Глава 129. Возвращение в Чэнду

— Чэнду...

Тан Ги Мун остановился посреди улицы и медленно огляделся.

После гор и пустых дорог город оглушал. Лавки стояли одна к одной, торговцы перекрикивали друг друга, между телегами сновали носильщики, от кухонь тянуло жареным мясом и пряностями. Здесь было шумно, тесно, пёстро — и до смешного живо.

Они добрались до Чэнду примерно через десять дней после выхода с нагорья.

Для Тан Ги Муна и Тан Ми Рё возвращение оказалось первым почти за два месяца. Уезжали они не одни. Молодые бойцы клана, отправленные вместе с ними в Юньнань, домой уже не вернутся.

Тан Ги Мун и его племянница выжили не потому, что меньше других стыдились поражения. Они обязаны были донести до семьи правду о погибших и предупредить клан, чтобы тот успел подготовиться к последствиям.

Некоторое время Тан Ги Мун молча смотрел на знакомые улицы, затем обратился к Джин Му Вону:

— До срока у нас ещё есть запас. Давай задержимся в поселении клана на два дня. Я должен увидеться с главой семьи и подробно рассказать, что произошло.

— Конечно.

Спешить в Облачный Небосвод пока не требовалось, а непрерывные переходы утомили всех. Если уж делать остановку, лучше было провести её там, где Тан Ги Мун чувствовал себя дома.

Ха Джин Воль одобрительно хлопнул Джин Му Вона по плечу.

— Правильно. Заодно увидишь изнутри один из старых великих кланов. Такое наблюдение иногда полезнее десятка книг.

Посторонних в родовое поселение Тан обычно не приглашали. В этом семья ничем не отличалась от большинства старых школ: наружу показывали ровно столько, сколько считали безопасным.

Наследие клана заключалось не только в приёмах и формулах ядов. Многое передавалось через устройство тренировок, порядок жизни, распределение обязанностей, даже через то, как мастера разговаривали друг с другом и воспитывали детей. Всё это было частью системы, позволявшей семье сохранять силу из поколения в поколение.

Старые школы берегли подобные вещи не хуже секретных техник.

Врата Северного Неба просуществовали чуть больше века и исчезли. Клан Тан держался несколько столетий. Если Джин Му Вон увидит хотя бы часть причин такой устойчивости, остановка уже будет не напрасной.

Рост Джин Му Вона Ха Джин Воль уже воспринимал почти как собственный.

Джин Му Вон посмотрел на Чхон Ина, молча спрашивая его мнение.

— Я с вами не пойду, — сразу ответил разведчик. — С Чёрной Луной связи не было слишком долго. Зайду в отделение Чэнду, доложу всё и получу распоряжения. Если соберётесь раньше, не ждите. Я вас найду.

— Хорошо.

Чхон Ин всё ещё оставался человеком Чёрной Луны, а не подчинённым Джин Му Вона. Требовать от него иного было бы бессмысленно.

Разведчик вскоре растворился в толпе.

Тан Ми Рё по дороге заметно оживилась. Родной город действовал на неё сильнее, чем она ожидала: глаза блестели, на губах появилась улыбка. Тан Ги Мун заметил это и рассмеялся.

— Соскучилась?

— Я...

Она уже хотела ответить, но улыбка погасла. В памяти один за другим всплыли лица тех, кто уехал вместе с ними и остался в Юньнани.

Для Тан Ми Рё эти люди были не просто товарищами по отряду. Почти с каждым её связывало родство. Ни одного тела они не смогли привезти домой.

Тан Ги Мун понял всё без слов и положил ладонь ей на плечо.

— Не взваливай их смерть на себя. Мы живём рядом с оружием; любой выход за ворота может стать последним. Ты не могла спасти всех.

— Но мы вернулись, а они...

— Именно поэтому тебе нельзя годами наказывать себя за то, что ты осталась жива. Иначе их смерть утащит за собой ещё и твою жизнь.

Тан Ми Рё помолчала.

— Да, дядя.

Ха Джин Воль шёл рядом и не вмешивался.

Для Джин Му Вона, выросшего там, где смерть всегда находилась в нескольких шагах, подобный опыт был почти частью повседневности. Тан Ми Рё провела большую часть жизни внутри защищённого мира родового клана. Для неё столкновение с настоящей бойней стало первым тяжёлым разрывом между тем, чему учили, и тем, что происходило на деле.

Чужими словами такую рану не закрыть. Ей предстояло самой решить, сможет ли она принять случившееся и идти дальше.

«Если справится, сможет по праву назвать себя человеком мира боевых искусств, а не просто талантливой дочерью великого клана».

За разговорами они добрались до невысокого холма. За ним и начиналось родовое поселение Тан.

Издали оно выглядело почти обыкновенной деревней. Ни крепостной стены, ни тяжёлых ворот, ни башен. Казалось, можно войти с любой стороны и так же спокойно выйти.

Первое впечатление рассыпалось, едва гости ступили на улицу.

Джин Му Вон сразу почувствовал десятки взглядов. Жители, секунду назад занятые своими делами, незаметно оценивали чужаков. Почти каждый выглядел просто: ремесленник, старик, женщина с корзиной, молодой парень у двери. Но тело выдавало выучку, а руки — привычку к скрытому оружию.

Здесь не требовалась каменная стена. Её заменяли люди.

Если бы появившиеся чужаки проявили враждебность, улица за одно мгновение превратилась бы в смертоносную ловушку. Из рукавов, поясов и складок одежды полетели бы иглы, ножи и дротики, причём многие наверняка были бы отравлены.

«Крепость без крепостных стен».

Для Джин Му Вона это было важным наблюдением. Он привык связывать силу школы с воротами, двором и внешней защитой. Здесь же защитой служила сама община.

Напряжение исчезло, когда жители узнали Тан Ги Муна и Тан Ми Рё.

К ним тут же устремились люди.

— Вы живы!

— Господин Тан Ги Мун, слава небесам!

Вопросы посыпались со всех сторон. Тан Ги Мун несколько раз ответил, затем поднял руку.

— Подробности потом. Где глава клана?

— Должен быть в мастерской.

— Хорошо. Сперва я доложу ему. А этих двоих разместите в Павильоне Трёх Ян. Это мои личные гости, обращаться с ними соответственно.

— Будет сделано.

Тан Ги Мун повернулся к Джин Му Вону и Ха Джин Волю.

— Отдыхайте. Я зайду вечером, как только освобожусь.

— Мы поняли.

Тан Ми Рё поклонилась им и поспешила следом за дядей.

Ха Джин Воль проводил их взглядом.

— Ну что, посмотрим, как отдыхают гости великого клана.

Павильон Трёх Ян оказался куда скромнее громкого названия. Обычный дом, почти такой же, как соседние, только окружённый высоким забором. Зато здесь можно было хотя бы укрыться от постоянных чужих взглядов.

Ха Джин Воль отвёл Хван Аа во двор и снял с него часть поклажи.

— Я пойду отмокать в горячей воде. Ты?

— Немного посижу один.

— Как знаешь.

Оставшись в комнате, Джин Му Вон сел и положил на колени Демонический Меч «Снежный Цветок».

Тело почти не болело. Усталость накопилась в голове. Последние дни он слишком много думал, слишком многое пытался связать воедино. Разговоры с Ха Джин Волем давали ответы, но каждый ответ тут же открывал ещё несколько вопросов.

Джин Му Вон закрыл глаза и выровнял дыхание.

Через некоторое время по клинку на его коленях прошёл слабый тёмный отблеск.

И мир вокруг исчез.

Девочка родилась в племени, которое испокон веков жило у Священной горы. Там умерли её прабабки, там жили их матери и матери их матерей. Люди из Срединных земель называли эту гору иначе, но для племени другого имени не существовало.

Гора давала им воду, зверя, травы и землю для жилищ. В благодарность каждую весну и осень племя совершало обряд.

Проводить его могла только шаманка, которую, по вере народа, выбирала сама гора.

Очередной избранницей стала эта девочка.

Такое положение означало жизнь без мужа и без обычной семьи. Ей запрещалось вступать в близость с мужчиной; вся её судьба отныне принадлежала племени и священному месту. Для совсем юной девушки это было суровое правило, но она приняла его без бунта.

Её учили слушать лес, замечать перемены в воде и ветре, распознавать лечебные растения, вправлять вывихи, останавливать кровь. Год за годом она готовилась занять место прежней шаманки.

Когда ей исполнилось пятнадцать, с неба упала звезда.

Удар пришёлся севернее деревни. В земле осталась глубокая воронка, а на её дне нашли странный камень — обломок упавшего небесного тела. Старая шаманка объявила находку священной и велела перенести её в храм.

Три года племя приносило камню жертвы и молилось рядом с ним.

Затем старая шаманка умерла.

Восемнадцатилетняя девушка заняла её место.

Теперь она вставала до рассвета, приносила к алтарю чистую воду и просила у горы защиты для всех родичей. Она отказалась от мяса и жила в строгом воздержании. Совпадение это было или нет, но в следующие годы племя богатело и разрасталось.

Именно благополучие принесло первую настоящую беду.

Некоторым стало тесно внутри старого уклада. Люди захотели торговать с внешним миром, получать железо, ткани и вещи, которых не было в горах. Шаманка возражала, но вождь принял решение открыть дорогу чужакам.

Сначала обмен казался безобидным. Племя отдавало то, чем богата гора, и получало необходимое. Потом спрос вырос. Чтобы добыть больше товаров для обмена, охотники стали забираться всё дальше, убивать больше зверя и выкапывать растения раньше срока.

Шаманке казалось, что гора стонет.

Она просила вождя уменьшить торговлю. Тот отмахивался: люди жили лучше, а значит, по его мнению, всё делалось правильно.

Когда шаманке исполнилось двадцать пять, в деревню пришёл один человек.

Он был один — и этого хватило.

Сила в нём была такой, что племенные воины не смогли задержать его даже на несколько вдохов. Мужчины падали один за другим. Крики разносились по склонам, пока вся деревня не превратилась в место бойни.

Шаманка пыталась остановить пришельца.

Она не владела воинским искусством так, как лучшие охотники, но верила в защиту Священной горы и отступать не собиралась.

Этого оказалось недостаточно.

Ей переломали руки и ноги и бросили на пол пещеры, где совершались главные обряды. Оттуда она могла только смотреть.

Большинство мужчин уже лежало мёртвыми. Женщин согнали в пещеру. Незнакомец методично наносил каждой крестообразные порезы и давал крови стекать в одно место. Скоро на каменном полу собралась целая лужа.

А затем он начал втягивать силу, поднимавшуюся из этой крови.

Шаманка увидела его улыбку — белые зубы на лице человека, который только что уничтожил её мир.

«Не прощу. Никогда. Что бы со мной ни стало — не прощу».

Злость оказалась сильнее боли.

Люди, которых она знала с детства, умирали на её глазах. Дом, которому она служила всю жизнь, исчезал за несколько часов.

Она молилась горе уже не о спасении.

Просила только одного: дать ей возможность отомстить. Пусть цена будет любой.

Из глаз потекли кровавые слёзы. Капли упали на чёрный камень у алтаря и впитались в него.

Джин Му Вон резко открыл глаза.

По его щеке текла слеза.

Сном это назвать было трудно. Слишком отчётливо он помнил запах сырой пещеры, холод камня, чужие крики и отчаяние женщины, которая лежала со сломанными руками и ногами и ничего не могла сделать.

Он разжал кулак не сразу: пальцы свело от напряжения. Одежда прилипла к телу, будто он только что вышел из тяжёлого боя.

Джин Му Вон посмотрел на меч у себя на коленях.

— Это ты мне показал?

Снежный Цветок молчал.

Он попытался вспомнить лицо человека из пещеры. Черты ускользали, словно их закрывал густой туман. Осталось только ощущение — и знание того, что тот делал с кровью.

Пальцы снова сжались на рукояти.

«Искусство Кровавого Демона Креста».