Глава 241. Охота на Велброка (9)

Тр-р-р... треск...

Край ватного одеяла щекотал кончик носа. Ощущение было таким приятным, что Люси ещё несколько раз потёрлась о мягкую ткань щекой — просто потому, что хотелось.

В камине негромко потрескивали поленья. Стоило закрыть глаза, устроиться поудобнее и отдаться этому теплу — и сон сам пришёл бы незаметно.

Но маленькая Люси Мейрил никак не засыпала. Из-под одеяла показалась сначала макушка, потом глаза.

У камина сидел старый маг.

Похоже, он собирался оставаться рядом, пока девочка не уснёт. Дел у него не было: время от времени он лишь ворошил кочергой огонь. Глокт Элдербейн состарился так сильно, что порой с трудом управлялся даже с собственным телом. Со спины он казался совсем немощным; Люси невольно думала, что старика, наверное, можно свалить одним неловким прикосновением.

Сам Глокт говорил, что прожил достаточно. Дескать, особого смысла тянуть дальше он не видит. Но раз уж пока жив — значит, живёт.

На вопрос, что это вообще должно означать, он внятно не отвечал. Просто ставил перед Люси еду и переводил разговор на что-нибудь другое.

— Долго же я прожил.

Огонь дрогнул, и вместе с ним по стенам хижины качнулись тени.

Ночь выдалась беззвёздной. Несколько светлячков облепили окно и без толку мерцали в темноте, словно пытались заменить собой звёзды.

Сморщенная старческая рука крепче сжала кочергу.

— Знаешь, когда-то я терпеть не мог свою наставницу.

Должно быть, Глокт заметил, что после долгого дневного сна Люси совсем не клонит в сон. Голос его стал тихим и ровным. Может, он просто знал старое средство от детской бессонницы: если ребёнок ворочается, расскажи ему историю.

Сам Глокт Элдербейн в детстве потерял всю семью. Вместе с близкими исчезло и всё, ради чего ему хотелось бы жить. В конце концов мальчишка добрался до самой Великой Мудрицы и прямо сказал, что не желает дальше тянуть жизнь, в которой ему только больно.

Ответ оказался совсем не тем, какого он ожидал.

Сильвания первым делом врезала ему костяшками по макушке.

Трудно было поверить, что человек, владевший величайшими знаниями своего времени и стоявший у истоков звёздной магии, начинает разговор с ребёнком с подзатыльника. А потом она улыбнулась так широко и беззаботно, будто ничего особенного не произошло, и бодро заявила:

«Вот сначала поживи, а потом говори! Ничего ещё не знаешь!»

Позднее Сильванию сослали на остров Акен, а Глокт стал её первым учеником. С того дня спокойная жизнь для него закончилась.

Наставница постоянно что-нибудь затевала. То называла очередное безумие исследованием и тащила помощника за собой, то лезла туда, где нормальный человек и шагу бы не сделал. Глокт кричал, сердился, ругался, хватался за голову — а чаще всего просто тяжело вздыхал.

Сильвания могла ни с того ни с сего потащить его за запястье на вершину горы Орен, потому что ей непременно хотелось показать ученику вид. Могла расхохотаться, увидев, как он впервые в жизни застыл от ужаса перед громадным волком ветра. Если Глокт получал травму, она сперва отчитывала его за беспечность, а потом сама же лечила. Неудачный результат исследования вгонял её в уныние до самого вечера, зато уже утром она снова носилась по комнате и без остановки читала лекцию о теории маны, словно вчерашнего отчаяния никогда не было.

Глокт и сам не заметил, как за этими бесконечными хлопотами стал настоящим магом.

Потом появились люди, которые почему-то назвали себя его учениками и стали ходить за ним по пятам. Записки, сделанные для себя во время работы над теорией, разошлись книгами, и незнакомцы читали их чуть ли не с благоговением.

На войне ему было жаль тех, кто погибал без всякой вины, — и он вмешивался. Когда бедствием приходили магические твари или духи, он сражался с ними сам.

Потом встретил женщину, будто посланную судьбой. Полюбил её до безрассудства и впервые узнал, что такое семья.

А затем потерял любимую в бою, где каждый ставил на кон собственную жизнь, и снова остался без семьи.

Он захлёбывался горем, едва держался, но однажды понял: осталось ещё то, что он не готов отдать. Пришлось подняться.

С теми, кто клеветал на него, он спорил. Тем, кто оставался на его стороне, пожимал руки. Учился и учил других. Дрался и бежал. Плакал, смеялся, бесился, мирился.

Жизнь набралась из всего подряд.

И вот теперь, на самом её краю, Глокт сидел в хижине, затерянной глубоко в горах, куда почти никто не заходил.

Получалось даже забавно. В детстве он был уверен, что однажды всё равно умрёт в одиночестве, — и в этом оказался не так уж неправ. Кто лучше самого человека знает, куда заведёт его собственная жизнь? Может, тот отчаявшийся мальчишка и правда каким-то образом заранее понял свою судьбу.

Только одного он тогда не учёл.

Он думал о конце, но ничего не знал о дороге к нему.

— Просто жил себе — и откуда ни возьмись начали появляться люди. Сами лезли ко мне на плечи, сами на меня опирались. Никого не звал, а они приходили: хлопали, шумели, смеялись, ревели, переживали, злились... Назойливые до невозможности. Не раз хотелось выгнать всех к чёртовой матери.

Для маленькой Люси это, пожалуй, было слишком сложно. Глокт и сам это понимал. И всё же говорил медленно, не торопясь. Ему хотелось верить, что когда-нибудь девочка вырастет и вспомнит хотя бы часть этих слов.

— А когда их нет — пусто.

Он откинулся на спинку деревянного стула и усмехнулся.

Люси запомнила это лицо очень отчётливо.

— Жить, Люси, нелегко. Но когда ты сама однажды доберёшься до конца, я хочу, чтобы ты смогла оглянуться назад и подумать об одном.

Глокт так и не повернулся к девочке, выглядывавшей из-под одеяла. Он смотрел в потолок, будто перебирал в памяти давно ушедшие годы. Потом глаза его закрылись.

— Всё-таки хорошо, что я тогда решил пожить.

Грохот!

Воспоминание оборвалось.

Может, это и была та самая картина, которую видят перед смертью.

На один короткий миг Люси снова оказалась в старой хижине среди гор Рамельн. Пришлось стиснуть зубы и заставить себя вернуться в настоящее.

Она лежала у площади перед входом в жилой сектор.

После нескольких обменов стихийными заклинаниями с Великой Мудрицей Сильванией Люси всё-таки не успела остановить снаряд Велброка. Удар швырнул её через площадь и впечатал в постройки жилого сектора.

Защитные чары лежали на теле несколькими слоями, но часть силы всё равно прошла сквозь них. Теперь боль отдавалась в каждом суставе, будто кости одна за другой подавали голос.

Люси упёрлась ладонью в землю, пытаясь подняться, и почувствовала под пальцами липкую влагу.

Кровь. Её кровь уже растеклась вокруг целой лужей.

Паники не было. Люси собрала ману, пережала ею повреждённые сосуды и только тогда огляделась. Судя по всему, она угодила прямо в фонтан у входа. Камни вокруг блестели от воды; дальше, за мокрой площадью, кишели магические твари. С ними дралась группа уцелевших. Люди обернулись на грохот, увидели Люси и замерли, но она даже не посмотрела в их сторону. Стряхнула воду с одежды и встала.

Над площадью уже появилась Сильвания. Она повела огромным посохом и начала собирать новую порцию маны.

Люси сплюнула кровь с мокротой, стиснула разодранную блузку и снова потянулась к собственным запасам.

— Печать вокруг Велброка поддерживаешь ты, верно, Люси Мейрил?

В глазах Сильвании, смотревшей на ученицу собственного ученика, почти не осталось рассудка.

Люси сразу поняла, кто перед ней. Ни удивления, ни растерянности на лице не появилось. Она лишь чуть качнула головой, будто окончательно убедилась в своей догадке.

— Не делай этого! Прошу тебя! Пожалуйста! Хватит! Хватит уже! Не надо! Перестань! Перестань! Да перестань же!

Крик был почти визгом. От него заломило виски, и Люси поморщилась.

Сил и без того почти не осталось после Велброка. Теперь перед ней стояла ещё и величайшая специалистка по звёздной магии. Требовать, чтобы Люси одновременно справлялась с обоими, было уже откровенным издевательством.

Однако опускать голову она не собиралась.

Бежать — тоже.

Кровь продолжала стекать по коже, а Люси всё считала и сопоставляла.

— Ты не можешь одолеть Велброка напрямую. Поэтому взяла магический круг печати, который я создала в прошлом, кое-как залатала его и теперь удерживаешь силой, да?

Ничего подобного Люси не делала.

Слова Сильвании не имели отношения к реальности, но спорить девушка не стала.

— Столько маны, чтобы держать круг такого масштаба, есть далеко не у каждого. Значит... значит, это ты. Ты и есть переменная, из-за которой всё пошло не так... Люси Мейрил... Хи... хи-хи... Да. Нужно убрать только тебя. Тебя одну... только тебя-а...

Люси на миг закрыла глаза. Кровь тёплыми струйками бежала по лицу.

О возвращении Велброка Эд рассказывал ей не раз. И Люси столько же раз говорила, что готова разделить с ним эту ношу.

Теперь разрозненные детали наконец складывались.

Она ещё немного подумала и вынесла свой приговор:

— Вы сошли с ума. Мне вас жаль.

Взгляд у Люси, как всегда, казался сонным и рассеянным. Но мысли работали безупречно.

— Даже звёздной магии не под силу вот так просто перескочить через течение времени. Для результата такого масштаба человеческой маны недостаточно. Тем более если речь идёт о том, чтобы одним прыжком пройти настолько далеко в будущее и оказаться именно здесь...

Люси знала звёздную магию слишком хорошо, чтобы принять невозможное объяснение.

Заклинания, позволяющего гулять по будущему, как по соседним комнатам, не существовало. Даже если представить, что подобное теоретически возможно, человеческих запасов маны на это не хватило бы.

Значит, вопрос следовало поставить иначе.

Не «как Сильвания перенеслась в настоящее?», а «что именно она сделала со временем?»

Ответ оказался прост.

Сильвания не ускоряла время мира.

Она остановила собственное.

Среднеранговое заклинание звёздной магии — Временная тюрьма.

Оно способно остановить время цели и удерживать её в таком состоянии, пока у заклинателя не иссякнет мана. Если выбрать целью самого себя, получается чудовищно грубый и расточительный, но теоретически рабочий способ отправиться в будущее.

Теперь становилось понятно и другое.

После прибытия на остров Акен Сильвания одержимо исследовала формулы потоков маны. Ей требовалось вычислить, сколько именно силы нужно вложить во Временную тюрьму, чтобы переждать эпохи и выйти из неё уже после предполагаемого пробуждения Велброка.

Одного расчёта объёма маны, впрочем, было мало.

Если наложить столь огромное заклинание на себя, вместе с телом остановится и связанная с ним собственная мана. Тогда чары лишатся источника в тот же миг, когда сработают: заклинатель сам перекроет себе питание.

Значит, поддерживающую ману надо было вынести наружу, в отдельное хранилище.

Камень маны. Иной накопитель. Неважно — лишь бы звёздная мана Сильвании могла обходить её тело и поступать во Временную тюрьму извне. Причём речь шла о таком объёме, который для обычного мага выглядел немыслимым.

И тут Люси вспомнила рассказ Мерильды.

Магия замещения, которую Сильвания исследовала на острове Акен.

Последний кусок встал на место.

Люси подняла голову к горе Орен.

Там, на вершине, находился Алтарь Замещения — тот самый, который Эд охранял во время распределительного испытания первокурсников.

Его происхождения никто толком не знал. Теперь Люси поняла: это был след работы Сильвании над способом перебросить саму себя в будущее.

— Вы хотели попасть за «Точку Обрыва».

Не посмотреть издалека. Добраться самой.

Как мореплаватель, который поднимает паруса перед чёрной стеной неизвестности и идёт в открытое море только затем, чтобы собственными глазами увидеть, что находится по ту сторону.

Все наблюдавшиеся Сильванией варианты будущего сходились к одному месту и там исчезали в непроглядной тьме. Она сама дала ему название — «Точка Обрыва».

И, не сумев разглядеть ничего дальше, решила отправить туда собственное тело.

Ей требовалось доказательство: даже если наблюдение заканчивается, само будущее может продолжаться.

Цена у этого решения была страшной.

Тело во Временной тюрьме не стареет. Сознание — другое дело. Заклинание останавливает физическое время, но не гасит внутренний поток мыслей.

Сильвания провела все эти долгие годы одна, в бездонной темноте, опираясь только на собственную волю.

А Сильвания всё же была человеком.

У человеческой психики есть предел.

Ещё раньше её преследовал первобытный страх перед той тьмой, куда обрывалось будущее. Один взгляд на неё заставил даже наследного принца Линдона дрожать и прятаться от мира. Сильвания же осталась с этим ужасом наедине на невероятно долгий срок. Нечем отвлечься. Некуда выйти. Ни минуты передышки.

Когда-то она сопротивлялась. Смеялась ему в лицо. Упрямо твердила, что выживет, и славила жизнь именно тогда, когда страх нашёптывал обратное. Снова и снова отбивалась от тёмных мыслей.

Но бесконечно выдерживать такое не способен никто.

Если её воля в конце концов сломалась, то лишь потому, что человеческая воля не безгранична.

Люси не знала всей истории. Зато теперь могла хотя бы понять, откуда взялось безумие Сильвании.

Эта женщина страдала столетиями от того самого ужаса, с которым при жизни боролась до последнего.

За такое Люси могла ей посочувствовать. Могла признать всё, что Сильвания сделала когда-то ради людей, и ту цену, которую заплатила, пытаясь не дать будущему оборваться. Могла даже кивнуть и сказать: вы действительно много вынесли.

Только падать здесь ради неё Люси не собиралась.

У самой Люси тоже оставалось то, что требовалось защитить.

И ничего великого в этом не было.

Не судьба мира. Не будущее человечества. Не какой-то первобытный мрак, слишком огромный, чтобы обычный человек вообще мог его осмыслить.

— Простите.

Люси почти никогда не говорила вежливо. Но перед наставницей своего наставника всё же на мгновение склонила голову.

— Я не умею мыслить так широко, чтобы думать о мире и будущем. Вы ведь знаете: ученики редко вырастают именно такими, какими их хотят видеть учителя.

Ей хотелось сохранить всего одну человеческую жизнь.

Жизнь разорившегося дворянина, который влачил жалкое существование в Северном лесу.

Он дал пустой жизни Люси причину продолжаться. Этого было достаточно. Теперь её очередь сделать всё, чтобы продолжилась его жизнь.

Приплетать сюда судьбу мира или первобытную тьму ей не требовалось. Люси никогда не умела преклоняться перед подобными громкими словами.

Она получила — значит, вернёт.

Ей дали жизнь. По её понятиям, вернуть её жизнью было вполне честно.

Люси сжала кулак и подняла руку. Кровь сорвалась с пальцев и брызнула в сторону.

Она понимала: если заставит тело работать ещё сильнее, дело действительно может закончиться смертью.

Но сомнений всё равно не было.

Над островом Акен исчезли звёзды.

Небо полностью закрыли тысячи стихийных магических кругов, созданных Люси.