Глава 142
Экстра 2. Давным-давно (3)
— Что за чёрт! Что на тебя нашло, сумасшедший…
Не став ничего ни спрашивать, ни объяснять, Альбрехт прямо с ходу влепил ему сокрушительный удар кулаком.
Удар вышел настолько мощным, что Йоханнес тут же отлетел назад и беспощадно растянулся на полу. Не обращая на это никакого внимания, Альбрехт размашистым шагом подошёл ближе, грубо схватил лежащего на полу друга за грудки и рывком поднял на ноги.
— Что ты натворил?
— Кхм, кхэ-кхэ... Эй, да ты совсем...
— Я спрашиваю, что ты натворил в тот день?
Голос Альбрехта теперь не был таким оглушительным, как мгновение назад, но исходящее от него давление возросло стократно. Изумрудные глаза, встретившиеся с его яростно пылающим синим взором, сначала испуганно расширились, а затем Йоханнес издал короткий, горький смешок, наконец всё поняв:
— Ты устроил это, потому что решил, будто я сотворил с ней что-то непоправимое?..
— Тогда скажи это своим ртом. Расскажи во всех деталях, что именно ты сделал.
— Ничего я не сделал. Я просто… когда услышал эту чёртову новость о свадьбе, у меня на секунду крышу сорвало…
— Ты ведь прекрасно знаешь, что я ненавижу больше всего на свете.
— …
— Говори чистую правду, как есть. Что ты сделал?
Пути к отступлению не было. Когда Альбрехт становился не просто непреклонным, а до ужаса свирепым, перед ним пасовал даже сам Максимилиан. Поэтому Йоханнес, подняв руку и утерев разбитые в кровь губы, послушно во всём сознался:
— Я… я и сам жалею об этом.
— …
— …Ха-а. В общем, когда я пришёл в себя, то обнаружил, что сам того не замечая, едва не задушил её.
— Что?!
— Она вскрикнула, и это привело меня в чувство… Сразу после этого она убежала, а я ушёл чуть позже. Вот и всё.
Леденящий душу, застывший синий взгляд ещё очень долго и пристально буравил зелёные глаза друга. Эта хрупкая, как тонкий лёд, тишина тянулась так мучительно долго, словно ей суждено было длиться вечно. И лишь когда напряжение достигло предела, Альбрехт резко, будто брезгуя, отшвырнул Йоханнеса от себя.
— Пойди и извинись перед ней.
— Я собирался, но она…
— Она теперь не просто «она», а Ее Величество императрица. Как только рассветёт, явишься во дворец и принесёшь свои извинения. Ты понял меня? Ты вообще думал о том, насколько сильно напугал её своей безумной выходкой? Гордишься тем, что у тебя сорвало тормоза и ты без разбору применил силу к той, кто не может тебе ответить? И после всего этого ты считаешь себя правым, раз спрятался здесь и корчишь из себя несчастную жертву?
Йоханнес низко опустил голову и какое-то время молчал. Выражение его лица, пока он до боли искусывал разбитые губы, было искажено неописуемым, сокрушительным отчаянием. Голос, прозвучавший в итоге, оказался столь же разбитым:
— Как… как ты можешь оставаться настолько спокойным?
— Что?
— Ведь ты в точно таком же положении, как и я. И ты, и я, и Макс… Ха-а. Твоё требование пойти и извиниться сейчас звучит так, будто я должен просить прощения исключительно из-за её титула императрицы. Я всегда знал, что ты хладнокровный ублюдок, но порой мне от тебя становится по-настоящему жутко.
Оставаться спокойным? Он — и спокоен?
Молодой наследник Нюрнберга посмотрел на друга взглядом, искажённым от едва сдерживаемых эмоций, а затем на его губах заиграла полная презрения усмешка:
— Неужели в твоих глазах я выгляжу спокойным?
— …
— Перестань раскисать и возьми себя в руки. Ни ты, ни я сейчас не в том положении, чтобы топтаться на месте и страдать из-за того, что уже безвозвратно кончено.
Долг и обязанности, которые они несли как преемники двух величайших домов Империи. В ситуации, когда император уже официально сочетался браком, они были обязаны задушить в себе все личные чувства и отныне действовать исключительно в интересах своих семей. Они оба занимали слишком высокую ступень. Их так воспитывали с пелёнок, и именно так они обязаны были жить. Сладким воспоминаниям юности и всем тем трепетным чувствам пришёл конец.
Альбрехт покинул особняк маркиза, оставив Йоханнеса наедине с его опустошённой, бессильной улыбкой.
***
Примерно через год после свадьбы Максимилиана и Людовики Альбрехт тоже сыграл свою свадьбу. Его избранницей стала Хайде — дочь графа Рейнарта, владевшего несколькими крупными горнодобывающими союзами.
Сам он к этому не стремился, но по иронии судьбы Хайде оказалась близкой подругой Людовики. А вскоре после этого и Йоханнес женился на девушке из какой-то побочной ветви знатного рода.
Даже когда их первая любовь была безвозвратно отдана другу, даже когда им пришлось связать свои жизни узами брака под давлением родителей — их привычный мир продолжал исправно крутиться дальше. Как бы ни менялись политические ветры, никто из них не дрогнул, и ничто не могло сломить их внутренний стержень.
Супруга Альбрехта, Хайде, от природы была болезненной, замкнутой и невероятно хрупкой девушкой. Она являлась абсолютной противоположностью Людовике, которая всегда была похожа на жизнерадостную, полную энергии лесную нимфу.
В буквальном смысле бледная, словно фарфоровая куколка, готовая рассыпаться от малейшего прикосновения — она казалась настолько беззащитной, что Альбрехту было страшно даже просто прикоснуться к ней в их первую брачную ночь.
Отец Альбрехта, судя по всему, остался не в восторге от новоиспечённой невестки, когда ту наконец привезли в дом. Он лишь разочарованно цокал языком и ворчал, что если бы знал, что девка окажется настолько чахлой и немощной, то лучше бы женил сына на леди Нойванштайн — младшей сестре Йоханнеса.
Услышав это, Альбрехт без секундного колебания отрезал в ответ:
— Отец. Пожалуйста, хватит уже вести себя как старый маразматик.
И в него снова полетела пепельница. Правда, в этот раз Альбрехт перехватил её на лету.
Так или иначе, Хайде, которая волею судеб стала его женой, оказалась куда более замкнутой, чем он смутно помнил её по детским годам. Раньше он лишь смутно полагал, что на фоне вечно жизнерадостной и активной Люви она просто казалась более тихой, но девушка оказалась невероятно ранимой. К тому же, в её поведении постоянно сквозило робкое желание угодить и подстроиться под чужое настроение. А он меньше всего хотел, чтобы его собственная жена жила, постоянно оглядываясь на его реакцию и ловя каждый его взгляд.
— Сегодня… мы с вашей сестрой решили вместе съездить в модный салон.
Пусть она и вела себя вечно робко, словно её запугали, Хайде всё же время от времени заставляла себя набраться смелости, чтобы заговорить с ним первой. Например, за завтраком, когда они оставались наедине.
Поначалу он просто не знал, как реагировать, а потому молча слушал. Ему потребовалось некоторое время, чтобы заметить: если он никак не отвечает, она тут же замыкается в себе и больше не проронит ни слова.
— В салон?.. Я тоже о нём знаю?
— Э-это… ателье, которым заправляет мадам Роуз…
— …А-а. Надеюсь, моя сестра не слишком сильно тебя донимает. Если не хочешь ехать, так прямо ей и скажи. Иначе она просто не догадается.
— Н-нет, что вы, я вовсе не против. Просто…
— Ну, тогда я спокоен. Главное, чтобы вы, дамы, не сблизились настолько, что в итоге оставите меня в полном одиночестве.
Когда он намеренно переводил всё в шутку, на бледных щеках Хайде проступал нежный румянец, а в её светло-голубых глазах вспыхивал живой огонёк — и наблюдать за этим ему было приятно. Конечно, порой в голове предательски мелькала мысль: «А что, если бы сейчас напротив меня сидел совершенно другой человек?». Но каждый раз Альбрехт безжалостно тушил этот пожар в зародыше, отчаянно пытаясь заблокировать любые накатывающие сожаления.
Люви теперь супруга императора. А его женой была Хайде. Не Люви.
***
— Когда ты унаследуешь титул отца, пообещай, что позволишь мне выйти замуж за того, кого я выберу сама.
Эти слова его сестра Элизабет произнесла в день его свадьбы. И он дал ей это обещание. Альбрехт считал это меньшим, что он мог сделать для сестры, которая с самого детства жила под большим давлением, ведь из неё всю жизнь растили спутницу императора. Однако в итоге он так и не смог сдержать своё слово.
Ещё до того, как он официально принял титул — буквально за шаг до того, как у него появились силы и власть исполнить клятву сестре, — императрица Люви покинула этот мир. Всего через несколько месяцев после тяжелейших, изнурительных родов их первенца Теобальда. Жестокой весной, не пробыв в браке с Максимилианом и трёх полных лет.
— Альб… наш Тео… прошу тебя, позаботься о нём… Я знаю, что ты защитишь его…
Это были её последние слова, прошептанные, пока из её тускнеющих глаз стремительно уходила жизнь. Когда-то эти тёплые лимонно-жёлтые глаза так сильно пленили его сердце, но теперь, перед лицом смерти, они казались пугающе опустошёнными и холодными. И в то же время — прекрасными.
Альбрехту стоило титанических усилий подавить рвущееся наружу желание упасть перед ней на колени и зарыдать в голос. Он отчаянно цеплялся за остатки самообладания, глуша внутри себя крик: «Тебе нельзя уходить! Если ты умрёшь, как прикажешь жить нам, оставшимся?!». И всё, что он смог сделать — это выдать спокойную, мягкую улыбку.
Йохан тоже из последних сил сдерживал горе. Так или иначе, оба друга произнесли над ней схожие прощальные слова, и лишь тогда, поймав на губах умиротворённую улыбку, она сделала свой последний вздох на руках у мужа.
В отличие от друзей, Максимилиан сдержать своего горя не смог. В тот день, когда Люви не стало, император впал в безумие. Он заходился в безудержных, диких рыданиях и намертво вцепился в безжизненное тело супруги, так что придворным пришлось силой оттаскивать обезумевшего правителя. После этого Максимилиан выскочил из дворца и не возвращался до глубокой ночи.
В конце концов, именно Альбрехт вызвался разыскать монарха, от которого до самых тёмных часов не было никаких вестей. Когда Альбрехт наконец нашёл его, молодой император неподвижно лежал на побережье озера Альф — того самого, где когда-то гремела их свадьба.
Над их головами раскинулось мерцающее, бездонное небо, усыпанное бесчисленным множеством звёзд, которые застыли в вышине, словно ледяные слёзы.
— Ветер слишком холодный, Ваше Величество. Да и здешний лес в такой час таит в себе опасность.
— …
— Выбросьте из головы глупые мысли о том, чтобы последовать за ней. Место, которое вы занимаете, не прощает подобных слабостей.
Максимилиан, до этого бездумно и стеклянным взглядом сверливший ночное небо, наконец принял полусидячее положение и медленно обернулся к нему. В его золотистых глазах, тускло поблёскивающих в глухой темноте, отразилось выражение отвращения.
— …Знаешь, мне иногда кажется, что всё это — часть твоего грандиозного плана.
— Что, простите?..
— Не проделки ли это твоего хвалёного и доблестного семейства, а? Стоит Люви умереть, как вы снова сможете проталкивать мне в жёны твою сестрицу. Не знал, что волки сильны ещё и в скрытных убийствах.
Альбрехту потребовалось несколько секунд, чтобы до конца осознать истинный, чудовищный смысл этих слов.
Он… убил её? Он приложил руку к её смерти?.. Позволил ей вот так уйти?..
После короткой, звенящей паузы Альбрехт прямо на ходу спрыгнул с коня и нанёс своему старому другу и суверену сокрушительный удар кулаком в челюсть. Максимилиан не остался в долгу и тут же ответил встречным ударом.
И вот там, на неописуемо красивом, залитом звёздным светом побережье озера Альф, двое давних друзей ещё долго, словно безумцы, беспощадно избивали друг друга, пока оба, обессиленные, не зашлись в надрывных рыданиях, окончательно упав без сил.