1

Я вынудил дремлющую Кунагису проснуться, заставил её умыться и заплёл ей волосы в косички. Она полу-спала, я полу-поддерживал её — так мы направились в столовую, где собрались уже все обитатели поместья.

Круглый стол, два незанятых места.

Я помог Кунагисе усесться, затем сел рядом. Когда я уселся на кресле, я быстро оглядел всех за столом.

Среди всех двенадцати присутствующих здесь людей, наиболее заметной (и я не уверен, не стоит или стоит об это даже говорить) среди всех была хозяйка дома, Акагами Ириа‑сан. Само понятие красоты целиком субъективно и для каждого человека оно своё, так что говорить, что Ириа‑сан была красива — пожалуй, бессмысленно. Если я говорю, что она красива, это лишь что-то, что только лично я испытываю, и ничего боле. К тому же, служанка Акари‑сан была намного более в моём вкусе, раз уж мы говорим о личных предпочтениях. Эм, но всё это не важно.

Серьёзно.

Если говорить чуть объективнее, Акагами Ириа была стильной женщиной. Её прекрасные чёрные волосы были стянуты в клубок, на ней было дорого выглядящее платье. Это как-то не сочеталось, но её стильность более чем возмещала это. Казалось, она была приблизительно моего возраста, около до двадцати, но блин, воспитание и родословная действительно влияют на людей. Конечно, всегда также влияют и другие факторы, но и эти определённо важны. В этом всегда было дело.

Акагами Ириа.

Внучка-отщепенка фонда Акагами.

— Ну, теперь, когда Кунагиса‑сан с нами, не начать самую лучшую часть этого дня? — она, сложила руки как ребёнок. — Жуйте. — кажется, она довольно молода эмоционально. Думаю, спокойно можно сказать, что она не была самой приземленной на острове, но, пожалуй, и это можно к ней отнести.

Кстати говоря, на этом острове, где люди в основном были предоставлены сами себе, было всего одно правило: «Все мы ужинаем вместе». Простое правило, которое выполнять ни для кого не должно составить проблем, однако, немало так называемых гениев не смогли ему следовать, и вынуждены были покинуть остров. Есть немало общих черт между гениями и людьми без здравого смысла или приличий.

По обе стороны от Ирии‑сан сидели по две служанки, слева сидели Тэруко‑сан и Рэй‑сан, справа — Акари‑сан и Хикари‑сан. Нет никакой возможности различать Акари‑сан и Хикари‑сан, так что я не мог сказать, кто есть кто. Теоретически, можно их выделять по выражениям лиц, жестам и всему такому, но для такого ненаблюдательного типа, каким был я, это было испытанием. Кунагиса, кажется, могла различать их (что было удивительно, это же Кунагиса, в конце-то концов), но, судя по разговорам, у неё были проблемы с определением Ирии‑сан. Кажется, никому не было до этого дела.

— А теперь, поднимем же бокалы… Ваше здоровье! — Ириа‑сан сказала, будто бы пела, её бокал взлетел высоко в воздух. Все, в том числе и я, повторили за ней. Скучно говорить, что мой и Кунагисин бокалы были наполнены не вином, а соком.

В конце концов, мы ещё несовершеннолетние.

Блюда были прекрасно расставлены по столу. Они были достойными шедеврами необыкновенной Сасироно Яёй. Я начал с ближайшего ко мне блюда и пошёл в следующем порядке:

Жареные бараньи рёбрышки, сладкий картофельный суп с капучино, террин из фуа-гра вместе с ньокки из трюфеля, пареные мидии, бельгийский угорь, проваренный в зелёном соусе, маринованная сельдь, китовый сасими, равиоли под соусом, карпаччо из страуса, фруктовый салат, картофельный салат с яйцом и, наконец, жареные в масле грибы.

Да, я был в растерянности.

Возможно, из-за того, что Яёй‑сан создавала каждое блюдо, чтобы угодить особенностям вкусов каждого из гостей, даже после того, как мне называли блюдо, я не мог понять, что я ем. Но это всё совершенно некстати. Не похоже, что имя так глубоко влияет на саму вещь.

Как мне кажется.

После этого нам обещали ещё и десерт. Если так подумать, это была воистину обильная трапеза. И с таким кулинарным мастером, как Яёй, пища была настолько вкусна, что я почти полностью сдался следить за своим весом. Полагаю, Яёй‑сан явно вложила это в свою готовку.

«И не смотря на получающуюся питательную ценность, это всё равно изумительно. Она воистину гений», — бормотал я про себя более чем пару раз.

Говоря о ком, я немного поговорил с Яёй‑сан во время ланча. Когда я пришёл в обеденный зал, она, похоже, была там совершенно одна, так что я воспользовался возможностью справиться у неё о самых популярных ходящих о ней слухах.

Другими словами, что за секретная сила позволяла ей готовить блюда лучше всех других поваров?

Вот в чём был вопрос.

Когда Яёй‑сан его услышала, она с любопытством улыбнулась.

— Боюсь, реальность совершенна далека от того, что описывают легенды. В отличие от Химэны‑сан, я не обладаю никакими природными сверхспособностями. В основном, это усилия и тренировки.

— Правда?

— Ну, думаю, я могу представить, что могло вызвать такой слух. Мои чувства вкуса и запаха немного, нет, намного сильнее, чем у среднего человека.

Она высунула язык.

— Скажем, известный пример… Ну, возьмём, к примеру, Хелен Келлер. Она не могла видеть, но, говорят, легко различала людей по запаху. Со мной примерно то же самое. У меня не совсем уж настолько потрясающее чувство, но, к примеру…

Она взяла мою руку и безо всякого предупреждения лизнула ладонь. Я и подумать не мог, что всё вот так обернётся, так что чуть не взвизгнул, хотя как-то мне удалось подавить это желание.

С высунутым языком она походила на Эйнштейна.

— У тебя четвёртый тип крови, не так ли? — спросила она. — Резус отрицательный, верно?

То, как она это сказала, я пришло в голову, что, кажется, она была права. Как говорил однажды мне врач, «у вас очень редкий тип крови». Так что Яёй‑сан была точно права, но…

— Вы правда можете это сказать, только лизнув мою кожу?

— Ну, лизнув твой пот, точнее говоря. Мой язык может различать приблизительно двадцать тысяч вкусов, разделяя их по двадцати уровням интенсивности. И, думаю, моё чувство запаха вполовину столь же хорошо, — она задумчиво наклонила голову. Это была милая черта. — Я не умна, как Сонояма‑сан; в отличие от Ибуки‑сан, я отвратительно рисую; я не умею обращаться с машинами, как Кунагиса‑сан; у меня определённо нет особых сил, какие есть у Химэны‑сан; и не так много вещей, в которых я хороша, но у меня был только один этот сильный дар с тех пор, как я была ребёнком. Я подумала, что стать поваром — единственный способ использовать его.

Идеальный вкус, как его называют.

Это как вкусовая версия идеального слуха, разве что идеальный вкус нельзя натренировать. Другими словами, Сасироно Яёй была одной из избранных Богом, попросту говоря. Среди умельцев есть два типа людей: те, кто был избран, и те, кто избрал сам себя; те, кто уже родился таким и те, кто ради этого работал. Конечно же, Яёй‑сан не обошлась без «усилий и тренировок», но очевидно, что она относилась к первому типу людей.

Так что поварская стезя — это не то, что она сама выбрала. Она родилась с этим даром, и именно по этой причине она начала заниматься кулинарией, отправилась на Запад и оттачивала дальше свои врождённые таланты.

Индивидуальные представления о вкусной пище, в конце концов, получаются от способности каждого оценивать вкус. Насколько хорошо способен человек использовать вкус, пользоваться его преимуществами — это определяется в основном мастерством повара, и вот это отражалось в блюдах Яёй‑сан.

Ну, это всё рваная логика, но она ничего особенного не означает. Лучше будет сказать, что блюда Яёй‑сан были чертовски хороши.

Если представить круглый стол как циферблат, на котором Ириа‑сан сидела бы на двенадцать часов, тогда Сасироно Яёй сидела бы на три часа, рядом с Тэруко‑сан и с Рэй‑сан.

На четыре часа сидел Сасаки Синъя‑сан. Как можно ожидать от человека, уже долго приглядывающего за Канами‑сан, он совсем не казался смущённым, наоборот, скорее, полным величия.

Рядом с ним, на пять часов сидела Ибуки Канами‑сан. За её спиной стояло кресло-каталка, на котором она, похоже, прибыла в обеденный зал. Не похоже, что она была в каком-то плохом настроении, но и особо радостной она не выглядела.

На шесть часов сидела Кунагиса. Что означало, что она сидела точно напротив хозяйки дома, Акагами Ирии‑сан. Одного этого уже было бы более, чем достаточно, чтобы я начал нервничать, но всё это было не важно — для Кунагисы слова нервничать не существовало в японском языке.

Затем, на счастливом седьмом месте сидел я сам.

Следом за мной, на восемь часов сидела Сонояма Аканэ‑сан из Семи Дураков. Она целиком была погружена в блюда, приготовленные Яёй‑сан. Она ела с намного большим аппетитом, чем можно было бы от неё ожидать. Конечно, прежде, чем стать учёным, она была человеком (признавала она сама это, или нет), и нельзя жить без того, чтобы есть, но, даже не учитывая этого, она была весьма хорошим едоком. Даже я получал удовольствие от того, как она ест. Мне кажется, Яёй‑сан должна быть весьма горда собой, наблюдая за тем, как кто-то предаётся её блюдам с таким наслаждением.

Следом за Аканэ‑сан, на девять часов сидела предсказательница будущего, обладающая экстрасенсорным восприятием Химэна Маки‑сан. Она успела переодеться, и теперь её украшала одежда, по стилю совершенно отличающаяся от утренней. На ней была полосатая рубашка с воротничком хомутиком, бледно-розовый кардиган и короткие штаны с овечками. Её волосы были забраны в два хвоста. Вероятно, из-за того, что она заметила, что я на неё смотрю, она оглянулась на меня со странно неприятной ухмылкой на лице и впилась зубами в кусок жареной баранины. Её выражение лица словно говорило «я знаю всё, но не скажу ничего», и из-за этого я чувствовал себя неловко.

Это никогда не закончится.

На десять и одиннадцать часов сидели Акари‑сан и Хикари‑сан. Тэруко‑сан была абсолютно безмолвна и почти недвижима. Она просто клала пищу себе в рот, словно это был какой-то механический процесс. Когда видишь человека, поглощающего пищу без какой-либо реакции, задаёшься вопросом, есть ли у него вообще чувство вкуса. В противовес исходящего от трёх сестёр духа молодости, Рэй‑сан, напротив, имела вид женщины взрослой, заботящейся о карьере. Я не часто замечал, чтобы она говорила, но судя по её внешнему виду, она была довольно строга, и я уже несколько раз слышал от Хикари‑сан слезливые истории, подтверждавшие мою догадку.

Так мы и сидели.

Все двенадцать человек.

Счастливое число?

С таким-то лицом?

Снова несу чепуху. Какой вообще смысл в такого рода вещах? Я совершенно очевидно там выделялся. Можно даже бы назвать меня отщепенцем. И опять же, никогда не было такого места, где я бы не выделялся. Ни в Кобэ, ни в Хьюстоне, ни в Киото, ни даже на этом острове.

Во всём необъятном мире есть только я.

Эх, не важно.

Мне нравится одиночество.

Кроме шуток.

Даже если я и шучу.

— Ах, к слову, если позволите сменить тему… — фраза Ирии‑сан немедленно прервала все проходившие за столом разговоры. Право направлять разговор за столом лежало исключительно в руках Ирии‑сан. Это эгоистичное преимущество, подходящее девушке из высшего общества.

Она продолжила, повысив голос:

— Кажется, слухи уже начали распространяться, так что я сразу сделаю объявление. По поводу следующего гостя. Последнего гения, что украсит этот дом.

Все взгляды сосредоточились на Ирии‑сан. Ну, все, за исключением Кунагисиного, продолжавшей жевать китовое мясо. Намеренно пытаться завладеть её вниманием — та ещё задача.

— Я хотела бы обратить ваше внимание на том, что наш новый гость обладает настолько невероятным, неземным талантом, который даже способен сравниться со всеми вашими. Я бы очень хотела хорошо поприветствовать этого человека, так что прошу вас оказать мне содействие.

Каждый человек отреагировал по-своему. Высказывание про способность сравниться со всеми весьма всех взбудоражило. Пока все, казалось, сдерживали себя, только Синъя‑сан осмелился спросить.

— Вопрос. Что это за человек такой? Из тех слухов, что дошли до меня, я не очень-то много знаю, но говорят, что это просто мастер на все руки. Это так?

— Можно и так сказать. До этого мы встречались лишь однажды, но, да, одного раза вполне хватило. Этот человек — мой герой. — Её взгляд ушёл в себя, показывая, что она глубоко задумалась. — Воистину героическая жизнь, на мой взгляд. Как у детектива в детективном романе или у чудовища в фильмах про чудовищ.

Чудовище?

Я почувствовал, как мои брови начали подниматься по собственной воле. Ириа‑сан только что сослалась на фильмы про чудовищ, но это действительно верное описание этого человека? Не такими словами обычно пользуются при описании людей, а если и такими, то уж точно не в качестве комплимента.

— Какое усиленное рекламирование. Пожалуй, от него действительно можно чего-то ждать. — Синъя‑сан громко усмехнулся. — Я слышал, этот человек способен делать всё, что угодно. Например, великолепно рисует и так далее?

— Я этого не видела, но не удивлюсь, если так. Мне видится, нечто столь простое, как рисование, не составит проблемы.

Как можно было ожидать, похоже, это уязвило гордость Каним‑сан. Она выглядело немного — под чем я подразумеваю до смешного — обиженной.

—Можем ли мы просить о такой милости, как узнать имя этого представителя превосходства, Ириа‑сан? — спросила Канами‑сан, будто закусив губу.

Я уже думал об этом утром, но Канами‑сан и вправду была очень горделива. Не то чтобы это что-то плохое, но также и не то чтобы что-то хорошее. Я далёк от того, чтобы клеветать на выбранный Канами‑сан жизненный путь, но, по меньшей мере я точно знал, что сам бы так жить не смог.

Выражение лица Ирии‑сан наводило на мысль, что она не понимала, отчего так злится Канами‑сан (и, пожалуй, именно так и обстояли дела), и она просто ответила:

— Айкава‑сан.

Полнейшая ошеломлённость.

С этого момента Канами‑сан выглядела весьма бестолково.

— Из-за невероятно загруженного расписания Айкава‑сан сможет пробыть здесь всего три дня, но прошу вас всех проявить обходительность. Я высоко ценю Айкаву‑сан. Можно даже назвать это любовью.

Щёки Ирии‑сан едва покраснели. Увидев эту её детскую черту, публика пришла в ещё большее замешательство. Казалось, она могла бы потребовать чего угодно, сколь угодно заносчиво, и её бы всё простили. У неё от рождения было такое свойство.

Вероятно, снова нужно винить её родословную.

— Айкава, значит…

Никогда не слышал этого имени, невежественность как она есть. Я оглянулся на Кунагису, посмотреть на её реакцию, но она всё так же ела. Когда эта девушка сосредотачивается на чём-либо, она всегда так себя ведёт. Неисправимей ребёнка, неуправляемей животного. Ну, опять же, она хотя бы знала, как сидеть на стуле.

— Ах, как я этого жду. Подумать только, Айкава‑сан снова приезжает. Сколько раз я просила! Это будто бы сон. Ах, что же если это и вправду сон? — В изумлении спросила она. Судя по её текущему состоянию, она по уши втрескалась в этого Айкаву. Словно она говорила о мужчине, которого любила в течение долгих и долгих лет.

Она произносила его имя с глубоким почтением.

— Ах, кстати говоря, Кунагиса‑сан, — перевела она нить разговора на Кунагису. — Вы хотели уезжать до этого срока, верно?

— М-м? О, да-да, — ответила та. Она не переставала работать зажатыми в руках палочками. То, что она держала по палочке в каждой руке было последним гвоздём в крышку гроба её хороших манер за столом. — Ага, ещё четыре дня.

— Это, право, очень плохо. Это будет такая благоприятная возможность, я бы очень хотела, чтобы вы и Айкава‑сан встретились. Правда нет никакой возможности?

— Боюсь, нет. Я кручусь в таком мире, в котором если что-то запланировано, того не изменить. Меня даже называют живущим рабочим графиком. И-тяна тоже, конечно же.

«Не вмешивай меня во всё это», подумал я. Начнём с того, что приезд на этот остров вообще никогда не стоял в моём графике.

Ириа‑сан кивнула с воистину разочарованным лицом.

— Вот как? Скажи, может ли так быть, что вам тут совсем не весело? Кажется, вы не очень часто выходите из комнаты.

— Я кручусь в таком мире, в котором люди нечасто выходят из комнат. Но нет, мне весело. Очень весело. Мне может быть весело где и когда угодно, на сто процентов.

Её слова меня слегка ошеломили. В них не было ни капли преувеличения. Для человека, настолько погружённого в свой собственный мир, не бывает невесёлых времён. А что же до остальных эмоций? Как тяжко должно быть всё время лишь веселиться, вне зависимости, где ты?

На это у меня уже был получен ответ.

— Ах, вот как? — Ириа пожала плечами. — Но, Кунагиса‑сан, даже вам будет небесполезно встретить Айкаву‑сан. После этой встречи вы просто обязаны получить вдохновение.

Словно она поджидала хорошего момента, Канами‑сан вклинилась в разговор:

— Находиться под чьим-либо влиянием — наилучшее доказательство своей посредственности. Своей бессильности. Что за вздор! Не знаю, что это за человек такой, Айкава‑сан, но искренне сомневаюсь, что хочу встречаться с ним.

— Хо-хо, правда что ли? — Играть в адвоката дьявола с Канами‑сан — это очевидный выбор, Сонояма Аканэ. — Несколько лет я провела серди величайших умов этой планеты и знаю наверняка, что если бы не этот опыт, я никогда не была бы здесь. Когда находишься рядом с великими людьми, можно вырасти и самому.

— Организация ЕР3? Не смеши. Что за глупость! С чего кому-то вообще хотеть связывать себя с такой организацией? — Канами ехидно ухмыльнулась.

— Я не считаю, что связываю себя. Каждый волен идти куда захочет и помогать шлифовать навыки друг друга.

— «Волен?» Не стоит разбрасываться словами. Организация без каких-либо ограничений не может считаться организацией. В конце концов, ты и сама стоишь на какой-то ступеньке в иерархии, так? Всё это брехня. Я провела уже немало времени с тобой на этом острове, но я определённо не ощущаю, что стала лучше. Если что, моя значимость уменьшается.

Они уставились друг на друга. Вести себя так перед целой группой людей — воистину по-детски. Я был немного напуган.

Служанки изо всех сил хотели вмешаться, но Ириа‑сан наблюдала за сцепившейся парой с выражением чистого наслаждения на лице, так что они воздерживались. Такого рода случаи не входили в список нравящихся мне. Меж тем, Яёй‑сан тоже не выглядела особо заинтересованной, Маки‑сан была абсолютно не впечатлена, а Синъя‑сан, похоже, принимал происходящее не более чем за каждодневное явление. Восхитительно, что не было ни одного человека, кто бы подумал их разнимать.

Ах, подождите, был один.

Всего один.

— И всё же, Ибуки‑сан, человек существо стадное. Люди вроде вас, живущие за чужой счёт и ожидающие от других особого отношения, должны как следует подумать о своей жизни, если вы спросите моего мнения, — сказал я.

— Я полагаю, это значит, что ты не можешь функционировать, если не окружён другими людьми. Люди не мигрирующие рыбы, знаешь ли. И я не ожидаю особого отношения. Я просто не подавляю себя. Я живу честно и оцениваю вещи по их сути, — отрубила Канами.

— Хм, интересно знать.

— «Хм, интересно знать»? Ах, снова недовопросы. Думаешь, ты выглядишь умно, говоря расплывчато и не обозначая ясно своей позиции? Да, воистину умно. «Интересно знать», — сказала Канами.

— Мне тяжеловато это случать.

Голос.

Кунагиса.

Она выпятила губы, словно обиженный ребёнок, и посмотрела на Канами‑сан.

— Это ранит мои уши, Канами‑тян, Аканэ‑тян.

В одно мгновение она привлекла всеобщее внимание. Никто не мог ожидать, что из всех собравшихся людей Кунагиса скажет такое.

Я пережил многое с Кунагисой, так что это не лежало для меня за пределами вообразимого. Кунагиса Томо весьма ненавидела смотреть, как ссорятся люди. Принимая во внимание её обыкновенное беззаботное ко всему отношение, это могло выглядеть неожиданно, но в этом был свой смысл. Она была любительницей веселья, что означало, что она не любит невесёлые ситуации. Такая вот простая логика.

— Прошу прощения, кажется, меня занесло, — как-то удивительно, но это Канами‑сан извинилась первой. В свою очередь, Аканэ‑сан не могла не признать, что Канами‑сан также была выдающимся человеком, занимающим почётное положение.

— Я тоже неправа, — сказала она, неловка отводя глаза.

Обе они склонили свои головы и смотрели в пол. И несмотря на то, что обстановка всё ещё была отчётливо неловкой, полное фиаско, казалось, осталось позади.

Пока Маки‑сан всё окончательно не разрушила.

— Всё станет хуже, прежде чем станет лучше, — пробормотала она ледяным голосом и с дерзкой усмешкой. С чем хочет эта девчонка-предсказательница влезть как раз тогда, когда всё вроде устаканилось? В это время глаза Ирии‑сан замерцали восторгом.

— Это предсказание? — спрашивала она. — Что ты хочешь сказать под тем, что станет хуже, прежде чем станет лучше? Это так восхитительно. Ты расскажешь нам?

— Нет. Не расскажу ни слова. Нет, — говоря это, она скосила глаза в сторону, где сидела Кунагиса. — Я не столь высокомерна, чтобы вмешивать весь прочий мир.

— Что это вообще значит? — я опротестовал даже не думая. Что касается Кунагисы, та перевела всё своё внимание обратно на приём пищи. Как будто для неё это и вправду была всего лишь досадная помеха. — Маки‑сан, в чём тут смысл?

— Нет никакого смысла. Как нет никакого смысла и в твоих действиях. Ты знаешь, ты… Ух, так ты из тех, что станут сердиться радея за совершенных незнакомцев, а? Не очень-то хорошая черта. Не очень-то и плохая, в сущности, но не хорошая.

— Всё потому, что люди, которые могут выражать свои эмоции ради блага других — это те же люди, которые перекладывают на других вину, когда дела идут не в лад. Я презираю таких как ты.

Первый раз за уже долгое время мне говорили что-то так грубо прямо в лицо. Она медленно переводила свой взгляд на меня, пока наконец не встретилась с моим.

— Ты просто позволяешь другим людям увлекать себя за ними. Такие как ты игнорируют сигналы светофора только потому, что так делают все остальные. Ты — омерзительное исключение из человеческих существ. Часто говорят «согласовывай не соглашаясь», но в твоём случае, парень, ты «соглашаешься не согласовывая». Я не скажу, что это плохо. Я не скачу ничего такого. Чьи-то личность и значимость не обязательно должны быть связаны. Бегущий по рельсам поезд лучше поезда, который стоит. Так что я ничего такого не скажу. Но я ненавижу людей вроде тебя. Я презираю их. Такие как ты вечно перекладывают вину на других, вместо того чтобы признать хоть раз собственную ответственность.

Просто уносим потоком.

Будьте уверены, именно так я и живу.

Однако…

— Я не помню…

Я ненавижу это.

Повстречав Кунагису, я от всего сердца от этого отказывался.

— Я не помню, чтобы вы говорили мне это, Химэна Маки‑сан.

— О, да ты злишься! Ничего себе, я думала, твоя точка кипения повыше будет. Ты такой человек, чьё настроение вечно пляшет?

— И…

Изыди.

Изыди, изыди.

Изыди, изыди, изыди…

Изыди, сучка…

—И-тян.

Рывок.

Кунагиса потянула мой рукав.

— Это не стоит того, чтобы злиться.

Кунагиса Томо.

— Ладно.

Я почувствовал, что моё тел вдруг задрожало. Силы покинули моё тело. Больше, чем слабость, скорее, истощение. Я съехал по спинке стула.

— Прости. Я просто шутила. Хорошо? — Сказала Маки‑сан Кунагисе со страшно слащавой улыбкой.

И вот так обед обернулся кошмаром. Конечно, предшествующие два дня тоже прошли не без натяжек, но разведанная информация об этом мастере на все руки, должно быть, что-то сместила. Наступающий приезд этого Айкавы‑сан начинал становиться чем-то ужасающим. Конечно, когда всё произойдёт, меня тут уже не будет, так что не нужно сильно в это вдаваться.

И всё же, я совершенно не понимал, отчего Маки‑сан так сильно до меня докапывалась. И правда, первое её впечатление обо мне, наверное, далеко от идеала, но не могло же это быть единственной причиной? Она ненавидела меня, это было очевидно, но этой причины недостаточно, чтобы так сильно меня донимать.

Противоположностью обожания является не враждебность, но безразличие. Если бы я просто не нравился ей, она не стала бы выбиваться из сил, только чтобы поприставать ко мне. Но почему среди компании отличительных людей Химэна Маки специально выберет такого скучного и обычного человека, каким был я? Мы не обязаны были вообще друг с другом связываться.

Это было странно.

Размышляя об этом, я совершенно сейчас не думал о напророченном Маки‑сан «ухудшении всего». В любом случае, если бы я тогда об этом подумал, не похоже, что что-то бы пошло по-другому, но теперь, оглядываясь назад, я не могу не сожалеть немного.

Не думаю, впрочем, что смог бы с этим что-то сделать. В конце концов, только Маки‑сан может сожалеть о произошедшем до того, как оно произойдёт.