ГЛАВА 56: СНОВА ПОД ЛЕТНИМ НЕБОМ

Стены гробницы покрывали разноцветные пятна, словно кто-то вылил на серый камень целые вёдра краски.

Взгляд Юнь Жэня расфокусировался; вокруг его рук кружились искажённые цвета и полосы тумана.

Ци бурлила и извивалась. На миг вспыхнул свет.

Хвост Хранителя хлопнул Юнь Жэня по затылку и едва не сбил его с ног.

— Не отвлекайся, мальчик, — отругал его лис. — Рассеянность во время тренировок — верный путь к травме или смерти. Особенно когда смешиваешь чистый свет с теневыми иллюзиями лисов, как ты по глупости и делал.

Мальчик покраснел и зашаркал ногами, совсем как ребёнок помладше, которого отчитывают.

— А зачем ты вообще пытался добавить в иллюзию столько света? — спросил лис.

Юнь Жэнь нахмурился, глядя на свои руки. — Ну… Цзинь как-то показал мне одну классную штуку. В коробке проделываешь дырку — и получается что-то вроде записывающего кристалла, только вверх ногами, задом наперёд и наоборот. На нём появлялось изображение того, куда была направлена дырка. Он всё твердил, что так можно поймать свет, но сам не знал как — только говорил, что нужна специально обработанная бумага. Назвал это «камерой-обскурой». Что бы это ни значило.

Ци снова поднялась: вспыхнул свет, сверкнули искры лисьего холодного огня, а в воздухе остались клочья тумана.

Ци лиса и Юнь Жэня работали сообща, сдвигались, бурлили и колебались… но пока не грозили выйти из равновесия.

Когда запах мальчика стал сильнее, взгляд Хранителя заострился. Янтарные глаза лиса неотрывно следили за работой Юнь Жэня.

Свет и тень, огонь и туман — что-то бурлило, царапаясь в глубине сознания лиса.

— Ты так и не сказал, как зовут твою мать, мальчик, — заметил лис.

— М-м? А, Ху Ли. Нэцзин Ху Ли.

Кусочки сложились: Нэцзин — Су Нэцзин, его двоюродная прабабка, в честь которой его назвали.

Мягкие пальцы, перебирающие шерсть щенка, нежный напевный голос — одно-единственное воспоминание.

По запаху и свету… по роду его двоюродной прабабки, Су Нэцзин.

Великая Защитница, первая дочь, наследница крови Да Цзи? Он всё ещё помнил, как кланялся одному из её одеяний — реликвии их рода, одной из немногих вещей, переживших падение Туманного Клыка.

…или Секты Сокрытой Горы, как называли её люди.

Как её род мог настолько ослабнуть? Как Оны мог жить здесь, пока сородичи бродили по землям совсем рядом?

Лиса вырвал из задумчивости радостный вопль.

— Ага! Видишь? Я так и думал, что свет поможет! — закричал он. — Всё становится… менее шатким? Чуть более плотным и устойчивым, да?

Вместо цветного пятна проступало нечто гораздо более чёткое: теперь виднелись очертания чего-то длинного и извивающегося, с ярко-синей чешуёй.

Хранитель забрал свои прежние мысли о неспособности мальчика понимать. Учился тот довольно быстро — стоило лишь не заставлять его читать.

Иллюзия тоже была другой. Каким-то образом более яркой. Не иллюзия обманщика, а нечто честнее — то, что гордо стояло бы на свету, не пытаясь спрятаться или запутать.

Лис хихикнул, увидев радость в до боли знакомых янтарных глазах. О Даах, точно сородич. Каждый чёртов щенок выглядел так, завершив свою первую иллюзию.

Это было прекрасно.

Ах, как его дорогая спутница хотела бы увидеть нечто подобное.

— Юнь Жэнь. — Молодой человек встрепенулся.

— Меня зовут Су Нэцзан. А здесь покоится моя спутница Цзан Вэнь — та самая, что был известна как «Летний небесный гром».

Мальчик вежливо кивнул, но, похоже, не узнал её имени. Ничего страшного: с её смерти прошло несколько сотен лет.

Но, хотелось надеяться, его маленький кузен захочет узнать о ней.

— А теперь, кузен, практика доводит до совершенства, — сказала Нэцзан, и Юнь Жэнь рьяно кивнул… прежде чем замереть.

— Серьёзно? И ты туда же? Я и дома наслушался этого «ты же связан с лисами», чтоб его! — пробормотал он. — И вообще, когда ты превращаешься в женщину, то выглядишь точь-в-точь как моя мама!

А, так вот почему его так от неё воротило, подумал лис с усмешкой.

— Знаешь, большинство знатных господ, похоже, считали, что от этого всё только лучше, — задумчиво сказала Нэцзан.

И правда, они с подозрительным рвением укладывались в постель с братьями и сёстрами. Странные существа, эти люди.

Лицо Юнь Жэня задёргалось, сменяя одну эмоцию за другой — от отвращения до ужаса.

Нэцзан рассмеялась и, закружившись в облаке белого меха и хвостов, подхватила мальчика.

— А теперь перейдём к менее красочному разделу. Не накладывай друг на друга слишком много иллюзий!

Юнь Жэнь перестал вырываться, сообразив, что сидит на спине Нэцзан.

— А прикольно, — сказал он, оглядывая пещеру.

— Если хочешь на мне покататься, достаточно попросить, — обольстительно протянул женский голос.

— Ненавижу тебя. Сильно ненавижу.

По пещере разнеслось хихиканье.

Какой же забавный у него маленький кузен.

Меч снова загремел.

---

Жила-была одна женщина.

Могучая охотница на зверей, истребительница нечестивцев. Клинком Света она развеивала их иллюзии, а тем же клинком лишала жизни демонических духовных зверей.

Она была гордостью Секты Сокрытой Горы. Пока однажды… не предала секту. Клинок Света косил всех, кто приближался. Её молнии испепеляли и уничтожали тех, кто осмеливался предстать перед ней.

Вместе с ней они сразились с одним из чудовищ — одним из нечестивых созданий, что извивались и менялись, обычно трусливо прячась от света.

Обманутой лисом — вот уж поистине унизительный конец.

Она убила многих, как и подобало восходящей звезде Секты Сокрытой Горы. Сокрушила всех, кто ей противостоял.

И всё же отважным ученикам Почтенных Основателей было чем ответить. Один из них нанёс смертельный удар, и Гром Летнего Неба получила смертельное ранение. Зверь вынес её с поля боя, и она исчезла навсегда.

Многие хотели бы найти её труп. Или хотя бы её чудесный клинок, чтобы вернуть такое сокровище в руки праведников.

Лу Бань с отвращением закрыл свиток.

— С нашим разоблачающим светом и артефактами предков от нас не укроется ни одна тень! — прогремел голос во дворе.

Он закатил глаза под ответные крики, пока «брат» Кан произносил речь перед Отрядом штурма Грома.

После тщательного расследования и нескольких месяцев каталогизации исчезновений его старший решил, что примерно знает, где находится логово лиса. Предстоял полномасштабный рейд — за артефактом и ядром.

А молодой господин Цзан Ли удостоился «великой чести» командовать крепостью Острия Клыка, пока силы секты отправлялись добывать славу. Старший сказал, что это должно было возместить Лу Баню унижение.

Наглый план — попытаться остановить его рост, отправив на богами проклятую гору, где летом шёл снег.

К тому же его постоянно гоняли по поручениям, почти не оставляя времени на культивацию. Отправляли истреблять зверей или собирать дань для великой машины Секты Сокрытой Горы. Он уже перебил множество обитателей гор и собрал их ядра. Больше половины отходило секте. Отвратительный налог, введённый ради того, чтобы недостойные получили шанс блеснуть.

Он даже не мог присвоить себе верхушку добычи под бдительным присмотром «брата» Кана: старейшины всё ещё считали, что за ним нужен надзор.

Ублюдки.

В комнате зашелестела одежда, и сам этот идиот появился, демонстрируя технику перемещения.

— Ну как, достаточно воодушевляющей была моя речь, младший брат? — спросил он с ухмылкой.

Лу Бань неискренне улыбнулся. — Очень воодушевляющей, — ответил он, едва скрывая густую насмешку.

Старший рассмеялся ему в лицо.

— Ах, как жаль, что ты не можешь отправиться с нами и увидеть нашу славу. Но ты ведь не будешь нарываться на неприятности, правда? Я тебе помогаю, младший. Командование прославленной крепостью Острия Клыка наверняка повысит тебя в глазах наших старейшин!

Лу Бань промолчал.

— И… ну, вот. Это нужно подшить. Проследи, чтобы всё было готово, хорошо?

Лу Бань едва не прикончил его на месте, но сдержал ярость. Сейчас это ничем бы ему не помогло. Свободу ему вернули, но остальные старейшины по-прежнему держали на него зло за то, что он опозорил секту. Они только и ждали, когда он ошибётся.

Если этот ублюдок вернётся, а у Лу Баня окажется хоть волос не на месте… Он донесёт. Прямо как ребёнок, который бежит жаловаться старшему брату.

Лу Бань поморщился, вспомнив тот случай. Как этот ублюдок позвал своего брата, который был старше на шесть лет, драться за него. Лу Бань хорошо помнил, как получил от сопляка взбучку. И так же хорошо помнил, как размозжил камнем затылок мальчишки, когда тот удалялся, выпятив грудь.

По его собственным словам, которые Лу Бань случайно услышал: «На этой горе и влипать-то не во что».

Лу Бань выхватил бумаги из рук Кана и вылетел из комнаты; его спину прожигала ухмылка.

Рычанием Лу Бань сопроводил свой приход в библиотеку. Подшивка заняла почти весь день, и к концу его уже трясло от злости.

Даже местная библиотека оказалась разочарованием. Никаких тайных трактатов и вообще ничего ценного — одни базовые техники.

Совершенно бесполезное место.

Он так взбесился, что однажды двинулся чуть слишком резко, и воздушное давление опрокинуло ненадёжно стоявший свиток в этом тёмном, заброшенном углу библиотеки.

Свиток упал, увлекая за собой половину свитков с полки.

Лу Бань уже собирался оставить всё как есть. Он мрачно посмотрел на полку…

Сзади что-то было.

Он подошёл, прищурившись. Почти невидимая панель от толчка отошла.

Он до конца выломал её.

В маленьком выдолбленном углублении лежал свиток.

«Клинок Огня», — гласила надпись.

Заинтригованный Лу Бань достал его, сорвал печать и пробежал глазами содержимое.

Его глаза расширились.

В пещере молча сидело морщинистое старое лицо. Молочно-белые глаза, не видевшие ничего — и при этом видевшие всё. Старик сидел перед иссохшим мальчиком, корчившимся в муках, пока постигал его тайны.

— Запомни, дитя. Талант и сила? Это вторично. Самое важное, что может быть у культиватора, — улыбка без зубов, с одними почерневшими дёснами, — это удача.

Он украдкой спрятал свиток в одежде, а затем принялся расставлять всё на место.

Медленно на его лице расплылась улыбка. Похоже, на этой горе всё-таки можно было влипнуть в неприятности.

---

— Эй, а чем ты хочешь заняться, когда всё это закончится? — спросил лис, пока позади них становилось всё шумнее. Вся деревня собиралась и уходила, а защитники оставались.

Оставалось надеяться, что они успеют выиграть достаточно времени.

Светловолосая женщина задумалась над вопросом, словно раньше ей никогда не приходило в голову об этом подумать.

Она глубоко нахмурилась.

— Не знаю, — ответила она рассеянно. — Но те иллюзии, что ты показал мне в ту ночь… Та, где был танец… Мне понравилась. Во многих местах бывают такие праздники?

— Конечно. Праздников и разных торжеств столько, что не сосчитать!

Вэнь улыбнулась, глядя в небо. — Тогда я увижу их все! И привезу что-нибудь с собой. Расскажу всем, что видела, а ты создашь иллюзии — и получится, будто всё это было рядом с нами!

Меч за её спиной загремел.

Женщина рассмеялась в ответ на этот жест.

— Серьёзно? Почему тебе вообще нравится, когда на тебя льют чай? Ты же заржавеешь! Странная штука. — Женщина ласково вздохнула. — Мы найдём тебе чай, как минимум по одному сорту из каждой провинции!

Меч снова довольно загремел, а лис рассмеялся.

В ту ночь они наобещали друг другу так много.

И не выполнили ни единого обещания.

---

Со временем иллюзии Юнь Жэня становились лучше. Чётче, с более ясными цветами. Днями напролёт он тренировался без остановки.

И наконец на стене возникло изображение — точная копия того, что хранилось в его кристалле. Края всё ещё расплывались, изображение всё ещё было несовершенным… но теперь оно стало чётким.

Юнь Жэнь выдохнул, слегка расфокусировав взгляд.

— Спасибо, — искренне сказал он. Затем поклонился, опустив глаза в пол.

Лис улыбнулся ему.

— Знаешь, здесь есть ещё множество техник, если хочешь учиться. Моя спутница нашла немало секретов.

Это был вопрос с очевидным намёком, но мальчик покачал головой.

— Извини. Мне скоро надо возвращаться к дедушке, — отказался он. — Надо дать ему знать, что со мной всё в порядке.

На миг его захлестнуло яростное чувство собственничества. Ещё один уходит. Ещё один сородич потерян, ещё один друг исчез.

Лис задавил это чувство.

— Эй, а хочешь тоже пойти со мной? Познакомишься со всеми? — вдруг осенило Юнь Жэня.

Нэцзан обдумала предложение. Здесь её ничто не удерживало. Во всяком случае, не по-настоящему. Но… ей не хотелось покидать место упокоения дорогой подруги.

— Может быть, я навещу их, — задумчиво протянула лиса. — Когда закончу всё чинить. Может быть.

— Я всем о тебе расскажу. И… снова приду в гости, если хочешь? До того как вернусь на юг?

— Нет, я сама к тебе приду. Не хочу губить всю проделанную работу. Создавать такие иллюзии непросто, между прочим! Но хватит об этом. Мы отпразднуем твоё достижение!

Нэцзан достала из старого кольца-хранилища особый выдержанный напиток. Один из последних.

— О, досточтимый господин! — пропела женским голосом вернувшаяся лиса. Лицо Юнь Жэня восхитительно задёргалось, когда Оны увидел женский облик в прекрасном, хоть и довольно откровенном платье.

Ту, что напоминала ему мать.

После того как напиток разлили, женщина снова превратилась в лису.

Юнь Жэнь отпил из чаши — и глаза его полезли на лоб.

— Это ещё что за хрень? — спросил он, с изумлением уставившись на сосуд.

— Духовное вино, — ответил лис и сделал глоток.

Мальчик выпил ещё, потом захихикал — лицо уже начало краснеть. Вино оказалось крепким, особенно для того, кто прежде вообще его не пробовал. Ци Нэцзан обвилась вокруг него.

— Скажи мне, Юнь Жэнь… Какова твоя цель? Твоя мечта, причина, ради которой ты живёшь? — спросила Нэцзан.

На миг мутный взгляд мальчика прояснился, несмотря на опьянение и внушение.

Лис хихикнула, когда мальчик снова достал записывающий кристалл.

Он принялся рассказывать Нэцзан истории — истории о том, откуда пришёл.

Рассказал о ферме. О великолепной курице. О карпе, который стал драконом.

Рассказал о злом чудовище, пытавшемся забрать его друга.

Потом была история о племени. О племени, почитавшем и боготворившем лису, называвшем её великой хранительницей, спасшей их от бедствия.

Каждый рассказ сопровождался иллюзией.

Изображение горы. Изображение озера. Изображение веснушчатой улыбающейся женщины и крупного мужчины, показывающего язык. На его лбу выступил пот: техника всё глубже овладевала им. Даже когда усиленный культивацией голос Юнь Жэня охрип, он продолжал говорить.

— Вот моя мечта. Путешествовать повсюду. Всё увидеть. Записать… а потом вернуться домой и поделиться со всеми. Мгновения, пойманные в свете.

В глазах Юнь Жэня сверкали свет и убеждённость. Та самая убеждённость, которую Нэцзан когда-то видела в глазах дорогой подруги.

Нэцзан улыбнулась, глядя в свою чашу.

Но при всей убеждённости мальчика…

— Мир недостаточно добр, чтобы одной убеждённости было достаточно, — прошептал Нэцзан.

Пьяный разум мальчика забурлил, и он вздохнул. — Да. Да, я знаю, что некоторые люди — козлы. Или я могу облажаться и кого-нибудь оскорбить, потому что я деревенщина из глуши и всё такое. Но… ну, я всё равно хочу это сделать, понимаешь?

— Да… Да, я знаю, — прошептал лис. — Юнь Жэнь… можешь сделать для меня ещё одну последнюю вещь?

Мальчик кивнул, совершенно без хитрости.

Нэцзан коснулась лапой головы, вытягивая из неё дорогое сердцу воспоминание. Взгляд Юнь Жэня опустел, когда перед ним возникло мгновение прошлого.

Он поднял руки.

И каменная комната изменилась: иллюзия захватила стену.

Свет. Облака. Горизонт с горами…

И светловолосая женщина, мягко улыбающаяся восходящему рассвету.

От напряжения мальчик пошатнулся, упал на колени и обмяк, привалившись к лисе.

Нэцзан ласково улыбнулась мальчику. Небеса и правда благословили его, послав ему такую счастливую встречу.

— Спокойной но… — пробормотал Юнь Жэнь, совершенно обессилев.

Лицо его было таким умиротворённым. Он грезил о будущем и обо всём, что увидит. Нэцзан… хотела увидеть это будущее. Она рассеянно постучала себя по груди.

Ласковая улыбка на лице Хранителя стала зловещей.

Но серьёзно: уснуть на лисе? На известном обманщике? Мальчик сам напросился.

А ведь Оны сказал, что ему нужно вернуться к дедушке. Но сначала… кровь тётушки Нэцзан не должна оставаться в таком жалком состоянии!

↔

Первое, что понял Юнь Жэнь, проснувшись, — он голый.

Второе — его привязали вверх ногами к дереву.

Юнь Жэнь застонал.

Лисий ублюдок. Я же сказал, что он может прийти в гости, а он привязал меня голым, пока я валялся пьяный без сознания?

Он свирепо уставился на лес. Головная боль быстро проходила, а на земле лежали аккуратно сложенная одежда и его рюкзак.

…и часть злости улетучилась.

Он немного пометался, молотя ногами, прежде чем сумел как следует ухватиться за дерево.

Верёвки лопнули, и он грохнулся головой вниз. Боли не было, но унизительно — волосы перепачкались в грязи.

Злость немного вернулась.

Ворча, он натянул одежду, но ещё и потёр нос: забивший его запах земли оказался почти невыносимым. Он уже собирался развернуться и пойти обратно…

Рюкзак оказался чуть тяжелее обычного.

Он нахмурился и открыл его.

Глаза его расширились, и он снова закрыл рюкзак.

Он досчитал до трёх и открыл его. Ага, всё ещё здесь.

Несколько кристаллов, засушенный цветок и мерцающий самоцвет — вместе с запиской.

«Подарок тебе и твоей возлюбленной. Возможно, мы ещё встретимся», — гласила она; в углу красовался след, похожий на поцелуй губами, накрашенными помадой.

— Проклятый лис.

Он собрал всё до конца и пристегнул меч к поясу.

Меч сидел немного неудобно, и он поправил его. Он совершенно точно вернётся и позже испортит все иллюзии лиса.

↔

Прошло две недели, и не было дня, чтобы Нэцзан не смотрел на фреску своей дорогой подруги, прежде чем приняться за работу.

Туннель находился в ужасном состоянии. Талисманы разрушались слишком быстро. Вероятно, из-за недостатка ци в Лазурных холмах, из-за чего в драконьих жилах возникали странные завихрения.

Работы займут месяцы, а после того как Юнь Жэнь открыл путь, времени потребуется ещё больше!

Ах, но оно того стоило. Он выполнит свои обязанности и… возможно, отправится наружу повидать сородичей. Увидеть, как они живут.

Но… это тоже будет раздражать: Нэцзан понюхал воздух снаружи и поперхнулся. Как люди вообще живут в этой лишённой ци пустыне? И чем дальше он будет идти, тем хуже станет.

Он покачал головой и фыркнул, когда свет рассвета поднялся над горизонтом.

Нэцзан напевал и принялся сплетать тени, но на середине техники замер.

Он снова взглянул на солнце.

Свет. Основой иллюзии был свет, а не тень.

Вокруг его пальцев заплясали маленькие золотые искры. Правильно сформировать иллюзию оказалось трудно, но в целом она поддалась удивительно легко.

— Хоп, ха, а потом всё закрутить, — пропел себе Нэцзан, и иллюзия сформировалась.

Маленькие объяснения Юнь Жэня помогли на удивление сильно.

Нэцзан рассмеялся над любительской попыткой. Конечно, издалека она скрывала бы всё, но подойди кто-нибудь поближе — и описание не выдержало бы проверки.

Он покачал головой и побрёл обратно внутрь. Уф. Уборка всегда такая нудная, ещё и пыль забивается в белый мех…

↔

Сказать, что Кан был в ярости, — значит ничего не сказать.

— Ты уверял меня, что эта информация верна, — процедил он. Отряд штурма Грома слонялся возле водопада; на лицах бойцов ясно читалась скука. Прихлебатель-ученик покраснел под обвиняющим взглядом.

— Он должен быть здесь… где-то в этом районе. Может, недостаток ци мешает… — заикаясь, пробормотал тот.

— Ты хочешь сказать, что этот артефакт, Искатель иллюзорных теней, не способен обнаружить нечестивых зверей? — спросил Кан. Вопрос был опасным. Мистическое сокровище являлось одной из причин, по которым они так успешно вылавливали демонических зверей. Сомневаться в нём… такое не допускалось.

— Нет, старший брат. Если он не видит тьмы, значит, её нет, — всхлипнул мужчина.

— Именно. Пожалуй, тебе стоит пройти дополнительные занятия вместе с остальными из информационной группы. А ведь тебя так настоятельно рекомендовали.

Мужчина прикусил губу; лицо его покраснело.

— Ещё один прочёс. Если ничего не найдём, значит, поиски бесплодны, и мы возвращаемся, — рявкнул Кан.

Великий мистический артефакт поднялся в воздух, закружился и засиял внутренним светом. Это было их самым разрушительным оружием против лисов — оружием, вынюхивавшим их тени, где бы те ни прятались…

Но артефакт потемнел и замолчал, ничего не обнаружив.

Отряд штурма Грома собрался и ушёл, начав опасный подъём обратно в горы.

Кан живо представил, как этот мелкий ублюдок ухмыляется ему вслед.