Глава 66. Папа спит вот так

Громкий, отчаянный стук сотрясал дверь особняка Хавьера, а вместе с ним слышалось нервное дребезжание дверной ручки. В тот день небо будто прорвало: ливень хлестал так, что казалось, сама судьба плачет над происходящим. Граф Миттерон колотил в дверь, и уже невозможно было разобрать, где слёзы, а где капли дождя, стекающие по его лицу.

— Ваша Светлость! Помогите мне! Вы единственный, к кому я могу обратиться!

Он бил в дверь снова и снова, но огромная, неприступная створка не поддавалась. Граф сжал кулак, ещё раз ударил, а потом рухнул на мокрую землю, сломленный и побеждённый.

— Пожалуйста… пожалуйста, помогите…

Его крики тонули в шуме ливня. А наверху, у окна, неподвижно стоял герцог Хавьер, наблюдая за этой жалкой сценой.

— Мой глупый друг… — тихо пробормотал он.

Герцог знал, что граф Миттерон искал его помощи уже несколько дней подряд, но он так и не вышел к нему. Да, граф был его правой рукой, но важнее было другое: они были старыми друзьями. С самого детства они не боялись поворачиваться друг к другу спиной, вместе шли сквозь битвы и преодолевали любые преграды, считая друг друга самыми надёжными союзниками. Герцог не стеснялся показывать графу свои слабости, и тот знал о нём всё то же самое. Они делили не только дела, но и свободное время, и даже молчание между ними было понятным без слов.

А теперь всё это не имело никакого значения.

«Он бесполезен», — мелькнуло в голове герцога.

— Я предупреждал тебя, а ты не послушал. Такой конец всегда был для тебя ожидаем, — произнёс он почти торжественно.

Единственное, что отличало герцога от графа, — это умение не оставлять следов. Он не раз советовал другу быть осторожнее, не оставлять улик, но граф лишь отмахивался. И вот теперь, преданный собственным подчинённым, он потерял всё из‑за одной ошибки.

— Тц.

С усилием оторвав взгляд от окна, герцог Хавьер вернулся в кабинет и принялся просматривать документы, оставленные советником на столе. Его лицо становилось всё мрачнее, пока глаза скользили по строкам.

— Что… что это?

— Все активы графа Миттерона были приобретены кем‑то другим, — спокойно пояснил советник.

— Ха. Это всё усложняет…

И правда, ситуация становилась катастрофической.

Когда‑то герцог Хавьер тайно инвестировал в игорный дом графа Миттерона и получал с него солидные дивиденды. Но если теперь дом перешёл в чужие руки, как ему замести следы? Существовала реальная опасность, что его имя всплывёт в деле о коррупции графа, особенно если выплаты продолжат поступать.

— Нет… этого не может быть…

К тому же он уже понёс серьёзные убытки в нескольких других предприятиях. А недавняя покупка золотого рудника по неоправданно высокой цене только усугубила положение. Главной целью покупки было вовсе не золото, но теперь казалось, что придётся продать часть активов, чтобы просто удержаться на плаву. У него накопились срочные долги, и нужно было найти способ начать их выплачивать как можно скорее.

— Насчёт рудника, который мы недавно купили: работы должны были уже начаться. Почему я до сих пор не слышал никаких новостей о золоте?

Советник замялся, и герцог сразу понял: дело плохо.

— В чём дело? Выкладывай, — резко приказал он.

— Мы копали довольно глубоко, но, по всей видимости, золота там нет.

— …Там нет… золота?

Этого не могло быть. Рудник уже разрабатывался, когда он его покупал, и ему давали профессиональные гарантии, что запасы ещё есть. Как могло получиться, что золота нет?

Герцог усмехнулся, будто пытаясь убедить самого себя.

— Этого не может быть. Там должно быть золото. Скажи им копать глубже!

— Они продолжают работу, но мы до сих пор не получили подтверждения, что золото найдено. Я считаю, мы ошиблись, — тихо добавил советник.

— Этого не может быть… — снова пробормотал герцог, уже не скрывая паники.

Он вдруг отчётливо осознал, что не получит тех денег, на которые так рассчитывал. Да, с некоторыми долгами можно было потянуть время, но речь шла не только о деньгах — речь шла о гордости. Если семья Хавьер попросит отсрочку, новость разнесётся по всему дворянскому обществу, как лесной пожар, и будет обсуждаться годами.

«Этого не должно случиться никогда».

Он не мог позволить себе испортить репутацию семьи, но как тогда решить финансовые проблемы? Пока герцог лихорадочно перебирал варианты, советник доложил о госте.

— Ваша Светлость, у вас посетитель.

— Это граф Миттерон?

— Нет.

— Тогда кто?

— Он сказал, вы знаете его как Эйса.

Это был визит, которого герцог никак не ожидал.

Кейси (он же Эйс) самодовольно улыбнулся и сделал глоток чая.

— У него замечательный аромат.

— Рад, что вам нравится, — сдержанно ответил герцог.

Внутри у герцога всё сжималось от неловкости: неожиданный визит выбивал из колеи. Он встречался с Кейси всего несколько раз, да и то в салонах, и не мог сказать, что хорошо его знает.

— Знаете, Ваша Светлость, я когда‑то работал в аукционном доме графа Миттерона, — как бы между делом заметил Кейси.

— Вы? Странно. Не помню, чтобы видел вас раньше.

— Моя работа не предполагала встреч с клиентами, — спокойно пояснил Кейси.

Его непринуждённость выглядела искренней, и герцог не видел причин сомневаться. Да и не в его привычках было запоминать лица всех сотрудников аукционных домов.

— Я слышал новости от знакомого, который там работает. Говорят, у вас возникли некоторые трудности.

— Подождите… новости уже так далеко разошлись?

Герцога охватила тревога. Если слухи уже вышли за пределы ближайшего круга, он мало что мог с этим сделать. Кейси же оставался невозмутимым, с лёгкой улыбкой наблюдая за его волнением.

— Если я могу чем‑то помочь, дайте знать. Я расскажу всё, что знаю.

— Вы… хотите мне помочь?

До сих пор информация, которую Кейси время от времени подбрасывал герцогу, оказывалась удивительно точной и полезной. В сознании герцога Кейси уже прочно занял место человека, которому можно доверять.

Страх за репутацию семьи, потеря правой руки и привычное доверие к Кейси — всё это обрушилось на герцога одновременно, лишая способности мыслить здраво. На мгновение в глазах Кейси мелькнуло что‑то безумное, но герцог этого не заметил.

— Я ведь работаю в разведывательной гильдии «Зло», — буднично добавил Кейси.

— Вы?..Хм. Вот почему вы так много знаете.

Теперь всё вставало на свои места: такая точная информация могла исходить только от целой сети осведомителей.

— Многие, кому срочно нужны деньги, обращаются с заказами в «Зло». Думаю, я смогу вам помочь, Ваша Светлость.

— Ты прав! — почти выкрикнул герцог, окончательно теряя контроль над собой.

Без малейших колебаний он подписал долговую расписку, которую Кейси тут же пододвинул к нему.

— Увидимся в ближайшее время, — с фальшивой улыбкой произнёс Кейси и быстро схватил документ.

— Это всё, что вы просили узнать, — закончил Эйдан.

— Хорошая работа, — кивнула я, дожёвывая макарон и едва сдерживая довольное мурлыканье.

Я и не думала, что уничтожить целую семью окажется так… просто.

Граф Миттерон был сокрушён тяжестью гнева моего отца. Ему повезло избежать смертной казни, но он остался без гроша настолько, что, возможно, смерть и правда была бы милосерднее.

— По моим данным, сейчас он пытается обратиться за помощью к дальним родственникам, — добавил Эйдан.

— И что, получилось?

— Нет.

Я покачала головой.

— Вот поэтому и нужно всю жизнь делать добро. Чтобы, когда ты упадёшь, кто‑нибудь протянул руку.

Граф прожил жизнь, думая только о собственной выгоде, и теперь никто не хотел ему помогать. Но меня это не огорчало. Наоборот, я чувствовала облегчение: ведь я не просто наказала его — я отсекла правую руку герцога Хавьера.

Одной из моих самых больших радостей было видеть, как на заседаниях совета лицо герцога становится всё мрачнее. Он был уже совсем близко к краю.

Я сидела, счастливо мечтая, и делила десерт с Эйданом, чувствуя себя так, будто купаюсь в бассейне чистого блаженства. В этот момент в комнату вошёл Густав, держа в руках небольшую коробку.

— Эй, я не говорила, что ты можешь войти, — нахмурилась я.

Я всё ещё не простила его за то, как он вмешался в аукцион и чуть не опустошил папин кошелёк. Густав надулся.

— Но я ваш советник, Ваше Величество.

— Ты советник моего папы, — буркнула я.

— Если быть точным, я советник для вас обоих, — невозмутимо поправил он.

— Ха? Ты что, кокетничаешь с нами обоими? Ловелас!

Густав только устало помассировал виски.

— Где вы только нахватались таких слов?

Но я не собиралась так легко его прощать. Папа и так тратил слишком много, и если бы я позволила ему дарить мне всё, чего он хотел, он бы давно разорился. Я даже была благодарна, что не выбрала больше вещей на аукционе — иначе он бы потратил все деньги, перебивая ставки.

— Эх… мне приходится защищать папин кошелёк, — вздохнула я. — Столько забот…

Даже активов графа Миттерона было недостаточно, чтобы покрыть все папины траты. Моё будущее выглядело довольно мрачным.

В этот момент вошла няня.

— Боже, почему вы стоите тут, так, будто вас хотят выгнать?

Густав снова надулся.

— Меня и правда хотят выгнать.

— Ха‑ха, сэра Лисандро выгоняют из комнаты минимум пять раз в неделю, — рассмеялась няня.

— Кажется, я его понимаю, — кивнул Густав.

Тут няня заметила коробку в его руках.

— Наша императрица холоднее, чем многие думают. А что это у вас?

— Ах, это… подарок для императрицы.

Подарок.

От этого слова у меня внутри всё сжалось. У меня была настоящая травма из‑за подарков: каждый год в день рождения на меня обрушивался такой поток коробок, что хотелось спрятаться под кровать.

Густав гордо открыл коробку, и няня ахнула.

— О боже, какие милые туфельки!

— Я подумал, они будут отлично смотреться на Её Величестве.

— Обязательно надо примерить! — радостно подхватила няня и тут же схватила туфельки, чтобы принести их мне.

Мне совсем не хотелось поощрять Густава, но подарок был не слишком дорогим, да и разочаровывать няню не хотелось. Я неохотно вытянула ногу.

— Идеально сидят! И такие хорошенькие!

— Я так и знал, что они вам подойдут, — довольно улыбнулся Густав.

— Попробуйте пройтись, Ваше Величество, вдруг они неудобные, — предложила няня.

— Ладно, — вздохнула я и сделала шаг.

И тут комнату наполнил громкий, пронзительный писк.

Я застыла, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Няня, казалось, ничуть не удивилась, а только сложила руки и радостно заулыбалась.

— Боже, как мило!

Я стояла и молча сверлила взглядом Густава, который продолжал гордо улыбаться.

— Мне показалось, что этот звук прямо кричит: «Это Её Величество!» — как только я их увидел, — пояснил он с видом победителя.

— Отличный выбор, Густав — спокойно подтвердила няня.

Отличный выбор, говорите? Да это же пытка!

Слухи, видимо, разошлись быстро: после того как я получила пищащие туфли, на меня обрушился новый поток модных детских вещей.

— Вот пара туфель нового дизайна, специально для Её Величества, — торжественно протянул Рави очередной подарок.

— Не нужны, — отрезала я, выхватила туфли и швырнула их на пол. Они тут же оглушительно запищали, откатившись в сторону.

Я тяжело дышала, глядя, как они катятся прочь, а окружающие только хлопали в ладоши и умилялись.

— Давно мы не видели императрицу в таком задорном настроении!

— Даже её гнев очарователен!

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, стараясь удержать себя в руках. Если бы кто‑то спросил, как я научилась такой дисциплине, я бы ответила: мир был слишком суров ко мне, чтобы я не научилась.

Кстати, я давно не видела папу.

Оскар часто заглядывал ко мне — то прогуляться, то перекусить, а вот папа будто исчез. Он даже пропускал регулярные заседания совета.

— Лисандро, Лисандро! — позвала я.

— Да, Ваше Величество?

— Где папа?

Лисандро на секунду замолчал и даже избегал смотреть мне в глаза. Я никогда не видела его таким.

— Что‑то случилось?

— Нет, ничего, — поспешно ответил он.

Но я знала: что‑то точно случилось.

Не дожидаясь объяснений, я вскочила со своего места.

— Я хочу видеть папу.

— Прошу прощения, но Его Величество сейчас очень занят…

— Значит, я пойду сама.

Что‑то было не так, и поведение Лисандро только подтверждало мои подозрения. Я схватила его за рукав и потащила за собой. Сначала мы заглянули в его кабинет, но там был только Густав — с тёмными кругами под глазами и полузакрытыми веками.

Значит, папа не здесь. А Лисандро мне солгал.

Я тут же сменила направление и пошла к папиным покоям. По дороге меня вдруг осенило:

«Подождите… я ведь никогда раньше не заходила к нему в покои».

Всегда папа приходил туда, где была я. Никогда не было нужды его искать. Теперь, стоя перед дверью, я посмотрела на Лисандро, будто спрашивая разрешения.

— Император‑регент не любит, когда кто‑то заходит в его покои…

— Даже я?

— Конечно, вы исключение, Ваше Величество, — вздохнул Лисандро и открыл передо мной дверь.

Я осторожно, почти на цыпочках, вошла внутрь. Первое, что бросилось в глаза, — темнота. После ярко освещённого коридора глазам нужно было время, чтобы привыкнуть. Лисандро остался снаружи, и я старалась ступать как можно тише, чтобы не споткнуться. Воздух был тяжёлым, пропитанным незнакомым запахом. Я уже чувствовала его раньше и теперь поняла: это дым благовоний.

«Он жжёт благовония…»

Пробираясь дальше, я заметила, как неестественно тихо вокруг. Когда я подошла ближе к кровати, тишина стала почти осязаемой.

«Папа спит?»

Было странно находиться в комнате, где не слышно ни одного звука. Постепенно глаза привыкли к темноте, и я смогла различить тёмный силуэт кровати и фигуру папы на ней.

«Значит, вот так он спит…»

Я хотела увидеть его лицо — ведь он столько раз видел моё спящее, а я его — никогда. Это казалось несправедливым. Сделав несколько осторожных шагов, я наконец оказалась рядом с кроватью. В этот момент облако проплыло мимо луны, и её мягкий свет пролился в комнату, разгоняя тени.

Теперь я видела его закрытые глаза, его спокойное, но усталое лицо.

«Теперь я увидела. Больше не буду мешать…»

Я уже собиралась тихо развернуться и уйти, как вдруг моё тело резко отбросило назад. Прежде чем я успела понять, что происходит, к моему подбородку прижалось что‑то холодное и острое.

— И ты решила, что будет умно ворваться сюда?

Леденящий кровь голос заставил меня задрожать. От страха я даже слегка дёрнулась, и лезвие чуть царапнуло кожу.

— Уф…

Мой невольный возглас эхом отозвался в тишине, и тут я услышала голос папы:

— Сианна?

Кинжал с глухим стуком выпал из его руки. Только тогда я смогла повернуться к нему. Его одежда была в беспорядке, а в глазах застыло выражение, которого я никогда не видела: смесь отчаяния, опустошения и неверия. Когда наши взгляды встретились, его взгляд постепенно прояснился.

— Мейбл…

Я инстинктивно прижала руки ко рту, а папа протянул ко мне руки, будто хотел обнять.

— Всхлип!

Но я отшатнулась.

Папа замер, на его лице появилось шокированное выражение.

— Ч‑что я только что сделал…