Глава 227. Тебе, кто выжил (2)
За время праздника я успел вымотаться так, что почти ничего вокруг не замечал.
Нужно было появляться на разных мероприятиях, помогать с делами академических стипендиатов, не забрасывать лагерь и при этом продолжать собственные тренировки. В итоге праздник прошёл мимо меня: толком отдохнуть и повеселиться я так и не успел.
Зато одна вещь бросалась в глаза. Принцесса Селаха подозрительно часто произносила моё имя на публике.
Во время встречи с проректором Рейчел она, как мне передали, расспрашивала про студента по имени Эд Ростейлор.
В речи на главной сцене снова упомянула Эда Ростейлора. На молебне под руководством Святой принцесса даже публично извинилась за своё поведение в поместье Ростейлоров.
Похоже, она решила любой ценой переманить меня на свою сторону именно сейчас. От прежнего высокомерия не осталось и следа: Селаха наступала методично и настойчиво.
К тому же её главный дворецкий Дест завалил меня письмами.
Пока принцесса гостила в Академии Сильвании, письмо приходило ровно раз в день. Каждое — написанное от руки, плотным почерком, без единого пустого места.
Я без труда представлял, как она по вечерам садится за рабочий стол в гостевых покоях и выводит эти строки пером. Не любовное письмо, а сплошная романтическая патетика. Правда, сколько ни лей сироп, вывод оставался одним и тем же: переходи на мою сторону.
«Ночами на острове Акен уже прохладно. Видимо, приближается осень. Время и правда летит быстро. С трагедии в поместье Ростейлоров прошло немало времени, однако мне по-прежнему кажется, что мы почти не знаем друг друга. Поэтому скажу прямо: я хочу понять тебя лучше. Дело не только в поиске политического компромисса. Мне действительно интересно, что ты за человек. Расскажи мне о трудностях, через которые прошёл, и о принципах, которым не изменял. Мне хочется их понять. Ты жил одиноко, но не согнулся, и я верю, что в этом наши судьбы чем-то похожи».
«Праздничное оживление не утихает. Сегодня я осматривала жилой сектор. Зная, что именно там проходит твоя повседневная жизнь, я смотрела на него иначе. Студенты вокруг спокойно напевали себе под нос, опьянённые праздничным настроением, и мне пришла в голову простая мысль: вражда ничего не создаёт».
«Оставим прежние столкновения в прошлом. Если мы объединимся, нас наверняка ждёт лучшее будущее. Я дам тебе всё, что только могу предложить. Влияния при дворе у тебя будет не меньше, чем во времена, когда главой дома Ростейлор был Крепин».
«Пора положить конец нашей вражде. Трагедия в поместье Ростейлоров была безумием одного Крепина. Мы вправе строить новое будущее сами. Пусть наши представления об идеальном государстве различаются — если научимся разговаривать, эти различия станут основой для ещё более великой империи. Я в этом не сомневаюсь».
В этих письмах было столько почтения, что они совершенно не вязались с той Селахой, которую я видел лично. От несоответствия становилось даже не по себе.
Я дочитывал очередное послание и откладывал его. Дест, доставивший письмо, неизменно спрашивал с подчёркнутой вежливостью:
— Принцесса Селаха ждёт вас. Вы пойдёте со мной?
Я ничего не отвечал и просто качал головой.
На следующий день приходило новое письмо.
«Я предполагала, что ты откажешься от моего приглашения. Вероятно, ты намерен и дальше поддерживать Пэнию. Но подумай как следует: станет ли престол счастьем для неё самой? Она никогда не стремилась к власти. Всю жизнь её называли доброй принцессой, которая заботится о людях и умеет слушать тех, кто стоит ниже неё».
«Но император неизбежно вызывает чью-то ненависть. Правитель обязан иметь смелость сделать врагами ту половину народа, которая не согласится с его решением. Пэния на это способна? Нет. Она погонится за идеалом, споткнётся о реальность и разобьётся о неё».
«А я сумею сохранить её мягкое сердце таким, какое оно есть. Пока ты будешь рядом со мной и займёшься настоящей работой, Пэния сможет и дальше жить во Дворце Роз, оставаясь доброй и милосердной принцессой, которая думает о подданных. Мы возьмём на себя тяжёлую сторону действительности, а такие люди, как она, останутся в светлом мире. Разве это не разумное распределение ролей?»
На этот раз разменной монетой стало счастье Пэнии.
Она не сомневалась, что мы с принцессой особенно близки, поэтому ход был вполне ожидаемый.
И именно из-за этого я всё чаще вспоминал предупреждение самой Пэнии.
«Ни в коем случае не позволяйте сестре Селахе вас склонить».
«Как только она получает желаемое, интерес исчезает. Настоящая жадность просыпается в ней, когда она видит то, чего пока не может заполучить. Поэтому неважно, что она вам предложит и как станет действовать. В ту секунду, когда вы уступите, Эд, ваша ценность для неё рухнет до самого дна».
Парадокс получался отличный: чтобы не потерять цену, я должен был раз за разом отказывать человеку, который эту цену отчаянно завышал.
— Принцесса Селаха ждёт вас. Вы пойдёте со мной?
Я сидел у костра и снова покачал головой в ответ на вопрос Деста.
Разумеется, на следующий день всё повторилось.
«Я высоко ценю твою стойкость. Но одно могу обещать наверняка: если возьмёшь меня за руку, я стану императрицей этой страны. За твоё будущее можешь не беспокоиться. Я помогу дому Ростейлор, которому ты посвятил жизнь, снова стать первым среди знатных родов империи. Ни денег, ни влияния я на это не пожалею».
«Ты нужен мне, Эд Ростейлор. Я хочу, чтобы ты стал моим человеком. Хочу этого по-настоящему».
Теперь она уже открытым текстом просила войти в её окружение. С каждым письмом тон становился всё более отчаянным.
Но письмо остаётся письмом. Невозможно понять, насколько искренен тот, кто его написал. Передо мной была женщина, всю жизнь прожившая в политике; размякнуть от нескольких красивых строк было бы верхом идиотизма.
Дест снова предложил проводить меня к принцессе. Я снова отказался.
«Кажется, сегодня я целый день думала о тебе, Эд Ростейлор. И, похоже, причина уже не только в том, что мне выгодно привлечь тебя политически».
«В какой-то момент твой голос и лицо незаметно запали мне в душу. Теперь стоит появиться свободной минуте — и я вспоминаю тебя. Конечно, в политике, которая определяет судьбу страны, нельзя ставить личное чувство выше долга. И всё же я тоже женщина. Иногда в сердце само собой поднимается тепло, от которого не отмахнуться».
«Мне любопытен ты сам. Как ты устроен? Откуда в тебе эта твёрдость — способность не отступать от убеждений даже перед принцессой императорского дома? Я хочу, чтобы такая преданность была обращена ко мне. Хочу, чтобы ты уважал меня не только как принцессу, но и как женщину. И когда я каждый день буду сидеть за рабочим столом и разбирать государственные дела, мне хочется видеть тебя рядом».
«Я жажду тебя, Эд Ростейлор. Прошу, иди рядом со мной и поддерживай меня на выбранном пути».
На следующий день она в конце концов выставила на продажу собственную влюблённость. Разумеется, поверить в это я не мог ни на секунду.
Становилось уже жутковато. Чем ещё эта принцесса готова пожертвовать, лишь бы заполучить то, чего захотела?
В её жадности было что-то почти одержимое.
— Принцесса Селаха ждёт вас. Прошу, пойдёмте со мной.
Ответ, конечно, не изменился. Я лишь покачал головой.
Так и продолжалось до самого последнего дня праздника.
* * *
Наступило утро заключительного дня.
По слухам, ровно в полночь над Студенческой площадью устроят большой фейерверк. На нём праздник Академии Сильвании официально завершится.
Во всей империи торжества продолжатся ещё какое-то время, но император Клоэль и принцесса Селаха покинут остров Акен уже завтра.
Если сегодняшняя программа пройдёт без происшествий, нас ждут два выходных, а потом Академия вернётся к обычной учёбе.
— Принцесса Селаха ждёт вас.
Она всё-таки прислала письмо и в последний день.
Содержание оказалось примерно таким, как я ожидал. Половина текста уже напоминала признание в любви. Я дочитал с каменным лицом.
— У принцессы поразительный литературный талант. Текст написан так убедительно, что временами почти веришь в искренность. Возможно, ей стоит попробовать себя в стихах или прозе.
После последней строки ответ у меня был готов. Думаю, Дест тоже заранее его знал.
— Но я не пойду. Прошу меня извинить.
* * *
— Вам бы хоть нарочно думать о чём-нибудь хорошем, председатель Таня.
— Особенно бесит слышать такое от вас, старший Зикс.
— Я вообще-то о вас беспокоюсь.
— ...
Наконец выдалась свободная минута.
Таня полулежала на диване в кабинете председателя студсовета и выглядела так, будто умерла ещё вчера. Она лениво пригладила растрёпанные волосы и посмотрела в сторону двери.
Зикс Эфельштайн принёс что-то перекусить, свалил несколько закусок на рабочий стол и плюхнулся на диван напротив.
Обе руки он раскинул по спинке и устроился с таким удобством, что никакого почтения к председателю студсовета в его позе не читалось.
Впрочем, иначе у них давно не получалось. В студсовете Зиксу куда чаще приходилось действовать кнутом, чем пряником.
Он постоянно разыскивал сбежавшую Таню и тащил обратно к работе. Со временем председатель перестала напоминать ему начальницу и всё больше стала похожа на заключённую, которая при любой возможности роет подкоп.
— Дайте угадаю. Вы лежали здесь и по кругу думали: «Зря я стала председателем. Хочу уйти. Хочу сдохнуть. Хочу сбежать туда, где меня никто не знает. Интересно, чем сейчас занимается брат Эд. Может, вообще отдать ему место главы рода. Да примет ли он его? Хотя разве не я обязана нести ответственность? И какого хрена я вообще решила её на себя взвалить? Хочу сдохнуть. Спасите. Кто-нибудь, блядь, спасите меня». Примерно так?
Таня резко вдохнула и уставилась на него.
— Репертуар у вас уже знакомый, поэтому угадывать несложно. Но сегодня вы наконец разобрались со всем, что накопилось за праздник. Теперь рядом ещё и старшая Анис. Когда вернётся обычный семестр, свободного времени станет заметно больше.
— Я и сама хочу хоть немного расслабиться. Только что делать, если в голову лезет одна дрянь?
— Вот я и говорю: заставляйте себя думать о хорошем. Пусть даже врите самой себе.
— Если это ложь, какой от неё смысл?
— Смысл вроде есть. Правда, мне Элька рассказывала.
Зикс лениво осматривал снаряжение и говорил так, словно обсуждал что-то совершенно неважное.
— Может, это разновидность самовнушения. Может, просто маска. Но если долго и старательно повторять себе одну и ту же ложь, в какой-то момент мозг начинает принимать её за правду. У этого даже термин был какой-то... Не помню.
— Звучит подозрительно похоже на психологию. Я в таких вещах не разбираюсь...
— Я тоже. Но почему не попробовать? Каждый день повторяете: «Я счастлива. Я полна сил. Я обожаю работу. Я так хочу работать, что терпеть не могу. Работа — вся моя жизнь. Я сдохну за рабочим столом!» Если врать себе достаточно упорно, может, и жить станет веселее.
— Простите, но с такой установкой моя жизнь просто пойдёт по пизде. Не хочу.
— ...Да. Пример я выбрал неудачный. Прошу прощения.
Зикс криво усмехнулся и покосился на Таню, которая наконец получила возможность отдохнуть после долгой работы.
Как бы она ни ныла, все порученные дела всё-таки успевала закончить в срок. Говорят, характер передаётся по крови. Во многом она действительно походила на старшего брата.
Если её правильно поддерживать, со временем получится хороший руководитель. Только сейчас, пока Таня лежала без движения и напоминала труп, представить в ней величественного лидера было трудно.
Ну и ладно. Разные люди бывают.
С этой мыслью Зикс продолжил протирать ножны тряпкой.
* * *
— ...Он отказался. Полагаю, до самого конца решение не изменит.
Принцесса целой империи уже почти унижалась перед ним, а Эд Ростейлор не шелохнулся.
Для Селахи выделили роскошные личные покои. В идеально прибранной комнате стоял большой рабочий стол.
Принцесса сидела за ним с пером в руке. Услышав доклад Деста, она презрительно фыркнула.
— Ломается, зараза... Будто сам не жаждет власти.
Во время праздника Селаха почти постоянно сопровождала императора Клоэль, поэтому свободного времени у неё не было. Каждый день лично ходить в лагерь Эда Ростейлора она физически не могла.
Оставались письма, но и они были не всесильны. Селаха делала послания всё смелее, всё откровеннее давила на нужные точки, а Ростейлор оставался непробиваемым.
Постепенно в ней проснулось упрямство. Теперь на каждое письмо она тратила куда больше сил, чем собиралась сначала.
Разумеется, искреннего там не было ни слова. Холодной и безжалостной Селахе не сдалось выворачивать душу наизнанку ради какого-то молодого аристократа.
Всё это были обычные сладкие речи. Как правило, к этому моменту люди уже сдавались.
Сам факт, что принцесса императорского дома так отчаянно нуждается именно в нём, пьянил человека. Он переставал трезво оценивать собственную ценность и сам шёл к ней в руки.
Но Селаха, считавшая подчинённых расходными пешками, и не думала на самом деле давать обещанное.
— Лучше всего было бы выкроить время и сходить к нему ещё раз лично...
Неудачно. Уже на завтра было набито столько дел, что продохнуть негде: отчёты, визит в корпус «Трикс», обед с ректором Обелом Форсиусом.
Значит, оставалось только написать очередное письмо поубедительнее. Вот тут и возникала проблема: все заготовленные приёмы закончились. Изобразить ещё больше несуществующей искренности становилось трудно.
— Я уже настолько перед ним прогнулась, а он даже глазом не моргнул...
На губах Селахи появилась хищная улыбка. Одной мысли о том, какое наслаждение она испытает, когда наконец сломает этого несгибаемого и преданного Эда Ростейлора, хватало, чтобы сердце забилось быстрее.
Ещё никогда ей не приходилось так долго добиваться одного человека. Все остальные сдавались гораздо раньше.
Теперь она целыми днями перебирала в голове фразы, которыми можно будет снова нашептать ему нужные мысли.
Она уже давила на его преданность Пэнии. Потом дошла до совсем безумного хода и объявила, будто испытывает к Эду Ростейлору личные чувства.
Ничего. Он даже не дрогнул.
«Неужели понял, что всё это ложь?..»
Мысль была неприятной. Селаха успела написать ему немало вещей, которые в других обстоятельствах показались бы совершенно невероятными. Если он ни разу не клюнул, возможно, попросту не верит ни единому слову.
Тогда нужны не новые обещания денег и положения. Нужна убедительность — такая, чтобы он принял фальшивое чувство за настоящее.
Нужно завернуть ложь в такую отчаянную искренность, чтобы даже этот подозрительный ублюдок не смог не поверить.
Потом он всё-таки перейдёт к ней и предаст Пэнию. Селаха выжмет из него всё полезное и выбросит. Она представила лицо мужчины в тот день, когда он поймёт, что стал очередным человеком, которого Селаха использовала и бросила. От одного предвкушения улыбка становилась шире.
И она снова принялась за письмо, целиком состоявшее из лжи.
Весь день Селаха думала над каждой новой фразой.
Снова и снова погружалась в выдуманное чувство всё глубже... и без конца повторяла ложь самой себе.
* * *
— Запрос на ознакомление отклонён. Сейчас Запечатанный том Мудреца практически не выдают даже исследователям, поэтому студенческую заявку одобрить тем более трудно.
Сотрудник корпуса «Трикс» доброжелательно объяснял это Айле через окошко. Девушка уже несколько дней пыталась добиться встречи с Обелом Форсиусом и подавала всё новые заявления с просьбой допустить её к Запечатанному тому Мудреца.
— Понятно...
— Увы. Это сокровище уже похищали, поэтому Академия теперь особенно осторожна...
— Хорошо... Спасибо.
Айла попрощалась и вышла из корпуса «Трикс».
Снаружи по-прежнему гремел праздник, но в административном здании царила почти будничная деловая атмосфера.
Отголоски общего оживления чувствовались и здесь, однако работу никто не отменял.
Айла ненадолго обернулась на корпус, потом опустила взгляд. Лицо стало серьёзным.
Придётся искать другой способ.
Потому что чувство не отпускало: ей во что бы то ни стало нужно прочитать Запечатанный том Мудреца.