Глава 247. Охота на Велброка (15)

Что бы ни происходило с теми, кто остался за пределами света рампы, история на сцене всё равно идёт своим чередом.

Как только Эд Ростейлор и Сильвания скрываются внутри Пространственной завесы, бой почти мгновенно стихает.

Йеника, уже на грани смерти, просто валится на землю. Духи, ещё недавно закрывавшие собой небо, один за другим исчезают.

Люси держится ненамного дольше. Кольцо на её пальце не выдерживает чудовищного объёма маны и разлетается вдребезги. Она делает несколько шатких шагов туда, где исчез Эд, а потом тоже падает.

Больше некому сдерживать стаи Велброка.

Небо над островом Акен вновь чернеет от магических тварей. Кажется, им вообще нет конца: сколько ни убивай, на место павших тут же прут новые.

Но и люди ещё не закончили.

На площадь, где остались лишь едва живые Йеника и Люси, одна за другой врываются свежие силы.

Орден церковных рыцарей во главе со Святой Кларис. Наёмники торгового дома, которых ведёт и. о. главы Лортель. Клевиус, опьянённый кровью до полного безумия. Студенты боевого факультета вслед за Дайком. Члены студсовета под командованием Тани Ростейлор.

Отряды прибывают один за другим и сразу вступают в бой. Разметая напирающих тварей, они продвигаются к центру площади. Им приходится выдерживать случайные выбросы маны Велброка, сбивать вражеские заклинания, прикрывать друг друга — и всё равно идти вперёд, туда, где решается исход сражения.

Первой до центра добирается Лортель Кехельн, и. о. главы торгового дома «Эльте».

Под рухнувшей башней она видит кровь. В воздухе ещё держится след духовной магии Эда. Рядом лежат без сознания Йеника и Люси.

Лортель тут же велит наёмникам заняться обеими и, не теряя времени, оценивает обстановку.

Несколько минут назад здесь было столько духов и столько следов звёздной магии, что сомнений не остаётся: бой шёл страшный. Йеника и Люси помогали Эду до тех пор, пока сами не оказались в шаге от смерти.

Но это была не та битва, которую зрители видят под яркими огнями.

Она шла внизу, за сценой, и для посторонних оставалась почти невидимой. Но по жестокости и изнурению эта схватка едва ли уступала любой другой.

Лортель принадлежит к поколению тех, кому в этой истории достались главные роли.

А значит, это место — не её сцена.

Она поднимает глаза.

Велброк бьётся в цепях. Огромный Дракон Святого Копья — последний враг, которого, по всем законам истории, должен повергнуть герой, оправдавший ожидания каждого.

Правильный путь лежит именно туда. Если честно пройти его от начала до конца, впереди должно ждать светлое и красивое завершение.

Только рядом с Эдом Ростейлором стоят как раз те, кто обычно остаётся за сценой.

Лортель снова смотрит на изуродованных Йенику и Люси.

Да, им пришлось пройти через ад. Но главное в другом: они прошли его рядом с ним.

Вот в чём между ними и Лортель настоящая разница.

Когда двое находятся будто на разных сценах, в самый важный момент между ними неизбежно возникает странное расстояние. Лортель к такому не привыкла. В груди уже поднимается что-то похожее на одиночество...

А потом она медленно улыбается.

— Извините, но я ни разу в жизни не шла по правильному пути.

В памяти всплывает Эд, который упрямо цеплялся за выпуск, а до того был занят почти одним лишь выживанием. И Лортель, с её лукавой улыбкой, уже обещала: когда настанет время, она сама утащит его за собой.

Когда-то вокруг неё стояли бедняки и твердили, что мечтать о богатстве бессмысленно. Она начала именно там — и добралась до вершины. Лортель Кехельн давно умеет спорить и с судьбой, и с предназначением.

Тем более финал уже совсем близко. Неужели кто-то всерьёз решил, что она остановится сейчас?

Пока наёмники поднимают раненых Йенику и Люси, Лортель склоняет голову под капюшоном и тихо смеётся.

Велброк, Дракон Святого Копья.

Если эта громадная тварь стоит между Эдом Ростейлором и её собственной сценой, значит, нужно просто убрать и её.

Занавес когда-нибудь опускается. Тогда спектакль заканчивается — и даже самые блистательные исполнители главных ролей спускаются со сцены вниз.

Лортель смотрит туда, где должны быть ступени, ведущие прочь от света, и улыбка становится ещё шире.

Сцена, которую подготовил Эд Ростейлор, почти сыграна до конца.

А когда всё закончится, она просто спустится по этим ступеням и понемногу войдёт в тот мир, где живёт он.

Наконец на площадь врывается отряд охотников на Велброка во главе с Тейли. Все собираются в одном месте.

Тейли Маклор. Айла Трисс. Пэния Элиас Клоэль. Лортель Кехельн. Зикс Эфельштайн. Клевиус Нортондейл. Эльвира Эннистон.

Каждый принёс с собой собственные причины, собственные потери и выборы. Теперь всё это поколение главных героев стоит рядом и смотрит на ревущего Велброка.

Занавес медленно поднимается.

Тейли Маклор победит.

Он ведь главный герой.

* * *

Зрение возвращается не сразу. Я с трудом заставляю глаза сфокусироваться — и вижу вокруг одну сплошную белизну.

Выходит, я действительно отключился. Несколько мгновений просто сижу, пытаясь понять, где нахожусь. Потом тело будто вспоминает обо всех ранах разом, и меня прошивает болью. Я невольно морщусь, но терпеть пока можно.

Смотреть здесь особенно не на что.

Я сижу на простом деревянном стуле. В этой белой пустоте он едва ли не единственный предмет.

Напротив стоит второй стул.

На нём — знакомая девушка.

Крови она потеряла не меньше меня. Даже дорогая на вид мантия мага вся заляпана красным. Белые волосы аккуратно спадают на плечи.

Великая Мудрица Сильвания Робестер.

Заметив, что я очнулся, она прикрывает глаза. Вид у неё такой, будто она перебирает в голове десятки фраз и не знает, с какой начать.

Поэтому первым говорю я.

— Давно пришла в себя?

Столкнуться с бездонным ужасом и прожить рядом с ним немыслимо долго, не видя ни конца, ни выхода, наверняка оказалось куда тяжелее, чем можно было представить.

Так что устраивать ей разнос я не собираюсь.

— Примерно с того момента, когда увидела Гласкана.

Голос Сильвании неожиданно тонкий.

Совсем не тот, что был, когда безумие выело из неё рассудок. Правда, сейчас она тоже не похожа на ту уверенную Мудрицу из легенд: взгляд опущен, лицо мрачное.

— Странное ощущение появилось ещё раньше. Пока бездна медленно меня пожирала, я, кажется, всё больше убеждалась, что вся моя жизнь — это цепь бессмысленных попыток.

— Неудивительно.

Согласиться могу. Утешать — нет.

Есть вещи, в которых Сильвании Робестер никто не поможет, кроме неё самой.

Я окончательно убеждаюсь, что тело больше не слушается, и откидываюсь на спинку стула.

— А это место?..

— Прослойка между пространствами. Если спрятаться внутри Пространственной завесы, внешний мир полностью отсекается. Здесь на тебя не действует ничего, что происходит снаружи.

— Чего только не увидишь перед смертью.

Я пытаюсь выпрямиться, но поясницу сразу отпускает. Приходится упереться локтями в колени и говорить, опустив голову.

— Твоя жизнь не была бессмысленной. Я здесь.

Это не утешение. Просто факт.

— Я и есть доказательство.

Никакого долга перед ней у меня, по большому счёту, нет. Но это я всё-таки должен сказать.

Как бы ни называли её великой Мудрицей века, Сильвания в конце концов всего лишь человек.

И, похоже, ей нужно было услышать именно это. Ничего больше.

Она медленно опускает жезл и кивает. Старается сдержаться, но слёзы всё равно проступают на глазах и понемногу текут по щекам.

Сильвания посвятила жизнь спасению мира. У неё бывали поражения. Она сходила с ума. Ошибалась снова и снова.

И всё же дошла.

За тем бескрайним обрывом, где прежде будущее просто заканчивалось, ей удалось отыскать хотя бы одну дорогу дальше.

До конца пути добрался не я.

Ты.

Сильвания Робестер.

С этой мыслью я снова киваю.

— Значит, пора всё заканчивать. Я, если честно, уже чувствовала, что время подходит. Хорошо, что ты всё-таки пришёл в этот мир.

— Какое ещё время?

— Законы мира устроены не так просто. Общее количество душ, которое он может вместить, ограничено. Если втянуть сюда душу из другого мира, где-то здесь должна исчезнуть другая — той же тяжести. Даже у нарушения миропорядка есть предел.

Необратимая Аннигиляция с помощью звёздной магии действует именно так: ломает сам закон существования, и уничтоженный объект словно никогда не был частью мира.

Сильвания начинает собирать звёздную ману.

— Из-за моей незрелости погибло слишком много людей.

Она хотела спасти мир.

Этой цели посвятила всю жизнь. Но даже такая цель не заставляет её оправдывать смерти, случившиеся по её вине. В этом Сильвания остаётся собой.

— Я уничтожу Велброка и уйду из этого мира. Место, которое освобожу, займёшь ты.

Она встаёт.

— Спасибо, что пришёл. И спасибо, что выжил.

— ...

— Остальное я закончу сама. Просто хотела сказать именно это. Спасибо, что остался жив. Что до самого конца стискивал зубы и держался. За это... правда спасибо.

Сильвания разворачивается.

Похоже, собирается поставить точку в нынешней катастрофе. Тогда Велброк будет уничтожен её рукой, мир получит шанс миновать тот самый обрыв будущего и двинется дальше.

Сильвании в нём больше не останется.

Зато останется результат: мир спасён.

Наверное, ей этого достаточно. Одного подтверждения, что предназначение, которому она отдала всю жизнь, не было пустой вознёй, хватает, чтобы теперь улыбаться.

— Эй.

Вот только меня такой итог не устраивает.

Тело можно уже не считать. Я набираю воздух и окликаю её настолько громко, насколько способен.

Сильвания оглядывается.

— Я понимаю, почему ты всё это сделала. Тебе нужно было спасти свой мир. Поэтому ты внезапно выдернула сюда меня. Поэтому мне пришлось выживать во всей этой чертовщине раз за разом. Ладно. Я могу это понять.

Для неё всё и правда было борьбой за спасение мира. Такой же отчаянной борьбой за жизнь, только в другом масштабе.

Допустим, я готов уступить здесь во всём.

Но есть одна вещь, которую принять не получится никогда.

— А мой мир?

— Что?

— Ты только что сама сказала: если общий вес душ перестаёт сходиться, законы мира искривляются. Тогда кто будет держать равновесие там, откуда я исчез? Чем ты собираешься заполнить место, которое осталось после меня?

Я закрываю глаза.

Почему-то сильнее всего помнятся люди, которых я оставил там.

— Знакомых у меня почти не осталось. Мир был жёсткий, неприятный. Но всё равно это мой дом. Я успел к нему привязаться, как ни крути. Если я взялся спасать твой мир, то ты, по-моему, обязана взять ответственность за мой.

— Но это...

— Если я должен оставаться здесь в роли переменной, то хотя бы сделай так, чтобы мой прежний мир не развалился из-за моего отсутствия. Это элементарно честно.

Её готовность уничтожить собственную душу, лишь бы оставить меня здесь, я понял.

Только мне такая жертва не помогает вообще ничем.

Поэтому сказать нужно одно.

— Я отвечу за твой мир. А ты отвечай за тот, который я покинул. И не вздумай сбежать от ответственности в смерть. Раз уж натворила — разгребай.

— Ты предлагаешь мне перейти туда? Вместо тебя?

— Если ты смогла притащить меня сюда, значит, перебраться в обратную сторону хотя бы теоретически возможно.

— Я никогда... не пробовала.

— Вот и попробуешь.

По её глазам видно: такой реакции Сильвания не ожидала вообще. Она просто смотрит на меня, не моргая.

Но спорить с логикой тут особенно не о чем.

После перехода в этот мир со мной случилось чёрт знает сколько всего. Было тяжело. Иногда — очень. Но хватало и вещей, ради которых стоило жить, и по-настоящему хороших дней.

Это не значит, что прежний мир я разлюбил.

Я не хочу, чтобы с ним из-за всего этого случилось что-нибудь непоправимое.

— А Велброк?..

— Да поверь ты хоть раз этому миру. Тейли, которого знаю я, сумел победить Велброка даже после полного снятия печати. Сейчас у него союзников больше, а Велброк, наоборот, освобождён не до конца. Они не проиграют.

Сцену я для них уже подготовил.

Сам носился по ней как проклятый и хлебнул всего, чего только можно, но если итог нормальный — мне плевать на затраты.

— Не трать звёздную ману на Велброка. Лучше спасай мой мир. Я тем временем спасу твой.

Обычная сделка.

Нечего даже обсуждать.

Я не собираюсь вырывать из себя остатки привязанности к тому, что оставил по ту сторону.

Сильвания ещё некоторое время смотрит на меня, потом начинает смеяться. Прикрывает глаза, улыбается всё шире и наконец кивает.

— Да. Ты прав.

Она поднимает всю звёздную ману, какая у неё есть.

Чёрно-багровая сила наполняет пространство. Белая пустота тяжелеет, темнеет, будто превращается в огромную подземную залу. Маны здесь уже больше, чем требуется для высшей звёздной магии; от одного ощущения этого объёма кружится голова.

Чтобы пересечь законы мира и дотянуться до пространства по ту сторону звёзд, нужна сила именно такого порядка.

Сильвания создавала это заклинание сотни раз, когда пыталась призвать Эда Ростейлора.

Только теперь она не зовёт кого-то к себе.

Уходит сама.

Посреди бушующей маны медленно поднимается что-то похожее на исполинские железные двери.

— Я, если честно, не знаю, что получится. Когда я призвала тебя, ты ведь оказался здесь не сразу. Всё слишком нестабильно. Возможно, мне придётся долго дрейфовать между потоками времени и пространства. Я могу попасть гораздо дальше в будущее, чем рассчитываю. Или вообще провалиться глубоко в прошлое.

— Всё равно лучше, чем убить себя здесь.

— Пожалуй. И ты прав ещё в одном: раз ты взял на себя мою сторону, я должна взять твою.

Она оглядывается с тихой, почти далёкой улыбкой.

Губы что-то произносят, но гул маны уже такой сильный, что слов не разобрать.

Наверное, опять благодарит.

Я просто машу рукой: да ладно, проехали.

В сущности, я никогда не собирался спасать мир. Не было у меня великой, благородной миссии. В каждый отдельный момент я просто отчаянно пытался не сдохнуть.

Мы оба выжили каждый на своём месте.

Этого достаточно.

«Пространственная завеса» Сильвании начинает рассеиваться.

Я смотрю, как она шагает к медленно раскрывающимся дверям, и закрываю глаза.

Прощаться не стал.

Пока люди живы, шанс встретиться снова всегда остаётся.

* * *

Какой бы долгой ни была ночь, солнце всё равно поднимается.

Я помню ту ночь в дождливом лесу, когда приставил ствол к собственной голове. Тогда темнота тоже казалась бесконечной. Но я её пережил — и на рассвете небо, будто назло всему, начало светлеть.

На острове Акен, где бесновались Велброк и его твари, правило оказалось тем же.

Отряд охотников собирается вместе. Тейли рассеканием пространства взмывает к небу — и за его спиной встаёт солнце.

Стаи тварей, закрывавшие воздух, пытаются уйти к материку и устроить бойню там, но путь им перегораживают прибывшие императорские войска. Под командованием принцессы Персики армия растягивает линию по побережью и не даёт бедствию перекинуться на населённые земли.

Пэния прикрывает Тейли и управляет союзными силами. Зикс вместе с ним прокладывает дорогу к сердцу Велброка. Клевиус из последних сил отбивает чудовищные атаки дракона. Эльвира достаёт реактивы, чтобы свести к минимуму ущерб от выбросов его маны. Лортель ищет не самый эффектный, а самый разумный способ подобраться к твари.

А в центре всего этого Тейли и Айла не позволяют себе потерять мужество.

Каждый из них бьётся за одно — остаться в живых.

И мне снова вспоминается тот лес на войне. Дождь. Пень, к которому я прислонился, опуская оружие.

Передо мной тогда суетились белки. В земле ползли муравьи. На макушках хвойных деревьев сидели воробьи.

Как ни крути, все они просто жили.

Мысль застряла во мне так глубоко, что, кажется, уже не исчезнет до самой смерти.

Когда я открываю глаза снова, над головой — обломки здания.

По обе стороны от меня прижались Йеника и Люси. Обе выглядят так, будто им давно пора лежать под присмотром лекарей, а не здесь. И всё же они вцепились в мои руки с двух сторон, тесно, почти по-кошачьи. Я едва не усмехаюсь.

Сознания нет ни у одной.

Значит, держались рядом до последнего, пока сами не отключились.

Небо высокое и чистое. Когда успело рассвести?

Солнце льётся прямо на развалины.

Велброка, который ещё недавно занимал собой полнеба, больше нет.

Я пытаюсь приподняться среди наполовину уничтоженных академических зданий, но тут же бросаю эту затею: боль уже накатывает новой волной.

— Хороший сон приснился?

Голос принадлежит Лортель.

Она сидит на куске разрушенной стены рядом и уже какое-то время наблюдает за тем, как я лежу между Йеникой и Люси. Кровью она залита не меньше нас — следы боя видны с головы до ног.

Но улыбается Лортель так, будто всё наконец закончилось и больше притворяться не перед кем.

— Занавес уже опустился.

Про ночной бой, где каждый рисковал жизнью, она не рассказывает с пафосом.

Просто оглядывает площадь.

Люди лежат прямо среди развалин и переводят дух. Члены отряда, выжившие студенты, солдаты — все ждут спасателей. Целых почти нет: бинты, ожоги, кровь, рваная одежда.

Зато не осталось Велброка, который вселял ужас одним видом. Не осталось и стай тварей, будто собиравшихся уничтожить весь мир.

Только тёплый ветер проходит по волосам.

Лортель уже сошла со своей сцены. Она устало прикрывает глаза, смотрит на нас — развалившихся прямо на камнях — и улыбается.

— Вы хорошо поработали.

Фраза короткая, почти будничная.

И почему-то попадает прямо под рёбра.

Я остаюсь лежать и смотрю вверх.

Туда, где небо совершенно такое же, каким бывало всегда, когда отрываешься от книги и случайно глядишь в окно.

Широкое. Синее. Утреннее.

* * *

Кап... кап...

Девушка открывает глаза от звука воды, падающей в раковину.

В комнате темно. Постель не убрана, одежда валяется где попало. Экран компьютера всё ещё светится.

За окном время от времени проходит поезд. Цикады тянут своё монотонное виии-виии. Лёгкий ветер забирается в открытое окно и, шурша, переворачивает страницы тетради на низком столике.

Девушка резко садится.

Несколько секунд растерянно оглядывается. На полу разбросаны острые предметы. Судя по всему, совсем недавно она дошла до такого отчаяния, что решила покончить с собой — почти как Эд Ростейлор в тот день, когда собирался повеситься.

На столике стоит маленькое зеркало.

Оттуда на неё смотрит худенькая девушка с чёрными волосами и в очках. Такая же ошеломлённая.

Она прижимает ладонь к ноющему виску и принимается перелистывать тетрадь.

Почти на каждой странице рисунки.

Эффектные персонажи, десятки набросков. Очевидно, рисовала она сама. Некоторые работы сделаны уже всерьёз — почти как профессиональные концепт-арты для игры.

Возможно, это была её мечта. Или цель.

Полки забиты книгами по концепт-арту. Рядом стоят пособия по построению сценария, программированию игр и всему, что с этим связано.

Магии в этом мире нет. Девушка машинально пробует собрать ману — и, конечно, не происходит ровным счётом ничего.

Обрывки чужих и собственных воспоминаний только сильнее кружат голову. Пока ясно одно: эта девушка о чём-то мечтала, потом сломалась и решила умереть.

Всё остальное — сплошная неизвестность.

Но она всё равно встаёт.

У-у-у... — тихо гудит кулер компьютера.

Девушка долго смотрит на монитор, будто надеется высмотреть в нём объяснение, но ничего не понимает.

Зато живот сводит совершенно понятным голодом. Похоже, она не ела несколько дней. Если не хочет умереть уже от истощения, придётся хотя бы чем-нибудь перекусить.

Она с трудом поднимается и идёт на кухню. Шаги шаткие, опасные.

Экран компьютера, оставшийся в пустой комнате, ещё немного светится, затем начинает гаснуть. Перед самой темнотой на нём на секунду появляется имя пользователя.

«Пеперопепе».

Название шоколадных палочек, которые девушка часто покупала.

Потом монитор окончательно чернеет.

Из кухни слышно лишь, как она с трудом открывает дверцу холодильника.

Чтобы жить, сначала надо было что-нибудь съесть.

А пока человек жив, жизнь продолжается.

Как всегда.