; клюв был набит жуками. Потом курица снова исчезла в лесу пшеничных шпилей, словно крошечный динозавр. В поле продолжало шелестеть: куры растянулись по всей его длине, выслеживая любое насекомое, осмелившееся попытаться получить бесплатный обед. Правда, теперь птицам наливные колосья начинали казаться привлекательнее жуков.

Я осторожно отщипнул зёрнышко и сунул его в рот.

Вообще-то зёрна полагалось разжёвывать, чтобы проверить влажность, но я никогда не умел толком определить, когда пшеница созрела. Поэтому слегка удивился, когда тут же решил: до оптимального сбора — четырнадцать дней и три часа, если нынешние условия сохранятся.

Я едва не оборвал эту мысль, когда вдруг получил куда больше сведений, чем рассчитывал. Например, сколько часов солнечного света досталось именно этому стеблю, как развивались его корни, оптимальным ли было количество полученной воды и чем объяснялось небольшое повреждение посередине — его прогрызло насекомое…

Это было… странно — немного похоже на тот случай, когда я оказался здесь и получил все воспоминания из прошлого Ри Цзу. Внезапный поток информации и то, что я вдруг понял, что именно мне нужно делать.

Я позволил ощущениям нахлынуть, одновременно обдумывая их. Не то чтобы сами растения говорили мне, что делать. Скорее… я просто знал пшеницу.

[Наблюдение] повысило уровень, — саркастично подумал я. — Теперь я могу гораздо подробнее определять качество и редкость вещей…

Отрицать было бессмысленно. Моя культивация становилась сильнее и меняла меня. Вот только особой разницы я не ощущал. По крайней мере, так мне казалось. Я просто чувствовал себя здоровым и полным сил. Каждый день тратил ци, а по утрам просыпался бодрым и отдохнувшим.

Здесь явно что-то происходило. Вопрос только — что именно? Я не понимал, что со мной случилось. В Архиве наверняка не нашлось бы ничего о культивации. Оставалось отправиться в какую-нибудь секту и попросить разрешения воспользоваться их библиотекой. Что… если честно, было нереально. Даже не потому, что мне не хотелось туда идти, а главным образом потому, что без вступления или очень больших денег меня туда попросту не пустили бы.

Может, спросить у Цай Сюйлани?

И… ну, разве всё было так уж плохо? Способность оказалась весьма полезной. Вот только информации было слишком много.

Мне хотелось чего-нибудь попроще и попрактичнее. Не интересовало меня, как выжать максимум из количества воды, получаемой моей пшеницей. Здорова ли она? Нормально ли растёт, не болеет? Этого вполне достаточно.

Поток информации словно услышал меня и немного успокоился, упростившись сам собой. Если сосредоточиться, я всё ещё мог вытащить наружу более подробные сведения, но… так голова хотя бы не начинала болеть.

Я закрыл глаза и медленно выдохнул.

Я снова пошёл вдоль поля, осматривая пшеницу. Четырнадцать дней и три часа — то есть около двух недель. Тогда урожай можно будет собирать, а потом придётся решить, сажать ли озимую пшеницу. Наверное, немного посажу — чисто ради эксперимента.

Я вышел из пшеничного поля, где меня ждала Мэймэй. Обнял её за талию и положил ладонь на едва заметный животик.

Она накрыла мою руку своей и, подняв взгляд, поцеловала меня в щёку.

Слова были не нужны. Достаточно было взгляда, полного тепла.

— Я отведу этих в курятник, — прошептала она, когда последние куры выбрались из пшеничного поля. Выглядели они победительницами, только что завершившими грандиозную охоту.

Я кивнул и продолжил прогулку. Потом остановился, сорвал стебель и сунул его в рот — для полноты образа.

Я усмехнулся, увидев Гоу Жэня за рисовым полем: к спине у него был привязан валун вдвое больше него самого. Двигался он так, будто забыл о его существовании.

Если честно, скорее всего, так и было. Он работал быстро и усердно: слегка взрыхлял землю, насыщая корни риса кислородом, и разгонял насекомых — точь-в-точь как я его учил. Вокруг рисовых полей бродили утки, перекликались кряканьем и плавали по воде, а некоторые плелись за Гоу Жэнем, поедая всяких букашек, которых он поднимал со дна. Чанки и Пеппа лежали бок о бок в вырытой для них Гоу Жэня грязевой луже и дремали под послеполуденным солнцем, почти целиком покрытые грязью. Чанки продолжал расти и уже стал по-настоящему огромным. Теперь он особенно походил на небольшой холм — ещё и потому, что вымазался с ног до головы.

Я пошёл дальше, к овцам. По правде говоря, только их сейчас можно было назвать «бесполезными»: шерсть с них ещё нельзя было стричь, да и есть их я не собирался. Но и обузой они не были. Кормить их пока не требовалось. Они просто выходили на холмы с кем-нибудь из наших, наедались досыта, а потом возвращались.

Хотя, пожалуй, одну услугу они мне всё же оказывали: служили газонокосилками. Часть травы возле дома выглядела прямо-таки подстриженной. Конечно, я мог бы использовать этот участок под поле… но мягкая лужайка идеально подходила для костров и отдыха. К тому же выглядела красиво.

Ладно, можете меня судить. Мне нравился мой бесполезный клочок травы. Это был пережиток прежнего мира… но мне он был нужен, а ферма принадлежала мне. Значит, у нас будет газон.

С овцами лежала яркая оранжевая шевелюра. Тиггер — то есть Тигу; когда я называл её просто Тигу, без ласкательного суффикса, она выглядела ужасно неловко, словно успела что-то натворить, — крепко спала с маленькой улыбкой на лице. Я покачал головой, подошёл и осторожно запахнул её рубашку, снова прикрыв живот.

В каком-то смысле она всё ещё оставалась кошкой: спала на чём-то мягком и шерстяном. Но учиться ей хотелось до одури. Она подбегала ко мне с криками: «Учитель, учитель!» — и смотрела так, будто солнце вставало у меня из задницы. Когда кто-то настолько тобой восхищается, это ложится тяжёлым грузом на плечи.

Я двинулся дальше, поднялся на холм и оглядел всё, что построил. Где-то коротко грохнул гром, но звук был едва слышен.

Коровы и телята вместе бродили по траве. Посевы почти созрели. Мой дом стоял на маленьком островке между двумя реками.

Наверное, хорошо, что я становился сильнее. Не хотелось бы доводить до драки, но за это место я буду сражаться.

Я сделаю всё необходимое, чтобы его защитить.

Я снова вдохнул, глядя на дом внизу, но тут кое-что привлекло моё внимание, и я обернулся.

Я протёр глаза, потом провёл пальцами по волосам. На моей ферме жили шесть духовных зверей… и, кажется, я только что обнаружил седьмого.

Я спустился с холма.

Бэйб-вол тащил плуг. Плуг не был к нему прицеплен, но Бэйб умудрился зацепить один из рогов за дышло и поднять его. Теперь он просто нёс Санни к участку земли, которым я пока не занимался.

— Эй… Бэйб? — позвал я. — Тебе там помочь?

Вол повернулся ко мне, и плуг свесился с его рога. Взгляд у него был совершенно безмятежный. Настолько спокойный, что я На миг решил: наверное, ошибся, и он каким-то образом просто застрял в плуге.

Так я думал, пока Бэйб с великой обстоятельностью не покачал головой. Потом развернулся и пошёл дальше. Он добрёл до тенистого места возле деревьев, а я последовал за ним.

Осторожно опустив плуг на землю, Бэйб улёгся рядом. Он перевёл взгляд на меня и стал ждать.

— Давно ты понял, что умеешь? — спросил я. Вол снова задумался. Целую минуту он соображал, а потом указал головой на Санни, плуг.

— С тех пор, как тебя запрягли? — спросил я, напряжённо прислушиваясь к любому звуку, который мог бы оказаться словом.

Он кивнул.

Вообще-то это довольно давно. И всё это время его полностью устраивало происходящее?

— Почему ты никому не сказал? — спросил я. Он видел, как я разговаривал с остальными. Наверняка мог догадаться, что достаточно просто привлечь моё внимание?

Вол немного подумал, потом наклонил голову и, похоже, извлёк нечто из глубины самого себя.

Я напряг слух.

«Доволен».

Одно простое слово. Но в нём была абсолютная уверенность.

— Тебя устраивает то, как всё сейчас устроено? — спросил я.

Бэйб снова обдумал вопрос, а потом кивнул.

— Тебя устраивают хлев, комната и еда? — уточнил я.

Он снова кивнул.

— Тебе не хочется другой еды? Не хочешь заходить в дом? Если хочешь, можешь прийти к нам, — предложил я.

А если не поместишься, я разберу стену и сделаю дверь пошире. Я всё равно собирался поставить раздвижные двери.

Вол обдумал вопрос, посмотрел на мой дом вдали и покачал головой.

Ладно…

— Ты хочешь что-нибудь изменить в своих нынешних условиях или вообще в своей жизни?

Он снова покачал головой — спокойно и деловито.

Хм.

— А чем… ты хочешь заниматься в жизни? — спросил я. Вопрос, возможно, вышел чересчур философским, но на этот раз Бэйб не колебался.

Он указал головой на плуг.

Он просто хочет пахать?

Я кивнул. — Скоро снова начнём работать на дорогах, — пообещал я. Впервые вол проявил настоящий интерес.

Мне нужно будет поговорить кое с кем, чтобы убедиться, что его не будут мучить или загонять, но если он просто хочет работать своим плугом… что ж, дорог, которым не помешал бы помощник, хватало.

— Ты хочешь пахать в других местах? — спросил я.

На этот вопрос он тоже кивнул.

— Хочешь пойти со мной и представиться всем? — спросил я.

Он снова помедлил, обдумывая предложение, а потом кивнул.

Бэйб поднялся и забрал свой плуг.

Мы не спеша направились к дому. Там уже накрыли большой стол: сегодня мы собирались есть на улице. Я поднял бровь, глядя на Цай Сюйлань — чересчур бодрую, с растрепавшимися волосами, — тогда как Воши выглядел просто уставшим.

А, так вот из-за чего гремел гром. Я отбросил усмешку.

— Эй, ребята, я хочу кое с кем вас познакомить, — ровно сказал я.

Все взгляды повернулись к волу.

Многое говорило о нашей жизни то, что мы сразу же перешли к знакомству.

— Итак, чем ты любишь заниматься? — с улыбкой спросила его Мэймэй.

Вол опустил плуг и повернулся ко мне. Что ж, немного перекопать двор нам не повредит.

Я охотно помог ему устроиться, и он врезался плугом в землю. Управлялся он с ним великолепно — борозда получалась ровной и аккуратной, лучше, чем у меня когда-либо выходило, если честно.

Я улыбнулся и кивнул, готовясь его распрячь. Но не ожидал, что Цай Сюйлань и Тигу начнут с таким вниманием изучать вспаханную землю.

— Великолепно, — пробормотала Цай Сюйлань.

— Ну, сойдёт, наверное, — пробормотала Тигу, глядя на борозду с явным неодобрением.

Над ладонью Тигу возник клинок из ци. Она посмотрела на него, а потом начала недовольно хмуриться.

Вол выпрямился во весь рост.

Мы все вернулись к общей зоне, и каким-то образом вол без проблем устроился за столом. Кажется, я начал его понимать. Тихий и задумчивый.

— А? — переспросила Тигу у вола, после того как он что-то сказал, чего я не расслышал.

— Учитель, он совсем не хочет пользоваться хлевом. Ночью он желает спать под открытым небом. Говорит, что стихии очищают его дух и рану. — Она нахмурилась, и я уже видел, как в её голове начали вращаться шестерёнки.

Бэйб, похоже, оказался спартанцем.