Глава 126. Разлив эпохи

Старый порядок не вечен. Однажды ему навстречу неизбежно поднимается новый.

Когда эпоха входит в разлив, течение сносит привычные опоры и прокладывает себе другое русло. Тот, кто не способен бороться за место в будущем, остаётся вместе с прошлым.

Начиналось время борьбы за власть.

Время воинов.

После расставания с Хван Чхолем и остальными Джин Му Вон повернул на восток. Путь в Хубэй, где находился Облачный Небосвод, лежал через Сычуань, а из Дэхуна туда вела едва ли не самая тяжёлая дорога из возможных.

Запад Сычуани встречал путников высоким нагорьем. Горы теснились одна за другой, за перевалом вставал новый перевал, а человеческие тропы исчезли ещё на подступах. Без проводника здесь было проще умереть, чем выбраться к жилью: сначала несколько дней кружишь среди одинаковых склонов, потом кончаются силы, а дальше остаётся надеяться лишь на то, что зверь найдёт тебя позже, чем голод.

Их спасал Тан Ги Мун. В поисках ядовитых растений и животных он исходил Сычуань вдоль и поперёк и бывал в этих местах не раз. Впрочем, даже он несколько раз ошибался. Один склон оказывался похож на другой, ручьи уводили в сторону, и порой после долгого перехода отряд с досадой выходил к месту, которое уже проходил утром.

Никто не возмущался. Джин Му Вон, Чхон Ин и Тан Ми Рё были мастерами боевых искусств; Ха Джин Воль и Тан Ги Мун внутренней силы не развивали, зато выносливостью заметно превосходили обычных людей. Да и Тан Ги Муну досталось самое удобное место — на спине огромного жёлтого вола, которого привёл Ха Джин Воль.

Там, где лошадь давно сломала бы ногу, вол упрямо лез вверх. Он тяжело дышал, скользил копытами по камню, но всё равно вытаскивал на склон и себя, и всадника. Громадная туша была налита такой силой, что размеры ему скорее помогали, чем мешали.

Тан Ги Мун похлопал зверя по широкой спине.

— Вот это скотина. С таким брюхом по горам ходить — уже чудо.

Ха Джин Воль довольно рассмеялся.

— Брат, среди людей попадаются чудики. Среди скота — тоже. Этот как раз из таких. Зовут Хван А.

Услышав знакомое имя, вол повёл ушами и негромко замычал.

— Хван А... Подходит.

— А то. Я же говорю: сокровище, а не вол.

За несколько дней Тан Ги Мун и Ха Джин Воль успели так сойтись, что побратались. Старшим стал Тан Ги Мун, младшим — Ха Джин Воль. Тан Ми Рё посматривала на них с недоумением. Дядю она знала всю жизнь и никогда не видела, чтобы тот столько болтал с посторонним человеком.

«Говорят, умный умного узнаёт. Может, так и есть?»

В уме дяди Тан Ми Рё не сомневалась. Ха Джин Воль, похоже, был человеком того же склада. При всей внешней несхожести они удивительно быстро находили общий язык.

Её взгляд сам собой ушёл вперёд, к Джин Му Вону.

С тех пор как они вошли в горы, он почти перестал разговаривать. Шёл рядом со всеми, отвечал, если к нему обращались, но казалось, что большая часть его внимания обращена внутрь. Будто он на ходу разбирал что-то в себе, слой за слоем.

— Джин... Му Вон.

Имя сорвалось с губ прежде, чем Тан Ми Рё поняла, что делает. Она вздрогнула и быстро огляделась. Кажется, никто не услышал.

Щёки тут же обдало жаром.

Когда это началось, она и сама не знала. Ей стали бросаться в глаза его самые обычные движения: как он поправляет ремень меча, как оглядывает дорогу, как чуть замедляет шаг на подъёме. Она нарочно отводила взгляд — и через минуту снова смотрела туда же. Сам Джин Му Вон, судя по всему, ничего не замечал.

Тан Ми Рё тихо выдохнула. В ту же секунду впереди зашелестели кусты.

Разговоры оборвались. Джин Му Вон словно вернулся издалека и поднял голову.

— Чтоб я ещё раз полез в эту дрянь...

Из зарослей вывалился мужчина средних лет с совершенно незнакомым лицом. Никто не потянулся за оружием. Менять внешность каждый день было одной из привычек Чхон Ина; его выдавали голос и манера ругаться. К одежде разведчика налипли листья и сухие стебли.

Тан Ги Мун сразу спросил:

— Нашёл?

— Нашёл. Узкая звериная тропа, как вы и говорили. Заросла к чертям, я чуть мимо не прошёл.

— Значит, ещё не исчезла. Хорошо. Дальше придётся искать такие же и переходить с одной на другую. Повезёт — через несколько дней выберемся с нагорья.

По лицу Тан Ги Муна было видно, что эта новость его по-настоящему успокоила. Человеческих дорог здесь ждать не приходилось. Звери, по крайней мере, знали, где можно пройти между скалами и где есть вода. Многие горные тропы когда-то именно так и начинались: сначала по ним ходило зверьё, а уже потом человек превращал след в дорогу.

Чхон Ин подошёл к Джин Му Вону и недовольно покосился на него.

— Сука, мало мне было слежки, теперь я ещё проводник.

— Из нас вы лучше всех умеете находить путь.

— Единственный человек на свете, которому пришло в голову посылать меня искать козьи тропы, — это ты.

Он ворчал для порядка. Злости в голосе не было.

Чхон Ин и сам чувствовал, что постепенно привыкает к этой компании. Лицо он по-прежнему менял каждое утро — показывать настоящее не хотел никому. Но голос больше не маскировал. Для человека его профессии такая мелочь значила больше, чем признание вслух.

— Спасибо. Без вас пришлось бы долго кружить.

— Да иди ты со своим «спасибо».

Джин Му Вон только улыбнулся.

Тропа обнаружилась минут через двадцать. Если бы они не знали, что искать, прошли бы в двух шагах и ничего не заметили. Отряд двинулся по ней, но день уже клонился к вечеру. В горах сумерки сгущались быстро, и вскоре стало ясно: ночевать придётся здесь.

Подходящее место снова нашёл Чхон Ин. Две громадные скалы сходились под углом и закрывали площадку от ветра; неподалёку бил небольшой родник. Пока он собирал хворост, Тан Ми Рё принесла воду, а Джин Му Вон успел добыть двух кроликов. Через короткое время над костром уже шипело мясо.

Ха Джин Воль, разумеется, решил, что одного ужина мало.

— Ну нет. Есть горячее мясо и не выпить — это уже преступление.

К бокам Хван Аа было приторочено несколько кожаных сумок. Ха Джин Воль порылся в одной и торжественно достал большой кувшин.

Тан Ги Мун просиял.

— Вот за что я тебя уважаю, брат.

— За умение думать о важном.

Остальные даже не удивились. За последние дни эта сцена повторялась почти каждый вечер.

Кролика разделили на всех, кувшин пошёл по кругу. Джин Му Вон и Чхон Ин тоже выпили по нескольку чаш. Через пару часов разговоры стихли, и лагерь заснул.

Не спалось только Джин Му Вону.

Небо над нагорьем было таким чистым, что звёзды казались россыпью света на чёрном стекле. Он долго смотрел вверх, потом поднялся и отошёл от костра. Неподалёку возвышалась плоская скала; с неё открывался весь небосвод.

Джин Му Вон забрался наверх и остановился у края.

— И чего ты там высматриваешь? Звёзды как звёзды.

Ха Джин Воль появился рядом так тихо, что другой на месте Джин Му Вона наверняка бы вздрогнул. Тот лишь усмехнулся.

— Никогда не видел их такими близкими.

— Тоже нашёл диковину.

Ха Джин Воль сел прямо на камень и протянул ему кувшин. Джин Му Вон сделал глоток и вернул. Учёный приложился основательно, потом шумно выдохнул и вытер рот рукавом.

— А всё-таки красиво, зараза. Даже слишком. Будто всё ненастоящее.

Он вытянул руку к небу. До звёзд словно оставалось полшага, но пальцы поймали только холодный воздух.

Джин Му Вон молча смотрел на него.

«У каждого своя причина идти дальше».

Зачем Ха Джин Воль присоединился к нему, он до конца не понимал. Они ещё не были настолько близки, чтобы без остатка открывать друг другу прошлое и намерения. И всё же в их совместной дороге не чувствовалось ничего чужого. Это удивляло больше, чем хотелось признавать.

Ха Джин Воль опустил руку.

— Ты говорил, что собираешься жить так, как велит тебе сердце. Ты хоть представляешь, насколько это трудно?

Джин Му Вон покачал головой.

— Я так и думал. Знаешь, на что похожи твои слова? На мечту «жить как все». Звучит просто, а по сути — пустая формула.

— Почему пустая?

— Потому что никто толком не знает, что значит «как все». Ровно столько же денег? Такая же семья? Такая же сила? Чтобы определить эту норму, тебе всё равно придётся мерить себя чужой жизнью. Одни богаче, другие беднее, одни сильнее, другие слабее, а ты будто собираешься встать строго посередине. Где это середина находится, мать её?

Джин Му Вон не ответил.

Ха Джин Воль продолжил уже без улыбки:

— С «велением сердца» та же беда. Что именно оно тебе велит? Делать всё, что взбредёт в голову? В мире есть правила, договоры, привычки, чужие границы. Если ты решишь плевать на них всякий раз, когда тебе чего-то захотелось, тебя возненавидят не только мастера. Обычные люди тоже. Большинство терпеть не может человека, который позволяет себе больше, чем остальные. Тебя будут осуждать, высмеивать, приписывать тебе то, чего ты не делал. Может статься, потомки вообще запомнят тебя злодеем. Ты и тогда не откажешься от своей дороги?

— А почему должен?

Ха Джин Воль повернулся к нему.

— Что?

— Вы знаете, почему умер мой отец?

— Его загнали Облачный Небосвод и весь мир боевых искусств. Разве не так?

— Нет. Угрозами его было не сломать. Он скорее погиб бы в бою, чем сам наложил на себя руки. Отец сделал это из-за меня. Чтобы я остался жив.

Джин Му Вон поднялся. В голосе не было ни надрыва, ни жалобы; от этого слова звучали ещё тяжелее.

— Я был его надеждой. И пока я живу, его смерть нельзя назвать напрасной. Он учил меня, что жизнь — это долгая борьба за право доказать собственными поступками, что ты жил не зря. А судить нас будут потом. Тому, кто жив сейчас, остаётся одно: отвечать за сегодняшний выбор.

Ха Джин Воль внимательно смотрел на него.

— Я собираюсь жить именно так, — закончил Джин Му Вон. — В чём здесь ошибка?

Несколько мгновений Ха Джин Воль молчал. Потом угол его рта дрогнул, улыбка расползлась по всему лицу — и он расхохотался так, что звук ушёл далеко по каменным склонам.

— Ха! Ну и наглый же ты ублюдок. Зато ответил как надо!

Он тоже встал.

— Хорошо. Характер у тебя есть. Но одного характера мало. Если хочешь жить по-своему и не дать миру перемолоть себя, тебе понадобятся ещё две вещи.

— Какие?

— Умение видеть устройство мира и способность замечать то, что прячется под поверхностью.

— Объясните без загадок.

— Давай на примере Врат Северного Неба. Их ведь не уничтожили за один день. Не проснулся же однажды весь мир боевых искусств с общей мыслью: «А пойдём-ка закроем Врата». Большое бедствие никогда не возникает из пустоты. Ему предшествует цепь признаков.

— Каких признаков?

Ха Джин Воль немного подумал, подбирая слова.

— Я много лет наблюдал за конфликтами. Если дело доходит до одной смерти, до неё обычно успевают получить ранения многие. А ещё раньше происходят десятки ссор, столкновений, угроз, мелких нападений. Самая тяжёлая развязка — вершина, под которой уже лежит целая гора событий. Перед падением Врат Северного Неба по всему миру боевых искусств тоже шли изменения. Менялись союзы, люди начинали вести себя иначе, распространялись новые разговоры. Сигналов было множество. Твой отец их не связал друг с другом. Он не понял, куда поворачивает общее течение, и потому встретил удар тогда, когда отступать было поздно.

Джин Му Вон нахмурился.

— Вы хотите сказать, что Врата погибли из-за этого?

— Нет. Непосредственная причина ясна: жадность Облачного Небосвода и тех, кто его поддержал. Я говорю о другом. Если бы признаки были замечены раньше, можно было хотя бы не допустить самого худшего. Предупредить людей. Перестроить оборону. Вывести тех, кого ещё можно спасти. Поэтому тебе и нужен взгляд, который видит не отдельный случай, а движение целиком.

Слова легли болезненно точно.

«Значит, некоторые бедствия можно было остановить. От некоторых — уйти. Главное — увидеть то, что ещё не стало очевидным».

Мысль не отпускала. Джин Му Вон стоял под звёздами и чувствовал, как прежняя картина прошлого меняется прямо у него в голове.

Наконец он повернулся к Ха Джин Волю и низко поклонился.

— Научите меня.

На лице Ха Джин Воля появилась спокойная, почти довольная улыбка.