Глава 141
Экстра 2. Давным-давно (2)
— …Я всё понял.
От того ли, что ответ прозвучал чересчур покорно, в глазах герцога мелькнуло подозрение. Напротив, взгляд молодого господина оставался абсолютно безэмоциональным.
— Я сделаю всё, как вы желаете, отец. Я вернусь на своё место.
Альбрехт почувствовал, как Элизабет, чьи глаза всё ещё были влажными от слёз, уставилась на него, широко округлив их от удивления. Похоже, она тоже никак не ожидала, что брат уступит так легко. На этот её немой вопрос Альбрехт лишь ответил горькой усмешкой.
Пожалуй, так действительно будет лучше для всех.
Людовика в любом случае никогда не будет принадлежать ему. Отныне ей суждено жить супругой Максимилиана, императрицей этой страны. А раз так, ему лучше беспрекословно подчиниться воле отца, как и подобает наследнику великого дома: пойти на политический брак, унаследовать титул и тем самым накопить достаточно сил и влияния, чтобы защитить на этом месте свою сестру и друзей… Так будет лучше для каждого из них.
***
Когда Альбрехт, после встречи с отцом, в последний раз прибыл в Эрфурт — на виллу, хранившую столько воспоминаний о его юности, — ни Йоханнеса, ни Людовики там уже не было. Как доложил старый Пуче, они, похоже, крупно повздорили, после чего Людовика уехала первой, а следом за ней виллу покинул и Йоханнес.
«Должно быть, они всё-таки сцепились из-за этой злосчастной свадьбы», — подумал Альбрехт.
Так или иначе, сам он тоже сразу же вернулся в столицу. Вплоть до самого дня свадьбы императора он больше не виделся ни с кем из своих друзей.
***
Свадьба молодого императора Максимилиана фон Баден Бисмарка и леди Людовики фон Хамельн всколыхнула весь высший свет задолго до того, как молодожёны вообще подошли к алтарю. Оно и неудивительно: какой бы неописуемой красавицей она ни была, но чтобы дочь захудалого барона стала императрицей — этот беспрецедентный, невиданный брак породил массу пересудов как внутри страны, так и за её пределами.
Тем не менее, Максимилиан упорно шёл напролом, игнорируя протесты Совета и ожесточённое сопротивление чиновников. И вот, весной 1095 года по имперскому календарю, эта полная скандалов и препятствий церемония наконец состоялась. Облачённая в свадебное платье нежно-фиалкового оттенка, который безупречно гармонировал с цветом её волос, Людовика была настолько ослепительна, что могла бы легко затмить любую богиню. Ей под стать был и Максимилиан. Чисто внешне они казались невероятно гармоничной и идеальной парой.
— Поздравляю с законным браком, Ваше Величество.
Свадебный банкет протекал в довольно мирной и весёлой обстановке. Праздничный зал был полон теми самыми людьми, которые ещё вчера хватали императора за грудки и умоляли его одуматься, теперь с безмятежными улыбками поднимали бокалы. Альбрехт подошёл к другу детства и своему суверену, чтобы поговорить с ним впервые за долгое время.
Максимилиан, который до этого увлечённо беседовал с молодым маркизом Швайком, тут же отставил кубок, по-хозяйски приобнял Альбрехта за плечо и громогласно рассмеялся:
— И где только ты прятался всё это время, что от тебя даже тени не было видно? Ладно ещё Йоханнес, но я никак не ожидал, что и ты на меня настолько сильно обидишься!
— С чего вы взяли, что я обиделся? Я просто был по уши завален делами, головы не мог поднять.
— И вовсе не избегал меня нарочно?
— …А где, кстати, Йоханнес?
— Только что крутился здесь, а теперь сквозь землю провалился. Слушай, раз уж зашёл разговор, я как раз хотел у тебя кое-что спросить…
Понизив голос, Максимилиан отвёл его чуть в сторону, и его золотистые глаза сделались непривычно серьёзными:
— Ты случайно не знаешь, что произошло между Люви и Йоханом?
— Что произошло? В каком смысле?
— Ну, вы двое так долго не объявлялись, что я решил расспросить об этом Люви. Похоже, между ними что-то стряслось. Судя по всему, они в пух и прах разругались. Представляешь, Люви даже обмолвилась, что вообще не хотела бы видеть Йохана на нашей свадьбе.
В синих глазах Альбрехта мелькнуло редкое для него замешательство. Людовика действительно такое сказала? С точки зрения здравого смысла и этикета, то, что Йоханнес, будущий глава дома Нойванштайн, проигнорирует свадьбу императора — абсолютный нонсенс.
К тому же, Людовика никогда не была из тех, кто умеет долго злиться, копить обиды или ненавидеть людей. И раз уж она высказалась в подобном ключе о человеке, которого считала близким другом… З
начит, в тот день на вилле действительно произошла катастрофа? Настолько серьёзная, что даже кроткая Людовика пошла на такие крайности?
— Без понятия, мне об этом ничего не известно… Но это весьма неожиданно.
— Вот и я о том же! Я сам опешил. Спросил её, из-за чего они так сцепились, а она лишь твердит, что они просто немного повздорили. Да как, чёрт возьми, нужно повздорить, чтобы заявить такое?
— А сам Йохан что говорит?
— Да откуда мне знать, я его ещё не поймал. Куда этот паршивец опять испарился?..
Пока молодой император недовольно хмурился и цедил ругательства сквозь зубы, лицо Альбрехта становилось всё более мрачным.
Хотя они втроём дружили с самых малых лет, Альбрехт понимал сложный характер Йоханнеса гораздо лучше, чем Максимилиан. И Альбрехт прекрасно помнил: в обычное время Йоханнес, вопреки своей буйной родословной Нойванштайнов, бывал весьма мягким и покладистым человеком. Но ровно до тех пор, пока у него внутри что-то резко не перемыкало. В такие моменты он в одно мгновение превращался в совершенно неуправляемого, чужого человека.
И если тогда, услышав новости о грядущей свадьбе, у Йохана снова сорвало тормоза…
— Что ж, я попробую сам его разыскать и во всём разобраться.
— Да, сделай одолжение, расспроси его. А то у меня из-за всей этой недосказанности даже вино в глотку не лезет.
Оставив Максимилиана, который, вопреки своим словам, вовсе не выглядел обделённым аппетитом, Альбрехт сразу же отправился на поиски Людовики. Она восседала во главе одного из банкетных столов и увлечённо, со звонким смехом беседовала с несколькими знатными леди своего возраста.
Стоило ему приблизиться, как она, только что заливисто смеявшаяся, тут же поднялась с места, удивлённо округлив свои сияющие глаза.
— Альб! О боже, сколько же мы не виделись?
— …Поздравляю вас, Ваше Величество.
— Ой, перестань! Когда ты меня так называешь, мне аж как-то не по себе. Где ты пропадал всё это время, почему не объявлялся? Я так переживала, думала, ты на меня за что-то обиделся.
«Разве я мог на тебя обидеться?» — мысленно вздохнул Альбрехт и, сдержав горькую усмешку, вежливо предложил ей руку:
— Как раз об этом… Ваше Величество, не желаете немного прогуляться со мной?
— Конечно, с удовольствием! А то у меня, честно говоря, уже ноги затекли сидеть.
Банкетный зал располагался прямо на побережье озера Альф. Отойдя подальше от праздничной суеты и скопления людей, они неспешно зашагали вдоль берега, окрашенного в нежно-розовые тона заката. Вечер выдался неописуемо прекрасным: доносившийся издалека гул голосов, тихий шорох прибрежной травы и стрёкот ночных цикад сливались воедино, создавая удивительную, почти призрачную мелодию. На зеркальной глади воды, мирно покачивались два лебедя, не отходя друг от друга ни на шаг.
Людовика, заворожённо наблюдавшая за этой картиной, заговорила первой:
— Альб, ты даже не представляешь, как я по тебе соскучилась. Почему ты не давал о себе знать? Ни единой строчки, ни одного слуха… Мне было так обидно, ты бы знал.
— …Прости. Был… немного занят.
Сам того не замечая, Альбрехт ответил ей в их прежней, дружеской манере и опустил взгляд в землю. Людовика шутливо надула губы, но тут же снова мягко улыбнулась:
— Ну, главное, что ты живой и здоровый. А то я уже подумала, что вы с Йоханом подхватили какую-то смертельную заразу.
— …Кстати, насчёт Йохана. Вы что, поссорились? Макс сказал, что между вами будто чёрная кошка пробежала.
Лучезарная улыбка Людовики мгновенно померкла. Заметив это мимолётное замешательство, Альбрехт резко посерьёзнел, а его взгляд опасно сузился.
— Люви, что произошло?
— …Да ничего особенного. Просто… в тот день на вилле… я сказала ему, что выхожу замуж. Вот мы и повздорили.
— Насколько сильно? Что он тебе наговорил?
Людовика на мгновение замолчала и низко опустила голову. Глядя на её макушку и на то, как мягкие серебристо-фиалковые пряди послушно спадают вдоль лица, Альбрехт почувствовал, как внутри него начинает расти тревога.
— Да что там стряслось?! Он посмел повысить на тебя голос или оскорбить?!
— Нет, он ничего такого не говорил…
Она замялась, подбирая слова, а когда снова подняла голову и посмотрела на него, Альбрехт встретился с её лимонно-жёлтыми глазами, в которых застыл неподдельный ужас.
— Альб, я ведь очень люблю Йохана… Правда, я всегда считала его своим лучшим, самым близким другом… Но в тот момент мне стало по-настоящему страшно.
— Что этот ублюдок с тобой сделал? Говори, я обещаю, что Макс ничего не узнает. Что он себе позволил?!
— Да в том-то и дело… Он не кричал на меня, не ругался.
— Тогда что?!
— Я… я просто никогда в жизни не думала, что человек, который улыбается, может быть настолько жутким, Альб… Мне стало так страшно, что я в ту же секунду сбежала оттуда.
Наступила тишина. Пока новоиспечённая императрица нервно сглатывала подступивший к горлу ком и испуганно хлопала глазами, Альбрехт стоял как вкопанный, не в силах отвести взгляда от её лица. Внутри него возникали вопросы, готовые вот-вот сорваться с языка. «И что?! Что этот псих сделал дальше?!» Если этот непредсказуемый безумец позволил себе хотя бы пальцем её тронуть…
— Но, пожалуйста, не злись на Йохана, Альб. Всё уже в прошлом. Я просто хочу, чтобы мы, как и прежде, ладили и оставались хорошими друзьями.
Видя, как Людовика крепко вцепилась в его рукав и со слезами на глазах умоляет его о мире, Альбрехт не нашёл в себе сил отказать ей. Но и пообещать, что всё будет хорошо, он тоже не мог. Ему удалось лишь выдавить из себя подобие успокаивающей улыбки и молча кивнуть.
***
— Йоханнес!!!
БАМ!!!!
Если не считать далёкого детства, молодой наследник Нюрнберга, Альбрехт, крайне редко приходил в особняк Нойванштайнов в столь поздний час. А уж чтобы он заявлялся туда в таком бешеном гневе — такого не помнил вообще никто.
— М-молодой господин Нюрнберг? Что случилось в такой ча…
— Йоханнес!!! Где этот ублюдок?!
Пока перепуганные слуги, застигнутые врасплох посреди ночи леденящей кровь жаждой убийства, исходившей от гостя, растерянно разошлись по углам, Альбрехт с грохотом распахнул массивные двери и размашистым шагом ворвался вглубь поместья.
В ту же секунду из глубины холла, словно только того и ждал, навстречу ему вышел Йоханнес — всё ещё в том самом парадном костюме, в котором был на императорской свадьбе.