Глава 222. Отравленный кубок (3)

Комната Дайка.

Пока слуги оказывали лежавшему без сознания Дайку первую помощь, Бальверон Эльфелан смотрел на сына и недовольно цокал языком.

Сам глава дома ничем не напоминал своего могучего наследника. Богатая одежда пышного дворянского кроя только сильнее подчёркивала его сухую, узкоплечую фигуру.

Редкие усы над губой, впалые щёки, вечный налёт усталости на лице. Из Бальверона вышел бы посредственный воин, зато в придворных делах он разбирался, быстро считывал настроение собеседника и умел говорить нужные слова.

Для главы прославленного воинского рода внешность и склад характера были, пожалуй, не самыми подходящими. Но именно при нём дом Эльфелан сумел удержаться на плаву в неспокойные годы и даже вернуть себе заметное место. Этого у Бальверона не отнять.

Человек политики, а не поля боя, он совершенно не ожидал, что Дайка разгромят настолько жестоко.

Слухи об Эде Ростейлоре до него доходили. И всё же при такой разнице в росте и массе Бальверон не мог вообразить поединок, в котором его сын даже толком не ответит на удары.

«Принцесса Селаха будет в ярости... А я так распинался. Чёрт».

Дом Эльфелан слишком многим был обязан Селахе. Поэтому всякий удобный случай приходилось использовать, чтобы снова доказать свою полезность.

На заседаниях императорского совета она поминала Эльфеланов к месту и не к месту, устраивала людей дома на важные должности, выделяла молодым родственникам несколько мест рыцарей-стажёров в императорской гвардии. Без неё семье пришлось бы пробивать дорогу наверх своими силами; с нею перед Бальвероном открылась прямая лестница к столичной власти.

Может быть, именно эта погоня за местами при дворе и ослабила старый воинский род.

Настоящих талантов становилось всё меньше. На этом фоне успехи Дайка, от которого сначала почти ничего не ждали, казались редкой удачей.

Первое место среди четверокурсников боевого факультета уже само по себе обеспечивало ему репутацию, которая не исчезнет после выпуска.

А выпускник Академии Сильвании с отличными результатами в любом случае считался человеком выдающихся способностей. Дайк вполне мог стать достойным представителем дома Эльфелан.

Неужели Бальверон просто слишком высоко оценил сына?

Тяжёлая грудь Дайка едва поднималась. Глядя на его мучительное дыхание, отец глубоко вздохнул.

«Бесполезный ублюдок... Я уже решил, что судьба сама сунула мне в руки сокровище».

Скрип

Дверь открылась без предупреждения.

Бальверон, и без того раздражённый, резко повернулся и нахмурился. Через секунду вся злость с его лица исчезла.

Он почти бросился к вошедшей женщине и рухнул перед ней на колени.

— П-принцесса Селаха!...

В комнату в сопровождении охраны вошла Ледяная принцесса Селаха — человек, от которого в буквальном смысле зависела судьба Бальверона.

— Я не знал, что вы почтите нас своим визитом! Если бы предупредили заранее, я непременно прислал бы людей встретить вас!...

— Не нужно. У меня здесь было другое дело. Заодно решила заглянуть.

Селаха бросила взгляд на лежавшего Дайка и недовольно цокнула языком.

Жест был почти незаметным. Бальверону его хватило, чтобы сердце провалилось куда-то в живот.

Разочаровать Селаху означало поставить на карту будущее всего дома.

До её покровительства Эльфеланы тоже жили неплохо, воспитывали воинов, понемногу укрепляли имя. Но стоит один раз попробовать столичные привилегии, как отказаться от них уже трудно.

Пока власти у тебя нет, без неё прекрасно обходишься. Получив её однажды, начинаешь панически бояться потери.

А для Бальверона вся эта власть была сосредоточена в одной женщине.

Связи с двором приносили немало ограничений, зато перспектива была ясной: если Селаха станет императрицей, дом Эльфелан почти наверняка войдёт в число опорных семей империи.

Нужно лишь удержаться возле неё до того дня. Тогда и сам Бальверон сможет подняться до положения великого герцога, которому не пришлось бы завидовать даже Крепину времён его наивысшего могущества.

— Принцесса Селаха, простите. Я не выполнил обещания. Дом Эльфелан сделал всё, что было в наших силах, но...

— Оправдания оставь при себе. Даже я не ожидала, что Эд Ростейлор успеет так быстро окрепнуть. Объяснять тебе очевидное мне неинтересно.

Настроение у Селахи оказалось лучше, чем боялся Бальверон.

Главной цели она всё-таки достигла: перед народом и императором Клоэль продемонстрировала собственное влияние.

Да, хвалил её в итоге не Дайк Эльфелан, как задумывалось, а Эд Ростейлор. Но результат оказался выгодным, а потому ярость была ни к чему.

Прощать ошибки подчинённым Селаха, однако, не собиралась.

— То, что я не стану тебя отчитывать, не означает, что ты меня не разочаровал. Теперь мне даже стыдно вспоминать, как охотно я слушала твои громкие обещания.

— П-простите!... Принцесса Селаха, я проявил непростительную близорукость!

— Хорошо хоть понимаешь. Да, ты оказался очень близоруким. Впрочем, я тоже, раз поверила тебе.

Холодный взгляд Селахи не изменился.

Когда человек окончательно становился её подчинённым и уже не мог уйти, вся снисходительность исчезала.

— Я ждала от дома Эльфелан совсем другого. Жаль видеть, насколько мои ожидания были напрасны.

— Мне... нечего сказать в своё оправдание.

— Возвращайся в поместье и не высовывайся. К сегодняшнему делу мы ещё вернёмся.

— Д-да, ваше высочество!...

Бальверон стоял на коленях, упершись ладонями в пол. Голос заметно дрожал.

Перед Селахой он выглядел травоядным зверьком, которого загнали под нос хищнику.

Картина была настолько жалкой, что принцессе пришлось удержать усмешку.

«Дожила. Меня уже хвалят представители враждебной стороны. Смешно».

Она вспомнила Эда Ростейлора на середине арены — спокойного, уверенно превозносившего её перед всей публикой.

Потом всплыл другой образ: тот же мужчина несколькими минутами позже, с Люси и Таней по бокам, совершенно невозмутимо приводил в порядок одежду перед встречей с принцессой.

И снова Бальверон.

Тот ползал по полу, трясся и был так жалок, что Селаха невольно задавалась вопросом, можно ли вообще называть его человеком благородной крови.

С Эдом Ростейлором сравнение выходило убийственным. Тот и перед членом императорской семьи держался прямо, не терял лица и говорил всё, что считал нужным.

Конечно, в приближенном приятно видеть и покорность, и своевременную лесть. Но одновременно у такого человека должны оставаться собственный стержень и характер.

«Для Пэнии он слишком хорош».

Эд однажды рухнул с самой вершины на дно, успел проползти по этому дну, а потом снова поднялся. Он понимал привычки высшей знати, но при этом уже успел увидеть человеческую мерзость без позолоты.

Воспитание в доме Ростейлор дало ему основы политической выучки. Боевые способности обсуждать и вовсе не приходилось. Связей у него тоже было больше, чем ожидалось.

Да, сейчас они стояли по разные стороны. Но если такого человека удастся переманить, лучшего советника ещё придётся поискать.

Селаха давно понимала простую истину власти: правитель, который хочет продержаться долго, нуждается в способных людях рядом.

Будь Эд непримиримым врагом, она бы не стала и думать о нём. Но после того, как он публично встал на её сторону, появились и другие варианты.

Селаха не была дурой. Конечно, за поступком Эда скрывался расчёт.

Проблема была лишь в том, что она пока не знала, какой.

Он выступил в её защиту по собственной воле или заранее договорился с Пэнией?

Чего он теперь ждёт от Селахи? Какую выгоду собирается получить?

В памяти прозвучали его слова:

«Когда я принимаю решения, подобные эмоции для меня несущественны. Политическую расстановку я тоже не ставлю во главу угла. У меня другой критерий».

«Я спрашиваю себя только об одном: кто действительно достоин стать императором? И пришёл к выводу, что это вы».

— Ха.

Вспомнив разговор, Селаха опять усмехнулась.

Одно можно было признать наверняка: лесть ей понравилась. Пусть она прекрасно знала, что слова были неискренними.

Когда какой-нибудь бездарный прихвостень улыбается до ушей, потеет от страха и захлёбывается похвалой, потому что иначе ему нечем заслужить место, это лишь забавляет.

Но если одобрение спокойно произносит человек вроде Эда Ростейлора, привыкший твёрдо стоять на ногах, слова приобретают совсем другой вес. Это уже не лёгкая, как пух, болтовня мелкого льстеца.

Есть люди, которые не теряют внутренней опоры ни перед богатством, ни перед родословной, ни перед властью.

Эд Ростейлор не пролил перед Селахой ни капли холодного пота, хотя перед ним стояла женщина императорской крови, выросшая внутри самой системы власти.

«Хочу заполучить его».

Уголок её губ пополз вверх. Человек со стороны мог бы от этого выражения поёжиться.

«Хочу поставить этого мужчину на колени, забрать себе и распоряжаться им как пожелаю».

Глаза у Селахи заблестели почти по-детски — как у ребёнка, заметившего игрушку, которую он непременно должен получить.

Но детской в ней была разве что сила желания. Гордыня и жажда власти у Селахи давно выросли до размеров, с которыми детские капризы смешно сравнивать.

«Не хочется признавать... но, кажется, я влюбилась. Хм... Вот уж действительно интересно».

К романтической любви это чувство отношения почти не имело. Гораздо больше в нём было желания обладать человеком и не делиться им ни с кем.

Селаха не видела причины разбираться в оттенках. Сгребла всё в одну кучу, назвала любовью — и вопрос закрыт. Название для неё ничего не меняло.

Можно ли вообще сломать настолько искривленную, чудовищно крепкую гордыню? Её старший дворецкий Дест давно решил, что в империи такого человека просто не существует.

Селаха напоминала розу, выросшую на краю утёса. Во всей стране был только один человек, перед которым она склоняла голову и у которого могла чего-нибудь просить, — император Клоэль. Так было всегда. По мнению Деста, так должно было остаться навсегда.

Эд Ростейлор действительно мог дать ей огромную силу, если удастся его привлечь.

Политическое чутьё, способность принимать решения, боевой талант, связи, происхождение, перспективы — слабое место трудно найти.

Однако Селаха слишком мало интересовалась тем, как думают люди ниже её по положению. Поэтому одной вещи она не заметила.

Эд Ростейлор был отравленным кубком.

Бальверон Эльфелан всё ещё стоял на коленях. Селаха уже перестала замечать его, погрузившись в собственные мысли и улыбаясь чему-то своему.

А он смотрел на принцессу снизу вверх.

На лице Бальверона появилось странное, многозначительное выражение.

* * *

С лица Йеники Пейловер сошла последняя краска.

До последнего надеясь, что ошиблась, она прибежала к комнате Эда и едва не потеряла сознание: Орте и Сейла спорили там с Белл Майей.

Сам Эд сидел на мягком диване и смотрел на происходящее с искренним недоумением.

— Я прекрасно понимаю гордость хорошего слуги! Но и мы всю жизнь работаем на ферме и тоже гордимся своим ремеслом. Мы сами вырастили скот, от которого это мясо. Позвольте хотя бы приготовить его самим! Считайте это смешной гордостью простых людей, только дайте один шанс. Мы вас не разочаруем! Я, Орте, здесь отступить не могу!

От одного гремучего голоса отца у Йеники уже начинала болеть голова.

Белл Майя, пытавшаяся сдержать этот поток энтузиазма, выглядела не намного лучше.

— Н-нет. Простите, но в жильё господина Эда вам нельзя. Совсем. Я не могу вас туда пустить!

Йеника не помнила, чтобы Белл когда-нибудь отказывала человеку настолько прямо.

Обычно, даже говоря «нет», та заворачивала отказ в несколько слоёв мягких формулировок, лишь бы не задеть собеседника. Для Белл нынешняя категоричность была почти крайностью.

В резиденции «Офелис», где ей полагалось держаться как подобает старшей горничной, она никогда не терялась. Зато стоило истории коснуться Эда и поставить Белл в неловкое положение, как выдержка почему-то начинала давать трещины.

Неловко или нет, дело надо было довести до конца.

Йеника чуть не расплакалась от благодарности, глядя, как Белл держит оборону.

Но стоять в дверях дальше она не могла. Йеника ворвалась внутрь и первым делом закричала:

— М-мама! Папа! Вы когда сюда пришли?! Сюда нельзя входить без разрешения! Вы же ставите Эда... то есть господина Эда в неудобное положение!

— А?! Йеника! Куда ты делась? Мы тебя везде искали, не нашли и решили идти вперёд сами!

— М-мама! Почему ты папу не остановила?!

— Остановила?.. А что он плохого делает?

Йеника кинулась к родителям и схватила обоих за руки, явно намереваясь немедленно утащить их отсюда.

— Эд... господин Эд, простите! Я заранее не объяснила, и всё как-то так вышло... Потом я расскажу подробно! То есть расскажу вам. Нет, объясню... Я всё объясню, если вы позволите?.. В общем, потом! Обязательно потом!

Она почти никогда не пользовалась с Эдом такими почтительными оборотами. Неудивительно, что язык начал заплетаться.

Но сейчас важнее было другое: любой ценой вывести родителей из комнаты.

— Йеника, да куда ты так спешишь? У меня самого срочных дел нет. Посидите спокойно. Твои родители для меня тоже важные гости.

Эд, напротив, совершенно не понимал общей паники и первым делом попытался её успокоить.

И тут до Йеники дошло.

Она ведь ни разу не рассказала ему всей правды.

Более того, чтобы Эд не переживал, Йеника раньше туманно уверяла: дома обо всём знают и всё понимают.

В памяти всплыл день, когда её выгнали из резиденции «Офелис».

На вопрос Эда, всё ли в порядке, она ответила, что родители отнеслись к случившемуся спокойно, а деньги на учёбу удалось занять.

Потом так же вскользь говорила, будто и совместную жизнь в лагере, и её нынешний лесной быт дома приняли без возражений. Эду, мол, незачем волноваться.

Она просто не хотела взваливать на него ещё и собственные семейные заботы, поэтому подробностей не давала.

С его точки зрения получалось, что родители Йеники — люди невероятно широких взглядов, давно одобрившие все её нынешние обстоятельства.

И ведь в общем это было недалеко от истины. Орте с Сейлой действительно не отличались ханжеством и, услышав правду, скорее всего, поняли бы дочь. Эд наверняка почувствовал это с первых минут: супруги Пейловер были прямыми людьми с простыми и ясными представлениями о жизни.

Вот только Йенику мучило совсем не это.

Слухи.

Слухи вернутся в родную деревню. В то место, куда она собиралась возвращаться и после выпуска, и потом всю оставшуюся жизнь. Все узнают, как на самом деле жила Йеника в Академии, и начнётся такое, что от одной мысли щёки горели огнём.

Йеника была в том возрасте, когда даже случайное прикосновение к руке понравившегося человека могло вызвать мурашки по спине. Стать главной темой деревенских пересудов для неё было уже не мучением, а натуральной пыткой.

А пожилые торенские женщины умели шутить о мужчинах и женщинах с такой сальной прямотой, что невинной Йенике когда-то приходилось буквально зажимать уши. От намёков, смысла которых она не понимала, у неё однажды даже пошла кровь из носа.

И теперь обсуждать будут не какого-нибудь далёкого молодого человека из города.

Обсуждать будут её.

Пюлан, который всегда казался тёплым домом, в одно мгновение превращался в персональный ад с кипящей серой. Этого нельзя допустить. Ни за что.

К сожалению, винить было некого. Йеника сама загнала себя в эту яму.

— Э-Эд!... То есть господин Эд!... Я ещё кое-чего не успела вам рассказать, поэтому мне кажется, что, может быть, лучше сначала отдельно всё обсудить, а уже потом спокойно устроить встречу с моими родителями... хотя я, наверное, сейчас опять несу ерунду, но всё-таки, может, так будет лучше? Или нет? Да? Нет?..

— Йеника, почему ты опять сама себя доводишь до истерики? С детства не изменилась. Как только тебе неловко или приходится врать, сразу начинаешь говорить без остановки. Правда ведь, милый?

— Точно! Ха-ха! Наша Йеника всю жизнь врёт просто ужасно. Я как отец иногда даже переживаю, как она с таким талантом жить будет!

Орте громко рассмеялся и несколько раз потрепал дочь по голове.

— Ого. Да ты вся горячая. И лицо красное, как морковь.

— К тому же мы и так уже знаем всё, что нужно. Что тебе ещё от нас скрывать? Йеника, ну правда... Ещё и перед господином Эдом так теряешься.

Сейла вдруг замолчала на полуслове.

Что вообще дочь могла скрывать от родителей?

Она внимательно посмотрела на Йенику. Та стояла, раскинув руки перед Эдом, тяжело дышала и краснела всё сильнее. Зрачки дрожали, будто ей грозила смертельная опасность.

Разумеется, своим маленьким телом она никого ни от кого не заслонит. Тогда зачем встала именно так?

А ведь секрет, который Йеника стала бы прятать от отца и матери, по большому счёту мог быть только одного рода.

— М-милый...

— Что, Сейла? Живот заболел?

Орте, совершенно безнадёжный в подобных намеках, смотрел на жену с открытым лицом.

Эти двое мечтали о будущем зяте настолько отчаянно, что сразу по приезде принялись выведывать у Зикса, как он относится к Йенике.

Ещё с прошлых каникул супругов буквально распирало любопытство: что за мужчина появился рядом с их дочерью и почему между ними что-то явно происходит?

Теперь родительское чутьё, отточенное за много лет, подсказывало: что-то не так.

Йеника, красная до ушей, всеми силами загораживала Эда.

Тем временем Белл подошла к нему с другой стороны, прикрыла ладонью губы и что-то тихо прошептала на ухо.

Лицо Эда на мгновение окаменело. Глаза чуть расширились, хотя настоящей паники он всё равно не показал.

Сейла уже не могла не спросить.

Она вспомнила разговор Орте с Йеникой во время прошлых каникул.

— Господин Эд... Мы видели ваш сегодняшний поединок. Вы, кажется... неплохо стреляете из лука?

— Что?.. Да. Немного умею.

В памяти прозвучал голос мужа:

«Он хоть из лука стреляет? Я всю жизнь мечтал когда-нибудь выпить со своим зятем по кружке и потом пострелять по мишеням... Хотя нет, пить ему пока рано».

И смущенный ответ Йеники:

«С-стреляет... хорошо».

Сейла застыла.

Так и стояла, словно превратилась в каменную статую.

— Хм? Сейла, ты чего? Если в уборную надо, лучше сходи сейчас, пока можно попросить разрешения. Не стоит терпеть только потому, что стесняешься. Ха-ха-ха! Неловко стало? Да мы уже давно не в том возрасте, чтобы друг перед другом...

Сейла рядом с ним смотрела так, будто собственными глазами увидела метеорит, летящий прямо на землю.

Рот закрыть она уже не могла.

* * *

— Во время фестиваля выручка выросла очень заметно. Может, воспользуемся моментом и расширим закупки продовольствия?

— Я бы не стала менять закупочную политику из-за краткого всплеска продаж. Лиэнна, вам стоит чаще смотреть на несколько шагов вперёд, а не только на сегодняшнюю кассу.

— Д-да. Поняла.

Лортель отпила чай, который секретарь принесла вместе с отчётами, затем натянула пониже капюшон и посмотрела в окно.

Фестиваль добрался и до жилого сектора. На острове Акен людей стало куда больше обычного.

Можно было, конечно, раствориться в празднике вместе со всеми. Но торговец, который ради веселья упускает такой заработок, недостоин своего ремесла.

Торговый дом «Эльте» заранее вывел на рынок специальные товары, увеличил поставки и уже получил приличную прибыль. А фестиваль только набирал ход, так что самые интересные дни были впереди.

На острове находилась Селаха. Лортель поддерживала с ней внешне дружественные отношения, поэтому рано или поздно следовало показаться принцессе на глаза и напомнить о себе.

Одновременно проректор Рейчел попросила «Эльте» увеличить объём поставок для Академии. Отношения со студсоветом в последнее время складывались удачно, и администрация, похоже, решила тоже воспользоваться потеплением, отбросив лишнюю осторожность.

Отношения между организациями то портятся, то снова налаживаются. Рост заказов прямо означал рост выручки, поэтому Лортель причин жаловаться не видела.

— Хм...

— Что-то не так, госпожа Лортель?

— Да нет. Просто заметила: почти всей текущей работой Академии в последнее время занимается проректор Рейчел. Ректор Обел почти перестал появляться на официальных встречах. Когда Дюн устроил ту историю, договариваться насчёт Запечатанного тома Мудреца тоже пришла именно Рейчел, верно?

— Ректор Обел очень занятой человек.

— Это понятно.

Лортель подперла подбородок и снова пробежала глазами запрос из администрации.

— Но когда разгромили резиденцию «Офелис», он лично мотался по острову и искал финансирование. Раньше от практической работы не отлынивал. Почему же теперь совсем исчез?

— Вам кажется, здесь что-то нечисто?

— Не уверена. Возможно, я просто придаю этой мелочи слишком большое значение. Но отметить стоит. Внутренняя обстановка Академии для нас важна.

Она поставила подпись на документе и переложила его в стопку завершенных дел.

Потом бегло осмотрела оставшиеся бумаги и с удовольствием потянулась.

— Уф... С самого утра над ними сижу. Наконец почти всё. Остались только регулярные отчёты?

— Да. Всё, что требовало особого внимания, мы разобрали. Теперь в основном стандартная проверка.

— Совсем уж работать спустя рукава нельзя, но я устала сидеть. Срочного там ничего нет. Разомнусь и закончу позже.

Лортель подошла к окну, села на край подоконника и поочерёдно размяла руки и плечи.

Сзади тянуло прохладным воздухом. Вдали виднелись шпили учебных корпусов, а за ними уходила дорога к Северному лесу.

— Интересно, чем сейчас занят Эд. Поединки уже должны закончиться. Наверняка, как всегда, сидит у костра и что-нибудь мастерит.

На лице появилась привычная лисья улыбка.

Лортель велела Лиэнне собрать оставшиеся бумаги.

— Закончить могу на вилле. Ничего срочного, так что подпишу, а завтра утром передадим всё дальше.

— Тогда я пошлю человека с документами к вам домой.

— Не надо. Тут совсем немного. Возьму сама. Не люблю гонять людей без нужды.

Настроение у неё явно было превосходным. Лортель, тихо напевая, собрала папки под мышку.

У двери поправила складки мантии, мельком взглянула в зеркало и заколола волосы шпилькой с синей розой — своим любимым украшением.

Так, с охапкой бумаг, она и вышла из здания торгового дома.

Сейчас в ней трудно было узнать ту подозрительную, расчётливую деловую хищницу, к которой привыкли окружающие. Шаг был неожиданно лёгким, почти девичьим.

Лиэнна к этому несоответствию давно привыкла.

Проводив начальницу, она тоже начала собираться домой.

Ей самой, признаться, тоже хотелось хоть немного погулять по фестивалю.