2

Было уже за десять часов, когда я воспользовался ванной Кунагисы чтобы освежиться. Кунагиса сидела во вращающемся кресле перед тремя своими компьютерами, но все три экрана были выключены. Ей просто хотелось повертеться. Должно быть, живот крепкий.

— Ты тоже прими ванну.

— Нет.

— Мне плевать на сегодня, но завтра примешь.

— Нет.

— Завтра я раздену тебя, свяжу по рукам и ногам и просто окуну. Если этого не хочешь, лучше сделай всё сама.

— Уууу, ну что за тоска. — Она приподнялась в кресле и потянулась. — Я завидую рыбам. Им не нужно мыться. Хм, вот только интересно, им не холодно зимой? Ох-ох-ох, кстати, И‑тян, ты раньше слышал об этом? Скажем, есть у тебя рыбка в аквариуме. И скажем, ты постепенно повышаешь температуру в аквариуме. Настолько плавно, что рыба этого даже не замечает. Со временем вода разогревается настолько, что закипает, но тело рыбы привыкло к постепенным изменениям, так что рыба может продолжать плавать, не замечая, насколько вода горяча. Похоже на ложь, но это правда. А теперь скажи, И-тян, какой урок мы выучили из этого?

— Что глобальное потепление — совсем не проблема.

— Динь-динь-динь! — она выглядела абсолютно довольной. «Какая энергичная девушка» — подумалось мне, а затем, без каких-либо на то причин, она совершенно ослабела. Вперёд головой, животом вниз, не прекращая падения.

Я увернулся.

— Ай-яй. Больно.

Не сомневаюсь.

— Ты что творишь?

— Хочу есть…

— Ты только что съела весь чёртов стол.

— Это неважно. Я пропустила завтрак и обед, так что съела, наверное, недостаточно. Я спала с полудня до вечера, так что спать не буду до утра, но, наверное, и правда нужно следить за тем, чтобы вдосталь есть и спать.

— Человеческие тела не предназначены для такого с ними обращения.

— Тогда, думаю, я не человек. Пойдём съедим что-нибудь, И-тян. Только заплетёшь мне сначала волосы?

— Я думаю, Яёй‑сан уже в своей комнате. Она встаёт рано, так что наверняка уже легла, тебе не кажется?

Мы не можем просто пойти и разбудить её, чтобы она приготовила нам ужин. Нужно помнить о том, что она тоже гостья.

— Хикари‑тян наверное не спит ещё. Хикари‑тян тоже вкусно готовит, в своём особом Хикари‑тяновом стиле. А если и Хикари‑тян спит, тогда ты, И‑тян, сделаешь что-нибудь.

— Почему я?

— Ну, потому что ты выглядишь изу-мяу-тельно со спины, когда готовишь.

«Ахахаха» — озорно рассмеялась она, всё ещё лёжа книзу лицом.

— Ладно-ладно-ладно. Отлично, отлично. Понял, госпожа Томо. Сперва я заплету вам волосы, а затем провожу вас.

— О-хо-хо-хо.

Я собрал её волосы в свободный хвост. Потом мы вышли из комнаты и направились в гостиную.

— Да, кстати, прости за случившееся.

— За что? А, за дело с Маки‑тян. Да всё в порядке. Прощаю тебя. Но если сравнивать со старыми деньками, ты стал много мягче. Не думаю, что ты отпустил бы её всего с одним таким замечанием. Интересно, жизнь ли в Хьюстоне тебя так усмирила, или что.

— Ну да, такая жизнь в пустыне за пять лет заставит твои взгляды измениться. Хотя не вполне уверен, в пустыне ли дело.

— Рассказал бы мне об этом когда-нибудь. Что там случилось и все дела.

— Ты тоже сильно изменилась. Не столько снаружи, сколько внутри.

— Нет в мире ничего, что бы не менялось. Это панта рей[✱]Панта рей — начало греческого афоризма «всё течёт, всё меняется» (πάντα ρεῖ καὶ οὐδὲν μένει)..

— Ханда Рэй?

— Цикл всего… И‑тян, ты же должен быть умным, почему ты не знаешь всего?

— У меня просто плохая память. А предел моих мечтаний — это средненькая, правда, — только чтобы хватало помнить весёлые времена.

И только чтобы хватало понять, что мир полон хороших вещей.

— Ах, Акари‑тян на прицеле, — с этими словами Кунагиса устремилась вперёд по коридору. Я присмотрелся, и в самом деле, там была Акари‑сан. Впрочем, на таком расстоянии я не мог бы утверждать, Акари‑сан ли это или Хикари‑сан. Или ещё это могла быть Тэруко‑сан без очков. Но раз Кунагиса говорит, что это Акари, должно быть, так и есть.

К тому времени, как я дошёл до них, Кунагиса и Акари‑сан успели перекинуться парой слов. Кунагиса вернулась ко мне, а Акари‑сан пошла дальше по коридору в противоположном нашему направлении. Мне стало любопытно. Должно быть, у неё ещё оставалась работа на сегодня, даже в это время. Если действительно дело в этом, то она воистину работает сверх меры.

— О чём вы говорили?

— Она говорит, Хикари‑тян в гостиной.

— Правда что ли? Как удачно.

Конечно, не всё в этом мире идёт гладко.

Когда мы дошли до гостиной, там была не только Хикари‑сан, ещё там были Синъя‑сан и мой заклятый враг — Химэна Маки‑сан. Они втроём сидели на диване в форме подковы и беззаботно болтали. На столе стояли бокалы и какая-то выпивка, плюс сырная нарезка на большой тарелке — на закуску. Хикари‑сан сразу же нас заметила и позвала, взмахнув рукой: «А, Томо‑сан!» Раз нас заметили, ничего не поделаешь. Мы подошли и присоединились к ним.

К несчастью, Кунагиса быстро проскользнула на местечко рядом с Хикари‑сан, оставляя мне место только рядом с Маки‑сан. Однако даже сама мысль о том, чтобы поджать сейчас хвост и убежать, была для меня невыносима. Это позор — бежать при виде врага. Но Маки‑сан, похоже, видя меня насквозь, встречала меня со злорадным выражением. «Добро пожаловать в мой клуб», сказала она хвастливо.

— Прости за случившееся. Кажется, я затронула болезненную тему, — извинилась она неискренне. — Ну правда, прости. Любой бы разозлился при такой чувствительной теме.

— Это была не особо чувствительная тема.

— О-о неет, была. Это было так жалко. — Она едко усмехнулась. Может, она уже пьяна? Нет, она была такой же, как и всегда. Пожалуй, даже она намного приятней, когда пьяна. Она опрокинула вино одним глотком и вперила бокал в меня.

— Теперь ты тоже выпей, парень. Алкоголь прекрасен, знаешь ли. Забываешь обо всём плохом.

— Нет ничего настолько плохого, что я хотел бы забыть.

— И нет ничего настолько хорошего, что ты хотел бы запомнить, — она хихикнула. — Не думаю, что нужно винить твою плохую память в том, что у тебя нет приятных воспоминаний. В твоей жизни мало радостных событий и мало печальных событий. В ней вообще не так уже много всего. Она пуста. Эта пустота даже страшнее тьмы. Ахахаха, разве жизнь не прекрасна?

Ретропознание, телепатия.

Похоже, вся шумиха вокруг неё не была пустой болтовнёй. Она была чёртовой ясновидящей.

— Да хватит уже, Маки‑сан. Это сплошное измывательство.

— Ага, я измываюсь над тобой. А теперь пей.

— Я не пью алкоголь. Несовершеннолетний.

— И вечно следуешь правилам. Дорогой мой, ты такой холодный. «О, И‑тян, ты такой крутой!» Это ты хочешь услышать? Это странно. Я буду звать тебя Парнем, Который Холоден Даже Летом.

Она со скучающим выражением опустила бокал.

По всей видимости, чувствуя сильный голод, Кунагиса уплетала сырную закуску. Она ела обеими руками, показывая ужасные манеры. Конечно, зная, что в данной ситуации это не принесёт никакого вреда, сложно было думать о такой ерунде.

— Сыры суприм, валансе и марой, — любезно разъяснила Хикари‑сан. Несомненно, эти сорта сыров великолепно подходили к вину. Попробовав один кусочек, я убедился, что он действительно был вкусным, но, наверное, только Кунагиса смогла бы слопать столько, не запивая даже водой.

— Как всё прошло с Канами? — спросил меня через некоторое время Синъя‑сан, держа сыр в руке. Кажется, ему было действительно интересно. — Позирование прошло хорошо?

— Эм, ну, думаю, да. Во всяком случае, проблем не было.

— У неё весьма мерзкий характер, а? — безо всяких эвфемизмов высказался он о своём шефе.

— О нет, у неё совсем не…

— Вот как? Ну, я, по крайней мере, в жизни не встречал женщины с худшим характером.

Я встречал.

И сидит она прямо рядом со мной, пьёт вино.

— Нет, с ней было всё хорошо… Ох, но она совершенно внезапно разбила одну из своих картин, и это было неожиданно.

Он ухмыльнулся.

— Ах, это… да, да. Когда я вернулся в студию, она была вся такая: «Синъя‑сан, вынеси мусор», а я: «Ты у нас что, Пикассо?» Прости за это. Это просто её пунктик. Не обращай на него внимания. Она познала слишком много успеха, не прилагая к этому особых усилий, так что она весьма самовольна. Не может жить, если не ведёт себя, как важная шишка.

— Её «пунктик»?

— Ну, ты знаешь. Когда она так себя ведёт, она выглядит как художник мирового уровня, не считаешь? Она не говорила тебе всяких художнических вещей? Всякого важничающего? Вот такая вот она, понимаешь.

— Ну, но такова же её природа, нет? В смысле… Я так думал.

— О, ну конечно. Без вопросов, такова её природа. Но это не значит, что она должна говорить всякое такое, правда? Если бы она была истинным художником, она бы так не говорила. Канами — гений, будь уверен, но она совершенно не художник. Она всего лишь создаёт вокруг себя образ. По крайней мере, я так считаю. Я был бы признателен, если бы она отбросила всю эту видимость, но ты понимаешь, как это бывает, — он выглядел немного печальным. — Серьёзно, — продолжил он, пригубив вина. Поскольку он немного отошёл от темы, бокал вина весьма ему подходил. Это было немного завидно. — В том числе поэтому я попросил тебя попозировать ей. Она делает не так много портретов, видишь ли.

— Правда? Но она говорила, что она не выбирает себе тем.

— Ну, это правда, но… Это дело вкуса. Она ненавидит людей. Не важно, как она их рисует, они всегда жалуются. И, к тому же, поскольку она раньше была слепа, а сейчас у неё проблемы с ногами, и плюс ко всему у неё такой характер, она не очень ладит с людьми.

— Таковы все гении.

Единственный гений, о котором я слышал, у которого не было проблем со взаимоотношениями с людьми — это Гаусс.

Людей вроде Микеланджело обычно все весьма не любят. Но если уж говорить, в случае с Микеланджело всё было так, оттого что он сам никого не любил.

— Не обязательно быть гением, чтобы быть социально ограниченным, — влезла Маки‑сан с фальшиво-невинной улыбкой.

Ах, в самом деле.

— Эта женщина слишком гордится тем, чего она сама смогла достичь. Так что неудивительно, что она не ладит с Соноямой‑сан.

Действительно, Аканэ‑сан, оттачивавшая свои умения в группе учёных в системе ЕР3, и Канами‑сан, бывшая яростной индивидуалисткой, были словно диаметральными противоположностями. Совершенное естественно, что эти двое не могли сдружиться.

— Это я научил Канами рисовать, — сказал Синъя‑сан. — Её зрение улучшалось, и… поймите, в те дни у неё не было ничего. Ни семьи, ни особых знаний. Так что я сунул ей в руки кисть. Я лишь хотел утешить её, но всего через месяц она превзошла меня.

— Так вы тоже художник?

Я об этом не слышал.

Он дёрнул правым плечом, немного смущённо.

— Когда Канами‑сан превзошла меня, я бросил. Когда Верроккьо осознал, что да Винчи превзошёл его, то преломил свою кисть. Теперь и я тоже могу понять его чувства в тот миг. Когда человек с невообразимым талантом всегда находится рядом со мной, мне нет никакой нужды рисовать.

Этим утром Синъя‑сан сказал, что мы похожи. До этого момента не понимал, что он имел в виду.

Сасаки Синъя и Ибуки Канами. Совсем как я и Кунагиса Томо. Хотя он и говорил про неё гадости, мне было совершенно ясно, что Синъя-сан бесповоротно в неё влюблён.

— Так ты тоже такой человек — делаешь всё ради других людей, а, Синъя‑сан? — спросила Маки‑сан, словно читая мои мысли (ну что за сравнение). — Конечно, в случае Синъя‑сана в этом есть какое-то очарование, в отличие от некоторых.

— А это-то почему?

— Он не ходит туда-сюда, критикуя других.

Она собирается забить меня, удар за ударом.

— Эм, эй, эй… — обеспокоенно вмешалась Хикари‑сан. — Кто-нибудь хочет чего-то выпить?

— Какую-нибудь газировку, если можно.

— Конечно, одну минуту.

Она достала небольшую бутылочку имбирного эля из холодильника гостиной и сразу вернулась. С яркой улыбкой она поставила её передо мной.

— Прошу, наслаждайтесь.

Она воистину была прилежной работницей. Я решил, что было бы грубо продолжать ругаться прямо перед ней, так что заставил свои израненные нервы успокоиться.

Кх, и вот он я, перекладываю ответственность на других.

Проклятие…

Я был у Маки‑сан как на ладони.

— Хикари‑тян, принеси мне тоже выпить, — сказала Кунагиса.

— Конечно! — она перешла к Кунагисе с имбирным элем.

— Если подумать, то ты тоже несовершеннолетняя, так, Кунагиса‑тян? — спросила Маки‑сан. — Но это же нормально, так? Так как насчёт? Всего по одной?

— Прошу, не подстрекайте её.

— Ох-ох, изображаешь защитника, а? — Маки‑сан презрительно усмехнулась. Ах, как это должно быть прекрасно, быть молодым.

— Но вы тоже молоды.

— Нет, мне уже двадцать девять. — она произнесла это так, словно в этом не было ничего особого, но я был немного удивлён. Она всё время одевалась как ребёнок, так что я подумал, что она одного возраста с Ирией‑сан.

— Ух. Так значит, вы одного возраста с Канами, — сказал Синъя‑сан. — Это значит, Химэна‑сан, ты ещё молода. Знаешь, мне уже тридцать два. Когда тебе уже за тридцать, начинаешь по-настоящему чувствовать возраст. Начинаешь быстро выдыхаться и всё такое.

— Хикари‑сан, сколько вам лет? — я воспользовался возможностью спросить.

— Мне двадцать семь.

— Значит, Акари‑сан тоже двадцать семь?

— Ага. Мы всё же тройняшки.

Двадцать семь… Я несколько раз повторил это число про себя. Двадцать семь лет. Акари‑сан и Хикари‑сан, обеим по двадцать семь. Может, прозвучит грубо, но они совсем не выглядели на двадцать семь. Мне было почти интересно, не был ли воздух этого острова пропитан чем-то останавливающем старение.

Да нет, не похоже.

Это всё же не Неверленд.

— Аканэ‑тян тридцать, так? И, кажется, Яёй‑тян тоже около тридцати. Охо, если сесть и подумать, то все довольно молоды. Ириа‑сан, должно быть, очень любит молоденьких девушек-гениев.

— Низковата страстишка, как по мне.

Кунагиса, соглашаясь, кивнула, одновременно с тем набивая рот сыром. Когда ей, видимо, попался острый кусочек, она немедленно бросилась к имбирному элю и забулькала им, но тот, похоже, попал ей не в то горло, так что она разразилась кашлем. Что она вообще творит?

Синъя‑сан вздохнул.

— Я решил, что если привезу Канами сюда, пожить среди людей, то вдруг она изменится немного? Вроде как послать прогульщика в детский лагерь. Но эта стратегия, похоже, бьёт совсем мимо цели. Что ж, я попробовал последнее средство. Теперь, пожалуй, она будет жить так до конца своей жизни.

Никем не понятая.

Не ожидающая понимания.

Не полагающаяся ни на кого, кроме себя.

Постоянно разъедающая себя.

— Ну, это чей-то образ жизни.

— Смотрите, кто заговорил.

Не думаю, что мне надо уточнять, чья это была реплика.

— Эх, кстати говоря, Маки‑сан, а ты зачем на этом острове? — задал вопрос Синъя‑сан. — Мне уже давно интересно. Это же не просто каникулы, а?

— Это просто каникулы. Это местечко просто идеально. Живёшь здесь бесплатно, и тебе даже приплачивают. Это райский уголок. А если вылезу в сеть, могу даже делать предсказания. Мир, полный удобств. Непрерывные блага.

Какая тухлая причина для взрослого человека.

И довольно чертовски тухлая.

— Я не помню, чтобы слышала твою, — сказала Маки‑сан, прерывая моё молчание. — Зачем тогда ты на этом острове? И прошу, не говори что-нибудь вроде «ты приехал сюда, потому что Кунагиса сказала, что поедет».

Не веди себя так, словно сама не знаешь, сука.

Ну правда, почему она так ко мне привязалась? Может, она правда просто насмехается надо мной без каких-бы то на это причин?

Не звучит неправдоподобно.

— Ошибаешься, — сказала она, затем обернулась на Кунагису. — Ладно, учитывая, что такой как ты тут ничего особо не значит, зачем здесь Кунагиса‑тян?

— Просто каприз, просто каприз. Я не придумываю причин для каждой мелочи.

— Любопытно. — Маки‑сан подозрительно ухмыльнулась. Не знаю, что там было с её личностью, но, похоже, за исключением меня она неплохо со всеми ладила, в том числе и с Кунагисой.

— Она умна, в отличие от тебя.

— Ага, устаёшь? Напрягаешься? Хехехе, но я не прекращу. Я буду играть с тобой, покуда мне не надоест

У неё была совершенно садистская улыбка.

Я почувствовал себя загнанным.

— Телепатия, а? Как всегда изумительно, Химэна‑сан, но отпусти ты его, — вмешался Синъя‑сан. — Ты уже многих прекрасных людей на этом острове изжила. Он и так скоро уезжает, так что нет нужды отправлять его домой ещё быстрее, правда?

— Все, с кем я пытаюсь повеселиться, ненавидят меня. Это дискриминация по отношению к людям со сверхспособностями, говорю тебе.

Сверхспособности.

О них говорят, как о чём-то обыденном, но существуют ли они на самом деле? И правда, в ЕР3, как во «всестороннем» исследовательском центре, проводились широкие психологические исследования в области сверхвозможностей. Телекинез, экстрасенсорное восприятие, кожно-оптическое восприятие, левитация и телепортация. Пока я был в программе ЕР3, я видел бессчётное число работ о необъяснимом и ненаблюдаемом, и даже встретил человека, который утверждал, что всё это правда (хотя он был шарлатаном).

Но что я вынес из всего этого: не важно, что ты об этом думаешь, это всё просто чепуха. Ни одна из этих работ ничего не объясняла, независимо от того, как сильно они пытались безосновательно подвести факты под теорию.

Это называют «сухой любовью». Исполненные сухой любви диссертации по правде говоря даже были в какой-то мере изумительны, но и всего-то. В них не было ничего, что могло хоть кого-то в чём-то удивить.

— Это лишь потому, что ты узколоб.

— Вы вообще слышали о слове «уединение»?

— Тут я не виновата. Я вижу то, что вижу, я слышу то, что слышу. И кстати, бежать совершенно бесполезно. Куда бы ты не пошёл, я всегда узнаю, где ты.

— Так значит, у тебя есть и силы удалённого видения и сверхчувствительного слуха! — сказала Кунагиса. — Я знакома со многими людьми со сверхспособностями, но впервые встречаю того, у кого их так много. Мультимульти. Изумительно.

То, что наше прошлое, будущее и мысли весьма вероятно прямо сейчас читают, её ничуточки не волновало. Или, возможно, ей просто нечего было скрывать.

— Вообще я очень хотела телекинез, но меня почему-то так и тянуло к экстрасенсорике. Печально… Я хочу сказать, телепортация — это же очень удобно, так?

Телекинез и экстрасенсорное восприятие в научных кругах рассматривают как две совершенно разные способности. В традиционной метапсихологии часто утверждают, что существование экстрасенсорного восприятия можно считать доказанным, чего не скажешь о телекинезе. Это потому, что концепция телекинеза представляет собой что-то совсем нечеловеческое, тогда как экстрасенсорное восприятие это всего лишь расширение чувств человека.

— Предсказание — это практически всё, на что я способна с одним лишь экстрасенсорным восприятием. Не очень-то полезная способность, — вздохнула Маки‑сан.

Действительно, она мало что делала помимо предсказаний, но в целом я всё ещё сомневался.

— Маки‑сан, а вы можете доказать, что у вас есть эти особые способности?

— Не думаю, что я должна. Как ты, к примеру, будешь доказывать, что ты это ты? Покажешь удостоверение личности? Тебе будет достаточно, если я покажу удостоверение сверхспособностей? Это ничего не значит. Думаешь ли ты, что это правда, или считаешь, что это ложь, всё равно это ни на что не повлияет. Подобно тому, как моё всеведение ничего не изменяет.

— М-м-м, правда ли…

— Ты воистину полон сомнений. Эх, ладно, что если я снова тебе погадаю? — Внезапно сказала она, ухмыляясь.

Чёрт, я не ожидал, что так будет.

— Тем более в первый раз ты меня обманул. Да, давай. Удачная для тебя возможность. Я почти никогда не предсказываю забесплатно.

— Отказываюсь.

— Быстрый ответ. Ты и правда меня ненавидишь, а? Хе-хе-хе, мой наставник всегда говорил мне «вытягивать ненависть людей», так я и делаю.

— Ничего не могу с этим поделать, но мне не перестаёт казаться, что ваш наставник имел в виду что-то другое.

— Ты изрядный лжец, — она начала своё гадание, неважно, что я ей говорил.

— Ты не любишь показывать свои эмоции, но и не любишь сдерживать их, так что тебе есть много о чём сожалеть. И хотя ты легко прогибаешься под убеждения других людей, ты независим. Если перед тобой встаёт сложная задача, ты без раздумий бежишь прочь, но ты не туп. А ещё тебе не нравится соперничество. Ну как, верно?

— Это то, что вы называете «холодным чтением»? — возразил я. — Можно сказать что угодно. Всё такое, что справедливо в какой-то степени для всех людей.

— Вот как? Хмм, пожалуй. Тогда давай поговорим о твоих взаимоотношениях с Кунагисой‑тян. То, что мы называем «чтением совместимости». Хм, и ты и Кунагиса‑тян относитесь к тому типу людей, которые не нуждаются в друзьях. И всё же по какой-то причине вы держитесь вместе. И что же это за причина? Ох-хо, как тут всё закручено. Ты держишься её потому что завидуешь ей. И хотя ты завидуешь её способности свободного самовыражения, она сама всё же выглядит несчастной, неважно, несчастна ли она на самом деле. Ты видишь девушку, у которой есть всё то, чего ты хочешь, которая может сделать всё то, чего ты не можешь, и всё же, по какой-то причине она несчастлива — и это приносит тебе облегчение. Это заставляет тебя считать, что совершенно не важно, что ты не можешь добиться того, что ты желаешь.

— Правда? — Кунагиса озадаченно на меня посмотрела. Правда это была, или нет, неправильно говорить такое прямо перед Кунагисой.

Я покачал головой.

— Нет, Маки‑сан. Мне кажется, вы меня неправильно понимаете. Я не настолько сложно устроен. Я прост насколько это вообще возможно.

— Ну, да, может быть, а может и нет.

— Скажи, Маки‑тян, — придвинулась к ней Кунагиса. — Если всё действительно так, то почему я провожу время с И‑тяном?

— Извини, похоже, я не могу прочитать твой разум или прошлое. — Маки-сан пожала плечами. — Время от времени я встречаю таких людей. Думаю, это проблемы совместимости или что-то такое, но аура вокруг них сильно колеблется и её трудно разобрать. Словно они стоят в темноте, и это немного неприятно. Приводит меня в грустное настроение.

Так может, она просто выпускала на мне пар.

Отвратительно.

— Химэна‑сан, раз разговор зашёл об этом, я всё же тоже спрошу. Каково это — уметь видеть будущее, читать мыслю людей и всё такое? — спросил Синъя‑сан. — Просто интересно.

— Хмм. Это как спросить у паука, как он смотрит своими восемью глазами. Если попытаться объяснить попроще, то это похоже на просмотр телевизора. Словно вся комната уставлена телевизорами, и пульта у меня нет. Я не могу их выключить, я не могу переключать каналы, так что остаётся только смотреть. Это как если бы у меня было на несколько мозгов больше, чем у простых людей, если можете себе это представить.

Я не мог.

— И всё же, пусть тот парень и увёл тему не пойми куда, Кунагиса‑тян, я так и не услышала, зачем ты приехала на этот остров.

— Это просто прихоть, говорю же.

— Нет. Может, я и не могу прочесть тебя, то я знаю, что это не так.

Кунагиса очень странно вздохнула. Она выглядела немного обеспокоенной. Я не был любителем методов Маки‑сан задавать вопросы, но, по чести говоря, это меня и самого интересовало. Что вдруг заставило Кунагису — самую главную, не имеющую себе равных затворницу — вдруг приехать сюда на остров Мокрого Вороньего Пера? — Ладно, я расскажу, — наконец сказала она, держа кусочек сыра на языке. — Мне интересно одно происшествие, что случилось здесь давным-давно.